Папа

Q: В цирк уходили обычно не от хорошей жизни. Что заставило вас выйти на арену? •••• Тщательные подготовки к выступлению - то, за что Джокер любил жизнь артистов. Благодаря отцу мальчик мог часами наблюдать за процессом, начиная от подбора костюма и заканчивая повторением предвыходной шутки. Несмотря на свою занятость, мужчина не оставил любопытный взгляд сына без внимания: — Нравится? Скоро ты тоже будешь это делать. Ты уже взрослый, выучишь пару приемов и можешь смело меня заменять! Из тебя выйдет отличный плачущий клоун. Мама бы точно тобой гордилась. — тёплая улыбка медленно сменилась на мрачную задумчивость, под стать нанесённому гриму. — Зря ты её довёл. Она б тебе такой номер сочинила, мигом бы на всю округу прославился! А впрочем, что сейчас говорить, ушла и ушла. Ну ладно, мне пора на сцену. — дуновение сквозного ветра, послужившего сигналом ухода, мягко потрепало алые кудри, попутно осушив одинокую слезинку. И вновь он один, с давящим чувством вины, которое всегда оседало внутри после разговоров с отцом. Его можно было понять. Уход матери из цирка без внятных объяснений поставил под удар и карьеру мужчины, которой он дорожил больше собственной жизни. Их дуэт строился лишь на совместной работе: она писала сценарии и вела представления, он выступал в качестве полюбившегося публике артиста. Всё было прекрасно до появления ребёнка. Теперь Джокер понимал это. Обе обязанности легли на плечи отца, лишив мальчика последних минут проводимых с родителем. Джо любил цирковые представления. Яркие огни, задорная музыка, харизматичные артисты и поток бурных оваций завораживали сознание, вызывая неподдельный восторг, читающийся в одном взгляде. Но больше всего он ждал выступлений отца. Видя его на сцене мальчик всегда искренне улыбался и смеялся, наслаждаясь очередным номером. Теперь они стали единственной составляющей иллюзорного наличия «отца». И единственной возможностью видеться. Джокер рос, и привычный цикл жизни не приносил бывалой радости, как и однотипные шутки с глупыми заезженными ситуациями, что исполнялись из раза в раз на одной и той же сцене, одними и теми же артистами. По цирку прошло радостное известие об обещанном пополнении состава дрессировщиками, чей дебют поразил публику свежей программой, которую так долго ждали сотни постоянных зрителей. На фоне туманной серости одинокой жизни, состоящей из бесконечных представлений, сценарий которых он знал как свои пять пальцев, для Джо новоприбывшие стали новым смыслом жизни. Отец смирился с угасшим интересом сына к его номерам, но его через чур интенсивное увлечение новыми людьми не на шутку встревожило. Мальчик всё чаще стал проводить время вместе с дрессировщиками, найдя в них друзей, с большим энтузиазмом рассказывая им о себе и своих увлечениях. Он наконец-то чувствовал себя нужным. — Джо, можно тебя на пару минут? — слегка откашлявшись, исключительно для приличия, на которое никогда и внимания не обращали. Но мальчик уже знал, что это значит. Его ждал неприятный разговор. — Да, пап? Ты что-то хотел? — не поднимая глаз, словно в чём-то виноват, хоть и не видел веских причин. Недобрый знак отца привил привычку принимать любые обвинения в свой адрес без попыток оспорить. Знал, что только усугубит положение. Отец опустился на корточки, слабо погладив сына по щеке. Джокер машинально вздрогнул. — Малыш, я разделяю твой интерес к новичкам, правда. Но...В какой момент они стали тебе роднее меня? Нет, я понимаю, они молодые, красивые, небось ещё и на свою сторону переманивают. Они ведь лучше меня. Может, ты тоже теперь хочешь стать дрессировщиком, да? Так и скажи, Джо, что плевать ты хотел на меня и нашу семейную профессию, зачем тебе быть клоуном, правильно, зачем слушать отца. Я ведь больше не авторитет для тебя, да? Я ведь всё правильно говорю? Может ещё скажешь, что ты не мой сын, а их? А что, они ж тебе так нравятся, так давай, вперёд, Джо! Я тебя не держу. Иди! Иди к ним и скажи, что ты их сын! Что ты бросил отца, потому что он тебе надоел! Давай! — агрессивное размахивание руками всего лишь часть концертного исполнения. Привыкнув к постоянному вниманию, хочется получить его везде, независимо от обстоятельств. Не задумываясь, как оно выглядит со стороны и о чём подумают окружающие на самом деле. Джокер молчал. Отца нельзя перебивать, даже если он не прав. Впрочем, он никогда не был прав. Нить разговора быстро оборвалась в голове мальчика, как только прозвучали фразы на повышенных тонах. Психологический приём, который он перенял у матери в тот злополучный день. Из мыслей вывели слова о запрете. Джо сразу понял о чем идёт речь. И вновь возвращение в былую колею обесцвеченных дней, где слабый лучик надежды скрылся за мрачной тенью человека, что не видел дальше своего клоунского носа. Мальчик стал посещать исключительно отцовские номера, нередко ловя его пристальные взгляды. За ним следили. В перерывах Джо проводил время в своей мастерской о которой отец не знал, да и не горел желанием. Его волновало лишь наличие сына среди других зрителей на чужих выступлениях, особенно с новой программой, где были включены животные. Только тщательно осмотрев всех прибывших, и убедившись, что среди них нет его сына, отец мог продолжить репетиции. Где он мог быть в данный момент - ему было всё равно - главное, что не в числе посетителей. Джокер пришёл раньше обычного. Пока отец проводил время в гримёрной, зал разрывался аплодисментами, ведь на сцене выступал весёлый клоун. Джо слышал, что их программу немного изменили и даже добавили настоящие хлопушки, несмотря на правила пожарной безопасности, строго того запрещающей. Услышав очередной незнакомый звук, любопытство вновь взяло верх, и мальчик осторожно протиснулся через запасной выход к самому дальнему ряду. Сцена пестрила непривычной световой палитрой, переполненный зал взрывался от смеха над каждым неловким падением артиста, в воздухе царила раззадоренная атмосфера всеобщего веселья, которое ненароком подхватилось и самим Джокером. Радость только начинала разгораться алым румянцем, как чья-то до боли знакомая рука тяжело опустилась на хрупкое плечо мальчика: — Кажется, ты забыл о чём мы беседовали? — негромко, посторонним ни к чему это слышать. Сегодня без внимания, — И как мне теперь тебе доверять? Как мне доверять, Джо, если ты не можешь выполнить мою единственную просьбу? — гнетущий шёпот над самым ухом сопровождается рефлекторным сжатием плеча, от чего мальчик невольно им дёргает. Мужчина вновь откашливается и указывает взглядом на дверь. Дурной знак. Снова. — Пап, я...Я ждал тебя, пап, честно! Я не знал... — тщетные попытки оправдаться, как всегда, не увенчались успехом. — Не надо, Джо, я всё понял. Пошли, покажешь свой потенциал на сцене. Как раз мой выход. — неожиданно спокойная реакция вызвала недоумевание. — П-пап? Ты сейчас серьёзно? Я? На сцену? Это шутка, да? — неуверенность в голосе росла с каждой секундой под грузным взглядом родителя, — Я-я не знаю, что мне делать, нет, пап, я не хочу! — чуть ли не криком. Сердце ускорило ритм от нахлынувшего волнения. Впервые он позволил мыслям говорить за себя: — Что значит не хочешь? А смотреть чужие выступления ты хочешь?! Бегом на сцену я сказал! Будет тебе уроком, заодно опыта наберёшься. А то какой из тебя клоун, раз ты ничего не умеешь. — мужчина предпочёл оставить последнее слово за собой, ожидая беспрекословного исполнения, как то всегда и бывало. Но не в этот раз. — Пап. Давай честно? Я не хочу быть грустным клоуном. Я не вижу себя на сцене, ни на какой роли, и вообще не хочу связывать жизнь с цирком. Я понимаю, что это традиция, но...Разве мои личные чувства не важны? Разве не важно, что мне на самом деле нравится? Почему я не могу связать жизнь, мм, например с механикой? У меня есть небольшая мастерская в старой кладовке, я сам её оборудовал! И мне очень нравится мастерить по мелочи, а ещё больше совершенствовать уже созданное! Мне правда это очень интересно! — Джокер мог часами рассказывать о своём увлечении, подробно описывая ход работы над каждой конструкцией, но никто не разделял его безумной любви к данному делу. — Вот как...Где, говоришь, она находится? В старой кладовке? Хорошо, Джо, я тебя услышал. Сейчас мой выход, не дай чёрт опоздать, заболтался тут с тобой! Иди в гримёрку и жди меня там. Не хватало ещё твоей недовольной морды видеть. — Джо спокойно воспринял последнюю фразу, искренне убеждённый, что отец наконец смирится с его желанием нарушить «семейную традицию». Он и предположить не мог, чем всё может обернуться. Томительное ожидание понемногу напрягало. Время шло, а отца всё не было. Шоу не могло так затянуться. Почувствовав неладное, Джокер осторожно приоткрыл дверь, оглядев пустующий коридор. Сцена была закрыта, что означало завершение работы самого цирка. Неужели он так долго сидел в гримёрке? Мальчик стал догадываться, где мог быть его отец, но всеми силами отгонял от себя подобные мысли. Он не мог так поступить, нет. Перед глазами возникли распахнутые двери мастерской. Мальчик нервно сглотнул, и, сделав глубокий вдох, заглянул внутрь. Увиденное заставило его буквально осесть на пол. Кругом царил полный хаос. Комната была заполнена кучей поломанных разработок, местами лежали горы битого стекла и пластика, на стене висели паутины разорванных проводов. Джокер осторожно взял близлежащие детали, узнав в них разбитый вдребезги ручной фонарь - последняя работа. — Н-нет, этого...Этого не может быть. — дрожь в голосе, едва сдержав слёзы. Не верилось. Не хотелось верить. — Так вот чем ты тут занимаешься. Хлам собираешь. Любопытно. Механиком, значит, будешь? Или этим, как же их называют...О, и-зо-бре-та-те-лем! Слово-то какое красивое. Не то, что грустный клоун, да? Небось эти железяки интереснее родной профессии? Конечно, раз ты так о них распинался! Только вот могут ли они принести людям хоть чуточку радости, которую приношу я? Или они заменили тебе реальных людей? Я его, значит, огородил от тех чудиков, а он теперь каким-то мусором занялся. Всё делает, лишь бы от меня избавиться, да? Надоел тебе, вижу, ой как надоел! Какой плохой отец, что вовремя тебя не воспитывал! Теперь я понимаю, почему мать ушла. Я бы на её месте поступил точно так же. Да тебя жалко, засранец! Куда ж ты без меня, пропадёшь тут один, вон уже какие мысли пошли! Не хочу я быть клоуном, не моё это! У нас тут вольность не приветствуется, сказали - будешь клоуном, значит будешь! Или ты ещё хочешь посамовольничать? — удовлетворённая ухмылка. Не способный победить в борьбе с равными, он радовался победе над ребёнком. — Н-нет, прости...Я, прости меня, пап. Я буду клоуном, хорошо, я буду грустным клоуном. Прости пожалуйста. — мальчик прижал к груди бывший плод своих творений и разрыдался не в силах сдерживать глубокую обиду. Горло раздирало в диком вопле отчаяния от собственного бессилия. В один миг великие мечты превратились в груду осколков, едва умещающуюся в детские ладони. Так Джокер разучился мечтать. Мужчина провёл рукой по макушке сына, слегка зарываясь пальцами в кудрявые локоны: — Ну-ну, тише, малыш, тише. Пойдём, я проведу с тобой воспитательную беседу. Прощение тоже надо заслужить... •••• — Думаю, его дальнейшие действия не нуждаются в подробностях. Беседа оказалась сумасшедшими криками о профессии, а ценой прощения стало...Это уродство. — мужчина подвернул рукав полосатой кофты, озарив бугристый шрам от ожога, отдаленно похожий на нечто подобное смайлику. — Я не знаю, как ему пришло такое в голову, но я до сих пор чувствую ужасные фантомные боли по всей руке, потому стараюсь не вспоминать о нём лишний раз...Умер отец когда мне стукнуло двадцать три. Всю жизнь я проклинаю его, но что толку, Бог никогда не был ко мне милостив. Старик твердил до потери пульса, что быть грустным клоуном прописано мне по судьбе, и никуда я от неё не денусь. Возможно, в этом есть доля правды, но как минимум он не соврал, что без образования я никуда не сгожусь. У меня не было выбора. Однако... — Джокер просверлил взглядом старую мятую фотографию, что держал в руках на протяжении всего монолога, — Переступив порог нового цирка, — дрожащая рука поднесла снимок к мирно пылающему пламени свечи, — я понял, — огонь жадно поглотил фото, оставляя за собой разрушительный след, — насколько могу быть... — игнорируя обжигающую боль, убийца дождался, когда пламень утихнет, и небрежно бросил тлеющие остатки на стол. Не сводя взгляд с пепла, что когда-то служил напоминанием сурового образа отца и его самого из далёкого детства, мужчина с улыбкой закончил: — Свободным.