Глава 3. Её вопрос

      Леви сидел ещё с час, не двигаясь. Чай уже остыл, на поверхности образовалась маслянистая плёнка. Он смотрел на неё и думал. Не о заговоре, не о долге, а о той странной тишине, что поселилась в нём с появлением Лилиан. Раньше его мысли были ясны и просты: выполнить приказ, выжить, сохранить своих. Теперь же в голове вертелось что-то постороннее, навязчивое, как назойливый мотив.       Он встал, потушил свечу и вышел в коридор. Было поздно, в штабе царила тишина, прерываемая лишь храпом кого-то из разведчиков. Он не ушёл к себе, ноги сами понесли его в сторону лазарета. «Проверить дежурного», — отчитался он перед самим собой.       Дверь в палату была приоткрыта. Внутри горел факел, отбрасывая бледные тени на стены. Лилиан не спала. Сидела на табурете у постели того самого солдата, что сегодня сломал руку на тренировке. Мальчишка лет семнадцати бредил во сне, его лицо оказалось мокрым от пота. А она… она не делала ничего особенного. Просто сидела, положив свою узкую и бледную руку ему на здоровое плечо. Не гладила, не утешала словами. И странное дело — через несколько минут тяжёлое дыхание разведчика стало ровнее, а черты лица разгладились.       Леви стоял в тени не в силах отвести взгляд. Он видел таких мальчишек сотни. Одни умирали, другие становились циниками, третьи сходили с ума. И никто никогда просто не сидел с ними вот так, в тишине. Это было… неэффективно. Бессмысленно. И от этого зрелища в горле у него встал неприятный, тугой ком.       Лилиан не обернулась, но, казалось, почувствовала его присутствие. Её плечи чуть напряглись.       — Ему снится, что он падает, — тихо сказала она в полумрак, не поворачивая головы. — С самого детства. Каждую ночь.       — С чего ты взяла? — голос Леви прозвучал хрипло.       — Он зовёт мать. И цепляется за простыню, будто пытается удержаться от падения.       Леви молчал. Он сам в его годы не звал никого, даже во сне. Уже тогда понимал — звать бесполезно.       — И что, твоё сидение тут ему поможет? — спросил он, и в его тоне прозвучала не злоба, а скорее усталое недоумение.       — Нет, — Лилиан опустила голову. — Но, возможно, он почувствует, что не один падает. И это… уже что-то.       Она убрала руку, встала и наконец повернулась к нему. В тусклом свете её лицо казалось высеченным из мрамора.       — Вы пришли арестовать меня, капитан? За связь с подземным городом.       Леви вошёл в палату. Запах лекарств ударил в нос, перебивая тот едва уловимый шлейф, что шёл от неё — смесь трав и чего-то горького, вроде полыни. И… вновь учуял запах лилий.       — Петра доложила мне о твоём визитёре, — сказал он, останавливаясь в двух шагах. — Кем он был?       — Я знала, что кто-нибудь увидит, — в голосе Лилиан не было ни вызова, ни страха. Одна лишь усталая покорность судьбе. — Это был Гарт. Тот самый. Он принёс мне… кое-что из моих старых вещей. Книги. Записи. Я не могла оставить их там.       — И он, такой милый, просто так согласился принести? — ядовито спросил Леви.       — Нет. Я заплатила ему. Последним, что у меня было. — Она посмотрела на свои пустые руки. — Теперь у меня ничего нет… кроме того, что вы мне дали.       Леви смотрел на неё и вдруг с необычайной ясностью понял, что она лжёт. Не насчёт Гарта или денег. Она лжёт ему в чём-то другом, в чём-то главном. Эта мысль почему-то не вызвала в нём гнева. Лишь тяжёлую, утомительную тяжесть.       — Эти книги… — он произнёс слово с лёгким презрением. — Они того стоят? Чтобы рисковать своим местом здесь? Чтобы снова иметь дело с этим отребьем?       — Я не знаю, капитан, — голос Лилиан дрогнул, и в нём впервые прозвучала неподдельная, живая боль. — Я не знаю! Может быть, в них нет ничего. Одна лишь пыль. Но это… всё, что осталось. От них. От моего отца. Если я выброшу и это… тогда их действительно никогда не было. Понимаете?       Он понял. Чёрт побери, он понял. Не умом, а тем самым тёмным, глубинным нутром, что помнило запах подземной грязи и чувство, когда тебя стёрли с лица земли, ещё до того, как ты успел на ней как следует появиться.       Он резко развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился.       — Если этот ублюдок Гарт появится здесь снова, доложи мне. Лично. Я с ним поговорю.       — Он не придёт, — тихо сказала Лилиан ему вслед. — Я всё отдала.       Леви вышел, не оборачиваясь. Он шёл по тёмному коридору, и в ушах у него стояли её слова: «Если я выброшу и это… тогда их действительно никогда не было».       Он зашёл в свой кабинет, запер дверь и сел в кресло, уставившись в стену. Давно забытое чувство, смутное и неприятное, шевельнулось в груди. Тоска. Не по дому, не по семье — ничего этого у него не было. Тоска по чему-то, чего он никогда не имел и никогда не будет иметь. По тому, чтобы кто-то в тёмной палате просто положил руку ему на плечо и посидел в тишине.       Леви с силой провёл ладонью по лицу, сметая эту дрянную и слабую мысль. Но она не уходила, притаившись где-то в глубине, как заноза. Он потушил свечу и сидел так в полной темноте, слушая, как за окном начинает накрапывать дождь. Ему вдруг с необычайной силой захотелось, чтобы этот дождь смыл всё — и пыль архивов, и запах лекарств, и этот тягостный ком в горле.       Дождь за окном усиливался, стучал по подоконнику с таким назойливым постоянством, что казался частью тишины. Леви сидел в темноте, и ему вдруг с нелепой ясностью представилось, как капли стекают по грязным стёклам её окна в лазарете. Та же вода, те же стены. Он потянулся к графину, налил воды. Пить не хотелось, но нужно было занять руки. Мысль о Гарте, этом подонке, который смел шнырять возле штаба, вызывала в нём не гнев, а брезгливую усталость. Стоило вытащить человека из грязи, как грязь тут же тянулась за ним по пятам. Но дело было даже не в Гарте. Дело было в её лихорадочном упорстве, с которым Лилиан цеплялась за свои пыльные книги. Словно в них было сокрыто оправдание её загубленной жизни.       Он встал и снова вышел в коридор. На этот раз его шаги были твёрдыми. Он не отдавал себе отчёта, куда идёт, но ноги вновь понесли его к архивам. Дверь была не заперта. Внутри пахло старыми чернилами и пылью. Он зажёг лампу, и свет выхватил из мрака аккуратные стеллажи. Он подошёл к тому месту, где сидела Лилиан днём. На столе лежала стопка книг, принесённых, должно быть, тем самым Гартом. Леви провёл пальцем по корешку верхней. «Основы фармакологии». Издание старое, но не древнее. Ничего крамольного.       Он взял книгу, листал её, не видя строк. Что Лилиан искала? Призраков? Утешения? Или оружие? Последняя мысль заставила его сжать пальцы. Он представил, как она сидит здесь, сгорбившись над страницами, с тем же выражением тихого отчаяния, с каким смотрела на спящего разведчика. И вдруг его осенило: она не пыталась никого спасти. Ни мальчишку, ни себя. Просто не могла иначе, как не может человек перестать дышать. Её доброта была болезнью.       Леви вышел. В голове стоял тяжёлый, нерассеянный мрак. Он вернулся в свой кабинет, но не лёг. Сел у окна и смотрел, как рассвет медленно размывает очертания плаца. С первыми лучами солнца придётся принимать решения. Докладывать Эрвину? Пресечь её изыскания? Или продолжать наблюдать, как Лилиан копает себе могилу теми самыми книгами, что должны были стать её спасением?       Он снова почувствовал тот самый ком в горле. Не от жалости, а от понимания: они были похожи. Оба цеплялись за что-то бессмысленное и важное одновременно. Он — за чистоту в мире грязи. Она — за правду в мире лжи. И пока оба проигрывали…       Рассвет застал его в том же кресле. В горле стояла сухость, а в висках пульсировала тупая боль. Первый сигнал горна прозвучал отдалённо, словно из другого мира. Леви поднялся, и кости отозвались скрипом. Он умылся ледяной водой, но ощущение тяжёлой, невыспавшейся ясности не проходило.       На построении он заметил Лилиан в строю. Она стояла чуть в стороне, глаза опущены, но в позе была та же неестественная собранность, что и у вчерашнего солдата, цепляющегося за край пропасти. Когда их взгляды встретились на секунду, он увидел в её глазах вопрос.       После занятий Леви вызвал её к себе. Лилиан вошла и остановилась у порога, руки по швам.       — Садитесь, — сказал он, указывая на стул.       Она села, положила ладони на колени и ждала.       — Эти книги, — начал Леви, глядя в окно. — Вы их просмотрели?       — Да, капитан.       — И что нашли?       — Ничего важного. Старые рецепты. Выцветшие чертежи аппаратов, которые давно не используются.       — Значит, зря рисковали?       Лилиан промолчала.       — Гарт больше не придёт, — сказал Леви. — Я позабочусь об этом.       Она кивнула, не выражая ни благодарности, ни страха.       — Вы не спрашиваете, как именно я позабочусь, — заметил он.       — Это не имеет значения, — тихо ответила Лилиан. — Он сделал свою работу.       Леви отвернулся. Его раздражала эта её манера — говорить так, будто всё уже предрешено и бороться бессмысленно.       — А ваша работа? — спросил он резко. — Сидеть ночами у постелей больных? Рыться в архивах в поисках призраков?       — Это всё, что я умею, капитан.       — Нет! — он громогласно ударил кулаком по столу, и она вздрогнула. — Вы умеете больше. Вы умеете видеть то, чего не видят другие. Но вместо этого вы копаетесь в собственном прошлом, как в помойной яме!       Лилиан подняла на него глаза, и в них вспыхнул тот самый огонёк, который он видел лишь мельком.       — А что мне ещё делать? — в её голосе впервые прозвучала надтреснутая нота. — Радоваться, что меня не убили? Быть благодарной за миску супа и крышу над головой? Я пытаюсь найти смысл. Хотя бы в этом!       — Смысл? — Леви горько усмехнулся. — В том, чтобы быть полезной? Спасать жизни?       — Нет, — она покачала головой. — В том, чтобы понять, за что они умерли. Иначе их смерть… и моя жизнь… тоже не имеют смысла.       Леви встал и подошёл к окну. На плацу солдаты отрабатывали приёмы рукопашного боя. Чёткие, выверенные движения, простота и ясность.       — Ваша семья изучала природу титанов, — сказал он, не оборачиваясь. — Не пытайтесь отрицать. Это было в обвинительном заключении.       Она вновь молчала.       — Почему? — Леви повернулся к ней. — Зачем аристократам, живущим в безопасности за стенами, изучать то, что должно быть уничтожено?       — Они не верили в то, что титаны — просто животные, — Лилиан стала тише. — Они искали причину… истоки.       — И нашли?       — Не знаю. Возможно. Но всё, что они нашли, умерло вместе с ними.       Леви смотрел на неё, и вдруг его осенило. Лилиан искала не оправдания для своей семьи. Она искала объяснение миру, который позволял уничтожать целые рода за попытку узнать больше, чем им положено.       — И вы надеетесь найти ответ в пыльных фолиантах? — спросил он беззлобно.       — Я надеюсь найти хоть что-то, капитан. Хоть намёк. Иначе… иначе придётся признать, что их убили просто так. По чьей-то прихоти. А это… это слишком страшно.       Леви кивнул и снова сел за стол. В воздухе повисло молчание, тяжёлое и насыщенное.       — Лазарет, — сказал он наконец. — С сегодняшнего дня вы отвечаете за учёт медикаментов. И за ведение журнала наблюдений за больными. Подробных наблюдений. Возможно, именно там вы найдёте свои ответы.       Лилиан смотрела на него с немым вопросом.       — Уходите, — сказал он, отворачиваясь. — И помните — никаких связей с Подземным городом. Больше никакого риска.       Когда дверь закрылась, он провёл рукой по лицу. Его решение было глупым, опасным и абсолютно необходимым. Леви дал ей не работу, а предлог искать дальше. И сам не знал, чего боялся больше — того, что она ничего не найдёт, или того, что в конце концов отыщет.