Глава 4. Её тайны

      Прошло несколько дней с того разговора. Леви, вопреки своему обыкновению, несколько раз заходил в лазарет без видимой причины — проверить запасы, посмотреть журнал дежурств. Каждый раз он заставал Лилиан за одной и той же работой: она перебирала старые аптечные журналы, сверяя их с новыми записями. Делала она это с тем же упрямым, почти болезненным тщанием, с каким когда-то мыла полы в своей конуре в Подземной городе.       Как-то раз Леви остановился рядом и молча наблюдал, как её палец, тонкий и бледный, медленно скользит по колонке цифр.       — Нашла что-нибудь? — спросил он наконец.       Лилиан вздрогнула, но не подняла глаз.       — Расход опиатов за последний год вырос вдвое. А случаев тяжёлых ранений — всего на пятнадцать процентов.       Леви нахмурился. Он помнил эти отчёты. Помнил и то, как Эрвин в прошлом месяце вскользь упомянул о «возросших потребностях в обезболивающем» для «отдельных подразделений».       — И? — произнёс Леви, хотя уже понимал, к чему она клонит.       — И ничего, — Лилиан наконец посмотрела на него. В её глазах не было торжества открытия, лишь усталая ясность. — Просто цифры. Но они… странные.       Леви кивнул и вышел, оставив её с её цифрами. Весь остаток дня эта мысль — о странных цифрах — сидела в нём, как заноза. Он не верил в совпадения. И не верил в то, что Эрвин чего-то не знает.       На следующее утро его вызвали к командиру. В кабинете, кроме Эрвина, была Ханджи, что уже само по себе означало нечто серьёзное. Учёная сидела, развалившись в кресле, и с любопытством разглядывала потолок, на её губах играла привычная безумная улыбка.       — Леви, — Эрвин отложил в сторону бумагу. — Как продвигается адаптация нашего нового медика?       — Никак, — ответил Леви, садясь. — Она делает свою работу. И копается в старых журналах.       — И что же она там находит? — в голосе Эрвина не было ни капли удивления.       — Пока только цифры. Но, кажется, они ей не нравятся.       Ханджи вдруг засмеялась, коротко и резко.       — О, а я слышала про неё! Последний росток с проклятого древа! — она повернулась к Леви, и её глаза блестели. — Говорят, она пахнет старыми книгами и горем. Правда?       — Она пахнет дезинфекцией, — огрызнулся Леви. — Как и всё здесь.       — Скучно, — разочарованно протянула Ханджи. — А я надеялась на что-то более… драматичное.       — Хватит, Ханджи, — мягко остановил её Эрвин. Он снова посмотрел на Леви. — Цифры, о которых ты говоришь… Я о них знаю. И у меня есть свои предположения. Но мне нужны доказательства. Неофициальные.       Леви молча смотрел на него. Он ненавидел эти игры. Ненавидел намёки и двойные дна.       — То есть ты хочешь, чтобы она копала дальше, — сказал он наконец. — Но чтобы я за ней присматривал.       — Я хочу, чтобы ты убедился, что её открытия… останутся между нами, — поправил Эрвин. — Пока не придёт время.       Леви вышел из кабинета с тяжёлым чувством. Его снова втянули в какую-то игру, правил которой он не понимал. Он шёл по коридору и думал о том, что Лилиан, сама того не ведая, стала пешкой в чём-то большем. И он, вместо того чтобы вытащить её с доски, должен был подтолкнуть её вперёд.       Вечером он снова зашёл в лазарет. Она сидела на своём месте, но на этот раз перед ней лежала не книга, а маленький, потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. Увидев его, она инстинктивно прикрыла его рукой.       — Что это? — спросил он, подходя.       — Ничего, — Лилиан попыталась сунуть блокнот в ящик, но он был быстрее. Его пальцы легли на потёртую кожу.       — Я сказал, — его голос прозвучал тихо, но неоспоримо.       Она отпустила блокнот, и её плечи сгорбились в безмолвном поражении. Леви открыл его. Страницы были исписаны тем же ровным почерком, но это были не медицинские записи. Это были формулы. Химические формулы и обрывки каких-то расчётов.       — Объясни, — потребовал он.       — Это… отцовские заметки, — Лилиан говорила, глядя в пол. — По очистке эльдианского эфира. Я нашла их в тех книгах, что принёс Гарт.       Леви медленно перелистывал страницы. Он мало что понимал в химии, но видел достаточно, чтобы понять — это не просто теория. Это были практические расчёты. Рецепт.       — Ты пыталась это повторить? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим.       Лилиан покачала головой.       — Нет. Но… я проверила формулы. Они работают. Теоретически. Отец… он нашёл способ отделить наркотик от яда.       Леви закрыл блокнот и сунул его в карман. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки. Этот блокнот был не просто памяткой. Это было оружие. И оно лежало в кармане человека, который ненавидел беспорядок.       — Забудь о нём, — сказал Леви, глядя на её опущенную голову. — И никому ни слова. Поняла?       Лилиан кивнула, не поднимая глаз.       Он вышел и пошёл к себе, сжимая в кармане кожаную обложку. Теперь Леви понимал, чего боялся Эрвин. И понимал, что игра только начинается. А они с Лилиан были в самой её середине. И доска под ними была усеяна не фигурами, а костями.       Блокнот жёг карман. Леви положил его в ящик, но ощущение не ушло. Теперь он видел химические формулы, даже закрыв глаза. Он понимал — этот блокнот был не просто бумагой. Это был ключ. К чему — он пока не знал.       Через два дня Эрвин вызвал его и приказал сопровождать небольшой отряд на заставу «Северный ветер», стоявшую у подножия гор. Формально — проверить укрепления. Неформально — забрать кое-какие документы от тамошнего командира, связанные с «особыми поставками».       — Возьмите с собой рядовую Вергарт, — добавил Эрвин, как бы между прочим. — Говорят, в тех краях растут редкие лекарственные травы. Пусть пополнит запасы.       Леви кивнул, не задавая вопросов. Он понял: Эрвин создавал предлог, чтобы вывести её из штаба. Значит, опасность была ближе, чем он думал.       Дорога заняла день. Лилиан ехала молча, глядя в окно повозки на проплывавшие мимо леса и поля. Леви наблюдал за ней украдкой. Она казалась спокойной, но пальцы её всё время теребили край плаща.       Застава «Северный ветер» оказалась унылым местом — несколько бараков, обнесённых частоколом, и вездесущая грязь, которую не мог победить даже пронизывающий горный ветер. Командир заставы, грубоватый, но неглупый капитан Рогер, встретил их без особой радости.       — Документы готовы, — буркнул он, протягивая Леви запечатанный пакет. — А вот с травами вам лучше обратиться к старику Хансу. Он живёт в полумиле отсюда, в лесу. Знает каждую травинку.       На следующее утро они отправились к Хансу. Леви оставил отряд на заставе и пошёл с ней вдвоём. Дорога шла через сырой хвойный лес. Воздух пах мокрой хвоей и прелыми листьями. Лилиан шла чуть впереди, её взгляд скользил по кустам, выискивая знакомые стебли.       — Вот, — Лилиан вдруг остановилась и наклонилась, чтобы сорвать невзрачное растение с мелкими белыми цветами. — Костяника. Отец говорил, что её отвар помогает от лихорадки лучше хины.       — Твой отец часто бывал в таких местах? — спросил Леви.       Она покачала головой, разминая листок в пальцах.       — Нет. Он редко выезжал из столицы. Но он… собирал гербарии. У него был целый кабинет, заставленный засушенными растениями. — Она замолчала, и в её голосе послышалась та давняя, детская боль. — Всё сожгли, конечно.       Они вышли на опушку, где стояла покосившаяся избушка. Старик Ханс, сухой, как щепка, с глазами-бусинками, оказался удивительно разговорчивым. Он напоил их горьким чаем из лесных трав и тут же принялся хвастаться своими знаниями.       — А вот эта, видишь? — старик ткнул корявым пальцем в пучок высушенных листьев. — Метельник. Редкая штука. Помогает от дурных снов. Солдатам твоим пригодится.       Лилиан взяла пучок, понюхала его, и её лицо просветлело.       — Отец упоминал его в своих записях! Он писал, что метельник может нейтрализовать некоторые виды ядов.       Ханс хитро подмигнул:       — Умный человек был твой отец, девица. Жаль, не довелось с ним потолковать.       Пока они говорили о травах, Леви осматривал избушку. В углу он заметил ящик с старыми инструментами. Среди ржавых пил и топоров лежал странный предмет — металлическая деталь, явно от какого-то сложного механизма. Нечто среднее между шестернёй и клапаном. Таких вещей в природе, вдали от мастерских, быть не должно.       — Что это? — спросил он, поднимая деталь.       Ханс на мгновение смолк, и его глаза стали настороженными.       — Так, хлам. Нашёл в ручье прошлой весной. Думал, может, кузнецу сгодится.       Леви молча положил деталь в карман. Он не верил старику. Деталь была слишком чистой для того, чтобы пролежать в ручье несколько месяцев.       На обратном пути они снова шли молча, но на этот раз тишина между ними была иной — не неловкой, а задумчивой. Леви нёс мешок с травами, а Лилиан шла рядом, изредка наклоняясь, чтобы сорвать очередное растение.       — Спасибо, — сказала она вдруг, не глядя на него.       — За что? — удивился он.       — За то, что… вывез меня. Туда, где пахнет лесом, а не дезинфекцией.       Он ничего не ответил. Но когда они вышли из леса и перед ними снова открылся вид на унылую заставу, он почувствовал лёгкий укол сожаления. Ему тоже на мгновение показалось, что они ненадолго сбежали. Не из штаба, а от самих себя.       Вернувшись на заставу, он сразу же пошёл к капитану Рогеру и молча положил на стол металлическую деталь.       — Объясни.       Рогер побледнел.       — Где вы это нашли?       — У старика. Теперь твой черёд.       Рогер тяжко вздохнул.       — Такие штуки… они иногда попадаются. В ручьях, в старых шахтах. Говорят, это обломки от неких «машин», что были до титанов. Но я… я слышал, что военная полиция платит за них хорошие деньги. Молчания ради.       Леви смотрел на деталь, лежащую на грубом столе. Она вдруг показалась ему страшной. Не сама по себе, а тем, что за ней стояло. Заговоры, тайные сделки, намёки Эрвина, формулы в блокноте… Всё это было связано. И он, и она, оказались в самом центре паутины, даже не зная её очертаний.       Вечером, когда они уже собирались уезжать, он застал Лилиан у колодца. Она смотрела на звёзды, такие яркие в горном небе.       — Вы нашли то, что искали? — спросила она тихо.       — Нет, — ответил Леви. — Но я нашёл новые вопросы.       Она повернулась к нему, и в лунном свете её лицо казалось почти прозрачным.       — А я… я, кажется, нашла то, что искала. Хотя бы на время.       Он не спросил, что именно. Леви и сам это чувствовал странное, непривычное спокойствие, которое принесла им эта короткая поездка. Оно было обманчивым, конечно. Мир вокруг не изменился. Но что-то внутри них обоих сдвинулось. Незаметно, но необратимо.       Возвращение в штаб было похоже на погружение в мутную воду. После горного воздуха казармы пахли затхлостью и людьми. Леви сдал документы Эрвину, опустив находку с заставы. Командир взял железную деталь, повертел в руках и отложил в сторону без комментариев.       — Как себя чувствует наша целительница? — спросил Эрвин вместо ожидаемых вопросов.       — Собирает травы, — буркнул Леви. — И задаёт вопросы.       — Это полезно, — Эрвин убрал со стола невидимую пылинку. — Для нас обоих.       Леви вышел, оставив его с этой непонятной фразой. По дороге в казарму он заглянул в лазарет. Лилиан уже разбирала привезённые травы, раскладывая их по полочкам. Увидев его, она лишь кивнула — никаких вопросов, никаких намёков на их разговор у колодца. Словно ничего и не было.       На следующее утро Ханджи ворвалась к нему в кабинет с размаху, распахнув дверь так, что та ударилась о стену.       — Леви! Где она? — учёная дышала возбуждённо, её глаза горели. — Та, что пахнет горем и травами!       — В лазарете, — ответил Леви, не отрываясь от отчёта. — И пахнет она дезинфекцией.       — Врёшь! — Ханджи упёрлась руками в стол. — Эрвин сказал, ты возил её к Хансу! Он же последний, кто видел живого Вергарта до… ну, ты понял. Что он ей сказал?       Леви медленно поднял голову. Эта мысль не приходила ему в голову. Старик действительно знал о работах её отца. Значит, их встреча могла быть не случайной.       — Они говорили о травах, — сказал он, вставая. — И только.       — Ага, конечно, — Ханджи язвительно улыбнулась. — И я верю в доброго короля. Веди меня к ней.       В лазарете Лилиан перевязывала руку молодому разведчику. Увидев Ханджи, она замерла на секунду, затем продолжила работу.       — Так вот она какая, — Ханджи обошла её вокруг, изучающе щурясь. — Последний цветок с ядовитого дерева. Расскажи, о чём ты говорила с Хансом?       Лилиан аккуратно завязала бинт.       — О травах. О метельнике. Он помогает от дурных снов.       — От дурных снов, — Ханджи фыркнула. — Мило. А он не рассказывал тебе, как твой папаша интересовался не только снами? Как он искал способы… очистки сознания?       Леви увидел, как пальцы Лилиан чуть дрогнули. Но её голос остался ровным:       — Нет. Не рассказывал.       — Жаль, — Ханджи разочарованно вздохнула. — А я думала, ты знаешь, что в тех рукописях, что он изучал, были не только рецепты микстур. Там были кое-какие… любопытные мысли о природе памяти. О том, можно ли стереть воспоминания.       Лилиан наконец подняла на неё глаза. В них не было страха — лишь усталое понимание.       — Если бы это было возможно, — тихо сказала она, — я бы начала с собственных.       Ханджи засмеялась — резко, почти истерично.       — О, мне ты нравишься! — она повернулась к Леви. — Оставь её у себя. Из неё может выйти толк.       После её ухода в лазарете повисла тяжёлая тишина. Леви подошёл к Лилиан.       — Что она имела в виду?       Та отвернулась, собирая инструменты.       — Ничего. Просто слова.       — Не ври мне, — Леви взял её за запястье. Кость под пальцами была хрупкой, как птичья. — Что знал твой отец о памяти?       Лилиан вырвала руку. В её глазах вспыхнуло что-то дикое, почти яростное.       — Он знал, что некоторые вещи лучше забыть! Но он не мог остановиться! Как и я! — она сделала шаг назад, дрожа. — Вы все хотите что-то от меня. Эрвин — знаний. Ханджи — секретов. А вы… чего хотите вы?       Он не нашёлся, что ответить. Да и что он мог сказать? Что хочет, чтобы она перестала быть ходячей загадкой? Чтобы в его мире снова воцарился порядок? Но порядок был уже невозможен. Не с тех пор, как в его жизни появилась она.       — Я хочу, чтобы ты выжила, — наконец произнёс Леви, и эти слова прозвучали нелепо даже в его собственных ушах.       Лилиан смотрела на него, и гнев в её глазах постепенно угас, сменившись той самой усталой ясностью, что сводила его с ума.       — Иногда выживание — не самая сложная часть, капитан.       В тот вечер Леви снова не мог уснуть. Слова Ханджи об памяти, дрожь в голосе Лилиан, тяжёлый взгляд Эрвина — всё это сплеталось в единый клубок. Его мир, когда-то чёткий и простой, трещал по швам. И сквозь эти трещины просачивалось нечто тёмное и сложное. Нечто, что пахло не лилиями, не лесом, а старыми чернилами на пожелтевшей бумаге и страхом, который был старше их всех.