Глава 1. Её аромат

      Было душно и сыро, отчего в горле стоял противный медный привкус. Вода сочилась со сводов, точно слезы каменного исполина, и капли её с тягучим, назойливым звоном разбивались о плиты. Подземный город — утроба мира, пропитанная потом, плесенью и тёмными мыслями. Леви шёл, и каждый шаг его был отмерен с болезненной точностью, будто он боялся не столько испачкаться, сколько нарушить тот хрупкий, выстраданный порядок, что он носил в своей душе.       Отряд его — Оруо, Петра, Гюнтер — двигался следом, и по их напряжённым спинам было видно: они чувствовали тошнотворную дрожь этого места.       — Чёрт возьми, — пробормотал Оруо, сплёвывая. — Каждый раз, когда мы спускаемся сюда, мне кажется, что эта грязь прилипает к коже навсегда. Как будто ты никогда не отмоешься.       Петра, стараясь не задевать стены, нервно поправила прядь волос:       — Но задание есть задание. Эрвин уверен, что именно здесь нужно искать следы того эфира.       — Эфира? — фыркнул Гюнтер. — Да здесь половина подземки им пропитана. Ищут иголку в стоге сена, который ещё и сгнил.       Леви, не оборачиваясь, прервал их тихим, но чётким голосом:       — Если бы всё было просто, нас бы здесь не было. Мозги офицеров военной полиции затуманены чем-то более сильным, чем обычный самогон. И этот «более сильный» продукт кто-то поставляет. Здесь.       Он остановился, осматривая перекрёсток. Его взгляд скользнул по замызганным фасадам, по жалким лавчонкам, где торговали бог знает чем.       — Но где же искать? — тихо спросила Петра. — Здесь сотни таких нор.       — Не сотни, — поправил её Леви. — Единицы. Тех, у кого хватит ума и наглости торговать этим с военными. Ищем не контрабандиста. Ищем того, кто считает себя умнее всех.       Оруо мрачно хмыкнул:       — То есть ищем того, кто не боится. В Подземелье. Сомневаюсь, что такие найдутся.       — Страх — не отсутствие трусости, — сказал Леви, снова двигаясь вперёд. — Страх — это понимание последствий. Нам нужен тот, кто считает, что последствия его не коснутся.       Они прошли ещё несколько переулков, каждый раз сворачивая всё глубже, в самые недра подземного мира. Воздух становился всё гуще, всё тяжелее.       — Капитан, — вдруг сказал Гюнтер, останавливаясь. — Кажется, мы уже здесь были. Мы ходим по кругу.       Леви не ответил. Он стоял, вглядываясь в тусклый свет одного из проходов. Его взгляд был прикован к чему-то, что остальные ещё не видели.       — Нет, — наконец произнёс он. — Не по кругу. Мы приближаемся.       Петра посмотрела на него с удивлением:       — Приближаемся? К чему? Вы что-то почувствовали?       Леви медленно повернул голову. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень чего-то — не то любопытства, не то раздражения.       — Запах, — коротко бросил он.       Оруо недоумённо понюхал воздух:       — Какой запах? Здесь пахнет только плесенью и… ну, вы поняли.       — Нет, — повторил Леви. — Не только.       И он снова зашагал, уже быстрее, почти не обращая внимания на то, что под ногами. Отряд, переглянувшись, поспешил за ним.       — Но какой запах? — не унималась Петра, едва поспевая.       Леви не отвечал. Он уже свернул в узкий переулок и остановился перед неприметной, но крепкой деревянной дверью. Из-под неё лился свет. И этот запах… он шёл оттуда.       — Капитан? — снова начала Петра.       Оруо, вдруг фыркнул, сморщив нос:       — Пахнет, как в парфюмерной лавке. Странно. Неуместно.       Леви не ответил. Он стоял, вглядываясь в дверь, и в его позе было что-то от хищника, учуявшего добычу. Затем, без предупреждения, он толкнул дверь и переступил порог.       Комната была крохотной, но шокирующе чистой. Пол вымыт до блеска, на полках — склянки, пучки трав. И в центре, на столе, в каменной вазе — лилия. Белая, совершенная, как грех, о котором забыть нельзя.       Из-за занавески вышла женщина. Невысокая, в простом платье, с руками в царапинах. Но в глазах её — не страх, а та тихая, усталая покорность, что бывает у тех, кто уже всё для себя решил. Её волосы отливали рыжим золотом.       — Капитан Леви, — сказала она, и голос её был ровен. — Мне говорили, что вы цените чистоту. Войдите, но прошу — вытрите ноги. Только что вымыла пол.       Он вошёл, демонстративно вытер сапоги. Стоял, смотря на неё, на этот цветок, и в душе его поднималось что-то тёмное и неприязненное.       — Откуда это? — спросил он, указывая на лилию.       — Растёт неподалёку. В расщелине, куда пробивается свет. Немногие знают.       — Здесь ничего чистого не растёт, — прошипел Леви. — Украдено?       Уголки её губ дрогнули:       — Цветы не воруют, капитан. Их выращивают. Даже здесь.       Он шагнул вперёд, приблизившись к ней вплотную, и вдохнул. Запах её кожи, волос — тот же дурацкий, надменный запах лилий.       — И ты пахнешь так же, — выдохнул он ей в лицо. — Нелепо.       Она не отступила. Взгляд её был твёрд:       — Или закономерно. Может, это вы не там ищете чистоту.       Леви отступил на шаг, его лицо вновь стало каменной маской. В глазах — холодная оценка, взвешивающая каждую деталь: чистоту пола, дорогие склянки, шрам-герб на её запястье.       — Мы ищем контрабандистов, — голос его прозвучал как удар хлыста по застывшему воздуху. — Тех, что торгуют разбавленным эфиром. Ты знаешь всех, кто тут что-то перегоняет.       Она скрестила руки на груди, защитный жест.       — Я лечу людей, капитан. Не доношу на них. Но... — её взгляд скользнул по его безупречному мундиру, — ...ваша пряжка сияет так, будто её никогда не касалась грязь Подземелья. У вас свои методы. Обойдитесь без меня.       В этот момент рукав её платья сполз, обнажая тонкую кожу запястья. Леви увидел шрам. Три соединённые окружности, бутоны лилий. Клеймо. Он не дрогнул, но в памяти щёлкнуло — старые отчёты, позабытые дела знатных родов.       Он развернулся к выходу.       — Слишком чисто для этого места. Рано или поздно грязь всё равно прилипнет.       — Грязь смывается, капитан. А некоторые вещи — нет.       Дверь закрылась. В переулке пахло только сыростью и отбросами.       — Кто она, капитан? — робко спросила Петра.       Леви шёл, глядя прямо перед собой.       — Призрак. Или мишень.       Он уже делал следующий шаг, обдумывая донесение Эрвину, когда из соседнего проулка вывалились трое. Тупая озлобленность на лицах, у одного — окровавленный платок у лица.       — Эй, Лилиан, знахарка ты наша! — прохрипел тот, пошатываясь. — Открывай, чёртова травница! Прижги это!       Дверь отворилась мгновенно. Она стояла на пороге, блокируя вход.       — Я говорила тебе, Гарт. Не буду больше тебя лечить. Не платишь, а угрозы на меня не действуют.       — Не действуют? — мужчина пьяно усмехнулся, шагнув вперёд. — Я тебе сейчас покажу, что действует!       Леви вышел из тени бесшумно. Встал между ней и нападавшими.       — Услышали женщину. Уходите.       Гарт смерил его взглядом.       — А ты кто такой, коротышка? Её новый щенок?       Один из подручных дёрнулся с заточкой. Движение Леви было стремительным и жестоко эффективным. Короткий удар — хруст — вопль. Второй замер — и уже лежал без звука.       Леви повернулся к Гарту. В его глазах — та пустота, что страшнее любой ярости.       — Выбирай. Чистота или свобода?       Гарт, бормоча проклятия, отступил, подхватил своего и скрылся в темноте.       Леви обернулся к Лилиан. Она стояла бледная, но собранная.       — Спасибо.       Он не ответил. Его взгляд снова упал на её запястье.       — Вергарт, — произнёс он тихо.       Она отшатнулась, точно от удара. Вся уверенность рухнула.       — Ты... знаешь?       — Знаю, что этот герб носил род, уничтоженный за сговор против короля. Знаю, что все Вергарты должны быть мертвы.       Она закрыла глаза. Когда открыла — в них была только голая правда.       — Не все.       Леви изучал её. Страх. Боль. Но не ложь.       — Подземелье тебя сожрёт. С твоим прошлым и этими цветами. Ты — ходячая мишень.       — У меня нет выбора.       — Выбор всегда есть. Только обычно он дерьмовый. Твои знания о травах и ядах... Они чего-то стоят?       Она выпрямилась. В глазах вспыхнула искра гордости.       — Я знаю, как вывести из комы, вызванной эльдианским эфиром. И знаю, как его очистить, чтобы он не сводил с ума. Этому меня учили, когда ваши предки ещё пахали землю.       Уголок рта Леви дёрнулся.       — Завтра в семь. Собирай вещи. Только необходимое. И эти... — он кивнул на лилию, — ...оставь. В Разведкорпусе не место цветам.       Развернулся и пошёл прочь.       — Ждать у входа в верхний сектор. Опоздаешь на минуту — я уеду.       Петра пыталась заговорить, но он шёл, не слыша. В памяти оставались два образа: хрупкий белый лепесток и шрам-клеймо. Имя «Вергарт» было опасно. Но беспорядок был невыносим. А эта женщина грозила принести в его жизнь самый страшный хаос — хаос чужой боли, которую вдруг захотелось унять.