Часть 14

Утром он положил передо мной ключи от своей машины. Брелок тихо стукнул о поверхность стола. — Сегодня буду вечером, — напомнил он. Его голос прозвучал спокойно, но я уловила в нём ту самую привычную категоричность, против которой бессмысленно спорить. - А как ты сам без машины? – спросила я, чувствуя неловкость. Я сама с трудом доверяла свой внедорожник кому-либо. И для меня это было странно. - Разберусь, - его по моему это вообще не волновало.   - У тебя столько дел в Москве, ты ее знаешь лучше меня, - заметила я, - Как будто ты тут живешь. - Иногда, - кивнул он. Я удивилась. Это было неожиданно. - Как это? – мои брови взлетели вверх. - Приезжаю и живу, - ответил он невозмутимо, как обычно, - Иногда дела, иногда просто так. - А обычно где живешь? – я не отставала. Он меня заинтриговал. Я вдруг поняла, что очень мало о нем знаю. - В Харькове. - На два города? - я уточнила. - Как то так, - он пожал плечами, явно не понимая, что меня повергло в шок. Он, как всегда, подкидывал новые загадки. Но у меня не было ни времени, ни сил разгадывать его — стрелки на часах безжалостно подгоняли. Теперь, когда Сергей был здесь, мое обычное размеренное утро постоянно катилось под откос. - Мне, все-таки, не нравится твоя слишком короткая юбка, — Сергей, наконец, высказался в открытую, его взгляд скользнул по моим ногам, - Глядя на тебя, твои клиенты меньше всего думают о деле. - Потрясающе! – слегка съязвила я, - Целых два полноценных предложения. Это почти что красноречие для тебя. Я не удержалась и, несмотря на деловой костюм, устроилась у него на коленях. Ткань юбки натянулась, я обняла его за шею, притянув ближе. Пальцы сами нашли путь под его футболку, скользнули по коже, по линии спины. Она была горячая, живая, напряжённая. Он дернулся, мышцы под моими ладонями напряглись, но он не отстранился. Только посмотрел так, будто пытался прожечь меня насквозь. — На работу не хочешь? — спросил он хрипло, дыхание обожгло мои губы. — Хочу, — прошептала я ему в губы, и сама не поняла — к чему относится это «хочу». К работе или к нему. Сергей прищурился, словно угадывал, но отвечать не стал. Не знаю, какой бес в меня вселился, но я вдруг захотела его до боли, до дрожи. Он почувствовал это мгновенно. Его рука скользнула ниже, сжала моё бедро чуть выше колена, скользнула выше, собирая ткань юбки. Под пальцами открылось кружево чулка — и от этого касания у меня пробежала дрожь, будто от электричества, а его дыхание стало тяжелым, обрывистым. Я жадно потянулась к нему губами. Мои руки уже задирали его футболку, пальцы цеплялись за тёплую кожу. Я оставляла на его груди розовые следы помады, и это возбуждало ещё сильнее. Сергей стиснул меня крепче, пиджак соскользнул на пол. Он поднялся, подхватив меня, и, как будто я ничего не весила, усадил на стол. Дерево подо мной обожгло холодом, и я задохнулась от этого резкого контраста. Его ладони легли на мои бёдра, развели их чуть шире, и я задохнулась от наплыва жара. Каждое движение казалось слишком острым, слишком настоящим. Он стоял между моих колен, его ладони удерживали меня за талию, не давая двинуться, так, будто я была для него единственным, за что стоило держаться в этом мире. В его взгляде было столько желания, что меня затопило. А потом вошёл резко, глубоко, так, что я вскрикнула. Потянулась к нему — к теплу его губ, к тяжёлому дыханию. Он отвечал с той же жадностью, что и я: каждое движение его рук было уверенным, властным, но одновременно, в этой власти было столько нежности, что я теряла голову. Я не могла думать ни о работе, ни о времени. Всё растворилось в огне, в его взгляде, в том, как он рвался ко мне, будто в последний раз. Его губы обжигали, его пальцы оставляли на коже невидимые метки. Я отвечала тем же — без оглядки, без остатка. Я чувствовала, как сердце бьётся в горле, как каждая клеточка тела горит, тянется к нему. Мы сливались в этом огне, в стремительности и невозможности остановиться. Секунды тянулись как вечность, и всё сводилось к одному — к нему, к этому моменту. И я уже не различала, где кончаются мои движения и начинаются его. Мы были единым телом, единым дыханием. Когда накал достиг предела, я ещё пыталась удержаться — дышала часто, будто хватая ртом воздух, цеплялась пальцами за его плечи. Тело выгибалось к нему - Сергей отвечал мгновенно: то крепче прижимал, то замедлялся, будто знал, как растянуть это сумасшествие, как довести меня до грани и удержать ещё чуть-чуть на краю. Его дыхание жгло кожу у моего виска, горячие губы скользили по шее — и я срывалась. Мир исчез. Остался только он, только этот хриплый голос у моего уха, его руки, его жар. Я растворялась в нём без остатка, как будто нас больше нельзя было разделить. А потом накрыла волна. Слишком мощная, чтобы сопротивляться, слишком сладкая, чтобы хотеть остановить. Я потерялась в ней, в его руках, в его ритме — и в тот момент это было лучшее, что могло случиться. Когда всё стихло, я обессилено уткнулась лицом в его плечо. Сердце ещё гулко било в груди, дыхание сбивалось, тело дрожало мелкой дрожью. Я ловила запах его кожи, ощущала тепло рук, которые не отпускали. Сергей гладил меня по спине — тяжёлой, уверенной ладонью, которая одновременно держала и успокаивала. Я слушала, как постепенно ровнее становится его дыхание, и не хотела отрываться. Знала: времени почти не осталось, я точно опоздаю. Но мысль об этом казалась абсурдной и далёкой. Я жила только этим мгновением. В сумке на диване зазвонил телефон. Резкий звук, выдернул меня из вязкой теплотой сцепки с ним. Я словно очнулась: щеки горели, дыхание всё ещё рвалось неровно. Сергей молча подал сумку, застёгивая брюки. Я заметила, как на миг напряглись мышцы на его руках — будто и он ещё не до конца пришёл в себя. Пальцы дрожали, когда я достала телефон. Пришлось задержать дыхание, потом резко выдохнуть, и только тогда нажала кнопку ответа. — Слушаю. — Лерка, привет, ты где сейчас? — Светкин голос прозвучал слишком громко, слишком буднично. — Подъезжаю, — бодро соврала я, бросив быстрый взгляд на Сергея. Его брови скептически дернулись вверх. — Разворачивайся, — усмехнулась Светка. — Новый клиент хочет встретиться на объекте, у него, видите ли, времени нет приехать в офис — такой деловой. Я представила, как она закатила глаза и состроила недовольную гримасу. — В общем, он тебя ждёт, — Светка продиктовала имя и адрес. Я тихо выдохнула, почувствовав облегчение: ехать было совсем недалеко. Даже оставалось время привести себя в порядок. Будто само Провидение решило подыграть мне. — Хорошо, Свет, перезвони ему, скажи, буду через полчаса, пока развернусь, пробки опять же. — Окей. — Она отключилась. — Врёшь, как дышишь, — заметил Сергей и, легко перехватив меня за талию, снял со стола. Его движение было спокойным, но чувствовалось, что моя ложь ему не понравилась. — Иногда приходится, — я поспешно одёрнула юбку, будто оправдываясь, взглянула вниз и чертыхнулась. — Чёрт! Чулки порвались. И не только. Юбка измялась, пиджак валялся на полу. В любом случае, переодеваться нужно было полностью. Чуть позже он сидел на диване, откинувшись на спинку, и наблюдал за мной. В его взгляде было что-то, что я до сих пор не понимала. Но мне было некогда заострять на этом внимание. Я переоделась в другой костюм, распечатывала упаковку с новыми чулками и, вспомнив, что сегодня еду на его «Шевроле», спросила: — А почему ты не говоришь, чтобы я была осторожнее с твоей машиной? Вадим верещал, как раненый, когда я садилась за руль его машины, некстати вспомнилось мне. — Зачем? Это всего лишь машина, — Сергей пожал плечами, и это прозвучало так просто, будто совсем не имело значения. Я поставила ногу на диван, рядом с ним, натягивая чулок, чувствуя, как тонкий капрон облегает кожу. Потом натянула второй. В этот момент Сергей наклонился и провёл ладонью по моей ноге. Его пальцы задержались чуть дольше, чем нужно было. Я вздрогнула, и он резко отдёрнул руку, тряхнул головой, словно отгоняя что-то. — Лерка, уходи, иначе сейчас будет второй раунд, - произнес он хрипло. Я рассмеялась, одёрнула юбку. — Рискну тебя поцеловать, — наклонилась, коснулась губами его губ. Он тут же рывком схватил меня за талию, притянул к себе, и его колени сомкнулись вокруг моих ног, не давая вырваться. На миг я утонула в его дыхании. — Всё, Серёж, меня нет, — выдохнула я сквозь смех, вырвалась и поспешила в прихожую, ощущая на себе его взгляд до самого дверного проёма. Полдня мне старательно выносил мозг новый клиент. Я приехала к нему с утра и задержалась до обеда. Не понимаю, зачем он меня вызвал, если ему было совсем не до работы с документами. Я сидела в его кабинете, разбирала бумаги и давила в себе тихое бешенство. Работать было невозможно. Его всё время кто-то выдергивал в коридор, он сам то и дело вскакивал, сыпал поручениями, задавал бессмысленные вопросы, не давая сосредоточиться. Или просто смотрел на меня пристальнее, чем следовало. А за окнами гремела стройка: удары металла, рёв машин, крики рабочих — сплошной фон раздражения, от которого хотелось закрыть уши. Финальным аккордом всей этой нервотрёпки стала его навязчивая секретарша. Уже в шестой раз за день эта кукла с фарфоровым лицом пыталась впихнуть мне кофе с печеньем, хотя я ещё утром, вполне вежливо, дала понять: ни кофе, ни её сладости мне не нужны. К двум часам я мечтала, чтобы кирпич с их стройки грохнулся прямо на голову клиенту — хоть ненадолго избавил бы меня от его вопросов, взглядом и вообще присутствия. Оно давило. Поймала себя на том, что уже откровенно смотрю на чёрный внедорожник Костенко под окнами как на спасательный круг. Хотелось вырваться отсюда и спрятаться за тонированными стёклами его машины. Когда, наконец, удалось сбежать из этого строительного ада, на дороге меня тут же подрезал какой-то лихач. Пришлось ударить по тормозам и вырулить так резко, что колёса едва не прыгнули на газон. — Твою ж мать! Что ж за день-то! — рявкнула я, с трудом удерживая в себе желание со всего размаху врезаться в багажник этому придурку. В четвёртом часу я вернулась в кабинет — злая, голодная и на нервах. Бросила сумку на стол, пальто повесила в шкаф, села в кресло. Эта привычная рутина чуть сбила градус злости. Достала телефон: ну хоть бы от Сергея одно сообщение… Пусто, конечно. Зато два звонка от Горелова. Я набрала его номер, поставила на громкую связь и, пока слушала гудки, сняла туфлю, разглядывая поцарапанный каблук. Отлично. На стройке я ещё и обувь испортила. — Лер, привет, — наконец услышала я Лёшин голос. — Привет, Лёш, — сунула ногу обратно в туфлю. — Что-то случилось? — Случилось, — его голос был напряжённым. — Мне помощь твоя нужна. Как юриста. Я сразу отключила громкую связь и приложила телефон к уху. По тону было ясно: вляпался он серьёзно. Не из-за злого умысла, скорее из-за вечного раздолбайства. Но последствия могли быть очень неприятные. Я слушала, прикидывала в голове варианты. Что-то уже вырисовывалось, но времени на раскачку не было. — Лёш, давай так, — сказала я. — Привози сегодня все документы. Будем разбираться. Я буду дома после пяти. — Лерка, спасибо! — горячо выдохнул он. — Пока ещё не за что. Всё, до встречи. Сбросила вызов, провела ладонями по лицу — будто хотела стереть усталость и тяжесть этого дня. Мозг уже переключался на Лёшкину проблему. Я набрала Светку. — У тебя есть что-нибудь поесть? Я голодная, как волк. С утра ни крошки. — Пирожок с яблоками подойдёт? — Всё подойдёт, неси быстрее. — Бедненькая, — протянула Светка. — Уже бегу. Пока ждала её, включила компьютер, надо было уточнить пару моментов по Лёшкиному вопросу. Уткнулась в экран, пробегая глазами текст, когда дверь кабинета отворилась. Светка вошла боком, придерживая дверь ногой, с чаем в одной руке и бумажным пакетом в другой. — Вот, держи, — она поставила всё на стол. — Чаю тебе прихватила. — Светка, ты человек, — я с благодарностью подняла на неё глаза и с наслаждением сделала глоток. Горячий сладковатый чай с молоком мягко обволок горло. — Боже мой, как хорошо-то! Я вцепилась зубами в пирожок так, что не почувствовала вкуса, просто набивала пустой желудок. — Клиент все нервы вымотал, — пожаловалась я с набитым ртом. — Целый день почти угробила, а толку — ноль. Как с ним вообще можно работать? — Да, он не подарок, — согласилась Светка. — Зато мужик красивый и фирма у него, что-то с атомной энергетикой связано и название солидное. Вдруг в голове всплыло воспоминание. «— Лер, я не подарок. — Я тоже…» Ночь у лесного озера, недалеко от Припяти. За несколько часов до аварии. Тогда я сделала выбор… Выбор, которого, по сути, и не было. Голос Светки отошел на второй план, она что-то говорила — кажется, рассказывала о корпорации, махала руками, но я её не слышала. Всё вокруг растворилось, оставив только темноту леса, тихий плеск воды, его напряженную фигуру и голос, хриплый, немного усталый. От одной только мысли о Сергее внутри что-то сжалось и потеплело. Подъехав к дому, я сразу заметила Лёшку у подъезда. Машину поставила на парковку, заглушила мотор и вышла. Он увидел меня рядом с «Тахо» — и глаза у него буквально полезли на лоб. — Лерка, — ошарашенно выдохнул он, кивая на внедорожник. — Это же… — Лёш, — устало перебила я, — Ты забыл, для чего приехал? Весь день вымотал меня до нитки, и объяснять ему что-то сейчас не было ни сил, ни желания. Я направилась к подъезду, он двинулся следом, по дороге всё ещё переваривая увиденное. Дома я быстро переоделась в домашнее — хоть какое-то облегчение после тяжелого дня, — и мы устроились на кухне. — Ужинать будешь? — спросила я, открывая холодильник. — Но учти, могу предложить только бутерброд, йогурт и чай. — Хозяйка из тебя, конечно… — хмыкнул Лёшка, усаживаясь на диван. — Хреновая, — согласилась я и снова уточнила: — Это означает «да» или «нет»? — Не, не буду ничего, спасибо. Я достала хлеб, сыр, колбасу, соорудила себе два бутерброда, налила чай. Села рядом на диван, подогнув под себя ногу. Откусила бутерброд и взялась за документы. Не стала спрашивать, как он ухитрился вляпаться в неприятности. Сейчас это было не важно. Сейчас главное было помочь. Я жевала, запивая чаем, листала бумаги. Думала. Выходило так, что Лешка попал на деньги. На большие деньги. В голове вырисовывались кое-какие мысли, но пока только отдельными фрагментами, не собираясь в общую картину, но стратегия постепенно складывалась. Лёшка тихо сидел рядом, не мешал. Его тревога почти физически ощущалась в воздухе. - Ну, что скажешь? – спросил Горелов, с надеждой заглядывая мне в глаза. - Разберемся,— уверенно сказала я, - Все хорошо будет. — Лерка, ты голова! — он, не сдержавшись, кинулся обнимать меня и поцеловал в щёку. Я даже не успела среагировать, как вдруг раздался голос Сергея: — А что вообще здесь происходит? Тон его был ледяным. По коже сразу пробежал холодок. Лёшка осёкся, а потом почти сразу, неуверенно выдавил: - Лер, я пойду, ладно? — и исчез в коридоре. Дверь хлопнула гулко и слишком громко. Я провела рукой по волосам, стараясь собраться, и посмотрела на Сергея. Аккуратно собрала в стопку документы на столе. — Я не слышала, как ты вошёл, — сказала я, поднимаясь. — Я тебе вопрос задал, — процедил он сквозь зубы. Он стоял, чуть подавшись вперёд, пальцы судорожно сжаты в кулаки. Я заметила, что он еле сдерживается, и удивлённо посмотрела на него: — Серёж? Ты чего? - Что он здесь делал? – он спросил очень тихо, но это прозвучало набатом в моей голове. Что-то явно шло не так. - По делам пришел, - я пожала плечами и кивнула на стопку бумаг на столе. - И полез целоваться? Опять эта его идиотская ревность! Я почувствовала, что начала раздражаться. И так день был хреновый, так еще он со своими наездами. - Он не полез целоваться, - тоже с трудом сдерживая злость, сказала я. - Я слепой, по-твоему? — голос его взвился, и я заметила, как напряглась жила на его шее. - Или тупой? «По-моему, и то и другое», зло подумала я, но я промолчала, а вслух сказала: - Ты слишком все преувеличиваешь и драматизируешь. И не ори на меня! — Да как не орать?! — глаза у него потемнели, плечи дрогнули, он шагнул ближе. — Если вокруг тебя постоянно какие-то мужики! Ты одеваешься так вызывающе, словно сама этого хочешь! Постоянно голые ноги, открытая грудь! Тебе же нравится всё это, правда? Нравится провоцировать, возбуждать?! Он почти кричал, дыхание его было частым, горячим, но ещё сдерживался. А вот я уже нет — меня прорвало. — Да, Серёжа! — выкрикнула я, громче, чем надо. — Я тебя удивлю, но в мире существуют и другие мужчины, с которыми я контактирую — клиенты, официанты, даже мой массажист тоже мужчина! И что? Что ты хочешь от меня? Чтобы я сидела дома и принадлежала только тебе? Так этого не будет! У меня есть своя жизнь, работа, друзья! Меня бесит твоё вечное молчание — я должна угадывать, что ты думаешь, что чувствуешь! Я тоже живой человек! Я устала от всего этого! — Может, ты и от меня устала? — тихо, но сдавленным, гневным голосом спросил он. Глаза его сузились от ярости, но я уже неслась на красные флажки — всё напряжение последних дней вырвалось наружу. — Ты душишь меня своим бесконечным контролем, доминированием, своей ревностью ко всему, что движется! Я задыхаюсь, понимаешь? Ты всё решаешь за меня, не спрашивая! Я не могу так! Воздух в кухне стал плотным, как свинец. Казалось, его можно потрогать руками. Мы стояли напротив друг друга, и между нами вырастала стена, выше и толще с каждой секундой. — Не можешь?! — крикнул он. — Или не хочешь?! Меня уже было не остановить. Все, что накопилось за неделю, стремительным потоком вырвалось и теперь сметало все на своем пути, включая те хрупкие мостики, которые мы смогли протянуть через бездну между нами. — Может, и не хочу! — выкрикнула я в ответ, глядя прямо ему в глаза, чувствуя, как кровь гудит в висках. И тут же пожалела об этом. Но слова были сказаны. Его челюсть напряглась, лицо стало каменным. Он сжал телефон в руке — пальцы побелели, и вдруг он размахнулся и со всей силы швырнул его о пол. Раздался глухой удар, и по плитке разлетелись осколки. Наступила тишина. Тяжёлая, мёртвая. Только тиканье часов на стене и наше сбивчивое дыхание. Но эта тишина была страшнее крика. Он достал из кармана ключи, положил их на стол, словно ставил точку. — Твою машину я пригнал, — сказал он холодно, отстраненно, почти безжизненно. Развернулся и ушёл. Дверь хлопнула так, что вздрогнули стены. Я опустилась на диван. Ноги не держали. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Провела ладонью по лицу, отгоняя остатки слов, гнева, упрёков. Но от них внутри осталась только пустота. Я не хотела думать. Не хотела анализировать. В голове звенела тишина, и пусть. Лучше пустота, чем этот хаос. Но где-то глубоко под ней уже шевелилось другое — страх. Не за него, не за нас, а за то, что мы слишком далеко зашли. И сможем ли вернуться обратно — я не знала. Я не знаю, сколько просидела так, уставившись на две связки ключей передо мной на столе. Металл поблескивал в свете лампы. От машины. От квартиры. Всё, что связывало нас с ним, теперь лежало отдельно, холодное, чужое. Я вжимала ногти в ладони, пока не почувствовала острую боль — но даже она не вытесняла ту пустоту, что разрослась внутри. Мысли постепенно начали возвращаться в голову, тяжёлые, рваные. Мы выдержали вместе ровно неделю. Я горько усмехнулась, сама себе: неделя. Не много. Но, чёрт возьми, эта неделя была лучшей в моей жизни. Словно я дышала впервые за долгие годы, словно открыла в себе ту часть, которая давно спала. И теперь всё. Я провела рукой по столу, медленно, кончиками пальцев, и внезапно вспыхнуло утро — его руки на моей коже, горячее дыхание, безумие, страсть, прямо здесь, на этой гладкой поверхности. Дерево будто хранило отпечатки, и прикосновение отдавалось в теле сладкой, но невыносимой болью. Неожиданная мысль обожгла — и я рассмеялась вслух, смех вырвался рывком, резким и пустым, не от радости, а чтобы хоть немного разрядить ту невыносимую тяжесть, стягивающую всё внутри. «На столе всё началось, на столе и закончилось», — мелькнуло. Смешно и горько. Словно судьба, которой плевать, в какой декорации рушить тебе жизнь. И память тут же подбросила — холодный кабинет для допросов, его взгляд, его голос… и нашу внезапную страсть на рабочем столе - начало всего этого безумного пути. Зазвонил телефон. Я вздрогнула — звук резанул по нервам. На экране  - Пашка. Разговаривать не хотелось, сил не было даже на слово. Но я всё равно ответила — иначе он бы приехал. А этого сейчас я не вынесла бы. — Лер, привет, — голос брата звучал весело, беззаботно. Я прикрыла глаза. Как же это было далеко от моего состояния. — Паш, давай не сейчас, ладно, — сказала я, заставляя себя сделать голос бодрым, ровным. — Лер, — протянул он, и я сразу услышала в его интонации тревогу. — Я тебе завтра позвоню, поговорим. Я устала сегодня. Трудный день. Всё, пока. — Я отключилась, даже не дав ему ответить. Телефон остался в руке, тяжёлый, словно камень. Я уронила его на стол рядом с ключами. В голове стоял туман, вязкий, глушащий всё. Сергей ушёл. Я не знала куда. Не знала — на сколько. На час? На день? На совсем? В груди что-то оборвалось от этого «не знаю». В моей жизни снова поселилась неопределённость. Она всегда шла с ним рядом, как тень, как часть его самого. Никаких слов, никаких обещаний, никаких гарантий — только этот странный, непредсказуемый он. И самое страшное — я понимала, что даже в этой неопределённости, даже в этой пустоте я всё равно уже его потеряла. Я встала с дивана, осторожно переступая босыми ногами через осколки телефона на полу, пошла в спальню. В комнате было тихо, слишком тихо. Я опустилась на край кровати, не зная, куда деть руки. Футболка Сергея, небрежно брошенная на кресло, сразу бросилась в глаза. Простая ткань, но от неё в груди все сжалось. Захотелось взять её, уткнуться лицом, вдохнуть его запах, оживить хоть на миг. Но я резко одернула себя. Нельзя. Если позволю — утону окончательно, потеряюсь в воспоминаниях, и иллюзиях которые только добьют. Уберу потом. Позже. Когда перестанет так резать. А внутри болело. Нестерпимо, режуще, как будто из меня без наркоза вынули сердце. Он вырвал и забрал с собой. Рана кровоточила и саднила так, что даже дышать было трудно. Я прилегла на кровать. От подушки неуловимо пахло его парфюмом. Я резко села, сердце забилось, и в отчаянии скинула подушки на пол — как будто они могли быть виноваты. Но это было бесполезно. Вся постель кричала о нём, о нас. Звонок в дверь прозвучал как взрыв. Я вздрогнула, сердце подскочило. На миг дыхание перехватило: Сергей? Но почти сразу знала — нет. Это не он. Но надежда, хоть и крошечная, всё равно жгла. Открыла дверь — Пашка. Он шагнул в квартиру, схватил меня за плечи, заглянул в глаза. — Лерка! — его ладони дрогнули. — Лерка! Что случилось? Я не ответила. Повела плечами, стряхивая его руки, и пошла на кухню. Пашка последовал за мной. Увидел осколки телефона на полу, вопросительно поднял глаза. — Это что? — А на что похоже? — голос сам выдал привычную язвительность, возвращая иллюзию контроля. — Лер, я серьёзно! — в его голосе звенела тревога. — Что произошло? Где Костенко? - Я не знаю. – сама удивилась, как спокойно прозвучал мой голос. - Лер… - он запнулся. – Вы что, расстались? Это прозвучало как приговор, про который понимаешь, что он будет, но все равно на что-то надеешься. Но его все равно зачитывают. И ты понимаешь, что все, это конец, права на апелляцию уже не будет. - Да, Паш, мы расстались, - ровно подтвердила я. – Так что теперь ты можешь быть совершенно спокоен. - Лерка…  - протянул Пашка, растерянно, - И как ты? - Пока не знаю, — прислушалась к себе, к этому обугленному внутреннему пространству. — Живая, как видишь. Я взяла щётку, смела осколки телефона, выбросила в мусорное ведро. Взгляд зацепился за порванные чулки, и в груди болезненно кольнуло — ещё один штрих к воспоминаниям. Я резко достала пакет из ведра, завязала и протянула брату: — Выброси, пожалуйста, когда будешь уходить. — Лер, хочешь, я останусь у тебя сегодня? — голос Пашки был мягким, но растерянным, словно он боялся оставить меня одну. — Паш, ты что? — я вскинула брови. — Давай, вали домой. Мне вставать завтра рано, а ещё надо дело почитать. — Ты точно в порядке? — Да, — я нарочно придала голосу бодрости. — В конце концов, не он первый, не он последний. Фраза прозвучала так хлестко и цинично, что мне самой стало страшно от собственного голоса. Но виду я упрямо не подала. Паш сжал губы, закрыл глаза на секунду, словно собираясь сдержаться. — Лер, это перебор, — тихо сказал он, и теперь в его голосе сквозила не только тревога, но и осуждение. И ушел, забрав пакет с собой. Снова хлопнула дверь. Дежавю. Я методично перестелила кровать, словно хотела стереть следы его присутствия. Сорвала простыню, забросила бельё в стиральную машину. Запустила стирку. На кресле всё так же лежала его футболка. Я задержала на ней взгляд. Пусть лежит, так даже легче: как немой укор, как напоминание о том, чего больше нет. Надела спортивный костюм, стянула волосы в хвост на затылке и надела наушники. «Индастриал метал» – это то, что сейчас поможет. В парке было темно, фонари тускло мигали, редкие прохожие торопились домой. Но мне было всё равно. Теперь я не боялась ничего. Пустота внутри оказалась страшнее любой темноты. Я рванула по дорожке, как будто убегала от самой себя. В ушах грохотал «Rammstein», каждое слово, каждый удар барабанов били в виски, выбивали из головы мысли. Только ритм, только бег — и ничего больше. Ноги пробегали метр за метром, выматывая тело. Вернулась домой уже ночью. Ноги дрожали от напряжения и усталости, и в этой дрожи было странное облегчение — тело, в отличие от души, знало предел и честно просило остановки. Я стояла под горячими струями воды, прижималась лбом к прохладному стеклу душевой кабины, смывая с себя пот и остатки этого дня. Но не могла смыть то, что сидело внутри. Потом рухнула в кровать, закуталась в одеяло, как в кокон, и наконец, забылась.