Часть 17

Утром я не успела сесть за рабочий стол, как двери распахнулись и сначала протиснулся огромный букет, а за ним показался директор «Глобал Кинтек» собственной персоной. Я глубоко вдохнула, пытаясь приглушить раздражение, но оно всё равно прорвалось, когда я едко протянула: - Добрый день, Дмитрий Александрович. Решили поработать курьером? - Валерия Андреевна! – приветствовал он меня, водрузив на стол этот огромный веник, больше похожий на свадебный реквизит, чем на знак внимания. - Цветы уберите,  - резко ответила я, разглядев в букете лилии.  - У меня аллергия на лилии. Бывает анафилактический шок. - Что вы говорите! – удивился он, но всё же забрал букет и вышел из кабинета. Я покачала головой и закатила глаза. Про анафилактический шок, конечно, сильно приукрасила, но аллергия действительно имела место быть. Правда, выражалась всего лишь в крапивнице. Но мне совсем не хотелось, чтобы Сергей когда-нибудь увидел меня в пятнистом виде - зрелище не для слабонервных. При мысли о нём я вздохнула и, неожиданно для себя, улыбнулась, откинувшись на спинку кресла. Вспомнилось утро, его взгляд, его прикосновения… И, на какое-то мгновение, весь этот дурацкий офис со своими клиентами растворился. Поэтому, когда Киняев вернулся, он застал меня врасплох: я сидела с рассеянной, почти счастливой улыбкой на лице, совсем забыв о его существовании. - Валерия Андреевна, вы сегодня какая-то не такая,  - протянул он, насмешливо прищурившись,   - У вас что-то случилось? «Со мной случился Сергей»,  - усмехнулась я про себя.  - «Но вам об этом знать совершенно необязательно». А вслух сказала только: - Каким вопросом мы с вами займёмся сегодня? Я постаралась быть вежливой. Может, утреннее настроение ещё держало меня — и раздражал он меньше обычного. - Давайте обсудим предстоящий арбитраж,  - Киняев уселся напротив, расположившись так уверенно, словно был у себя дома. - Ну давайте, что вас интересует?  - я выразила готовность, хотя внутри только пожала плечами. С момента подачи иска прошло всего пару недель. - Пакет документов от МКАС получили? – спросил он, придав голосу серьёзность. И зачем? Процедура была настолько рутинная, что не было смысла в задавать этот вопрос с такой озабоченностью. - Всё получили: уведомление о регистрации, номер дела, дату разбирательства  - весь пакет,  - бодро отрапортовала я. - А состав трибунала? - Мы свою кандидатуру выдвинули, копия искового заявления ответчику отправлена,  - отчиталась я с подчеркнутым равнодушием.  - Ждём. Этот разговор был абсолютно бессмысленным. Срок слушаний через несколько месяцев, мы даже пока не получили ничего от другой стороны - чего тут сейчас можно было обсуждать? Да и по нему было видно: арбитраж его интересовал в последнюю очередь. Но он упорно тратил свое, и главное, мое время. Зачем? Цветы его еще эти бесконечные. Его настойчивость скорее настораживала, чем впечатляла. Слишком много усилий для сомнительной цели. Нет, я себя ценила, но точно не переоценивала. Для Киняева во мне не было ничего такого, чего он не мог получить где-то еще… Что-то было странное в его рвении. Словно пытался продавить, дожать, как в переговорах. - Валерия Андреевна, - голос клиента вернул меня из раздумий. – Вы не передумали на счет обеда или ужина,  как вам будет угодно. «Ага, а может сразу ужина, плавно переходящего в завтрак?» - хмыкнула я про себя. Его упорство выглядело нелепо. Не сильно верилось, что его могло так на мне заклинить. Но, вот же Костенко заклинило… Я поймала себя на улыбке этой мысли. «Да, Сергея заклинило… но он  - это он». В его упорстве не было расчёта. Оно било прямо в сердце, сносило все стены. Он мог быть невыносимо упрямым, но его настойчивость чувствовалась в руках, которые обнимали так, что дышать становилось трудно и хорошо одновременно. В его взгляде  - тот самый огонь, от которого внутри у меня плавился лёд. Я даже плечами слегка дёрнулась, будто кожа вспомнила его прикосновения. И в тот же миг поймала на себе пристальный взгляд Киняева. - Ваша улыбка означает да? «Да, ё-моё!»  - простонала я мысленно. Как же я забыла о его присутствии в кабинете? И уж тем более  - о его последнем вопросе. - Она для вас ничего не означает,  - сухо ответила я.  - По поводу ваших приглашений я уже ясно дала понять: они меня не интересуют. - И всё же не торопитесь с ответом, Валерия,  - сказал он, поднимаясь. «Неужели сваливает? Счастье-то какое!» Я не произнесла это вслух, но, видимо, всё было написано у меня на лице большими буквами. Киняев усмехнулся, вышел, даже не попрощавшись. Я выдохнула с облегчением, словно после глотка свежего воздуха в душном помещении. Наконец-то можно было заняться текущими делами без помех. Открыла документ на экране и углубилась в изучение. Но ненадолго – позвонил Пашка. В последнее время брата в моей жизни стало слишком много. - Паш, ты вообще в институте то бываешь? – спросила я, намекая на то, что он сконцентрировался не на тех проблемах. Потому что не надо было быть гадалкой, что бы понять, что речь сейчас пойдет об Ане. - Я и сейчас здесь, перерыв у меня, - буркнул брат, явно не довольный моим вопросом,  - Я вообще-то по делу звоню.   - Излагай, - скривилась я. Хорошо ещё, что он не видел мое лицо сейчас. - Аня хочет, что бы ты посмотрела контракт, который ей предложили, – начал Пашка. А больше Аня ничего не хочет? У меня закипело. Он ходит за ней, как телёнок на верёвочке. Аня- то, Аня – сё. Какая мне разница, что там хочет его Аня? Хочет проверить контракт – юридических фирм полно. Выбирай любую. - Она его подписала? – уточнила на автомате. Блин! Зачем я проявляю интерес? - Не знаю, - по голосу было слышно, что Пашка растерялся. Дверь в кабинет снова открылась и зашла Светка. Я жестом предложила ей сесть и продолжила в трубку: - Если она его подписала, что какой мне смысл его смотреть, дело уже сделано. А что можно ждать  - пусть внимательно перечитает. Читать же она умеет? Там должно быть все стандартно. - А если не подписала? – спросил брат. Я хмыкнула. Аня явно плохо влияла на его умственные способности. — Паш, ну тупой вопрос,  - застонала я.  - Если не подписала, то пусть читает, изучает. И да, тогда, хрен с ней, привози, посмотрю. Но я тебе уже сейчас могу посоветовать, не читая: этот контракт надо разорвать к чертям и забыть про Славутич. Но твоя драгоценная супермодель этого, конечно, не сделает, поэтому я зря тут распинаюсь. Я выдохнула, посмотрела на Светку, тихо сидящую на стуле, и закатила глаза. - Лер, я всё понял,  - ответил Пашка.  - Если Аня ничего не подписала, я тебе привезу. - Не надо ничего везти, отсканируй и на мыло скинь,  - устало сказала я. - Договорились,  - повеселел брат. - Паш, если у тебя всё, то мне работать надо, как бы,  - пора уже было сворачивать разговор. Он понял и попрощался, а я положила телефон и сосредоточила внимание на Светке. - Ну, я надеюсь, это ты не с клиентами так общалась,  - усмехнулась она, откидываясь на спинку стула. Я засмеялась: - После Киняева мне надо было выпустить пар. - Да, наслышана уже, как ты его с цветами выставила,  - прыснула Светка.  - Всё динамишь мужика? Не понимаю, чего тебе надо. Я промолчала. Что я могла ответить на это? Но Светка не отставала. - Лерка, колись!  - её голос понизился.  - У тебя кто-то уже есть? Я сделала вид, что внимательно рассматриваю маникюр, и ничего не ответила. Раньше мы всегда делились подобным, но сейчас… Ну не хотела я рассказывать ей про Сергея! С ним было как то все по-другому. Не хотелось никого впускать в то, что между нами. Да и как можно было, в принципе, объяснить ей как мы познакомились, например? Рассказать, что переспала с ним в 1986-ом? Это звучало, как бред. Поэтому я молчала, как партизан на допросе. Слово «допрос», в сочетании с воспоминанием 86-го года живо всколыхнуло в памяти те события, и мои щеки постепенно налились румянцем. Светка тут же отметила это и сделала свои выводы. - Та-а-ак… И кто он? Я его знаю?  - прищурилась она. - Свет, без комментариев, ладно?  - я попыталась свернуть разговор. - Фу, какая ты вредная,  - не обиделась она.  - И что ты теперь с Киняевым делать будешь? Он как помешался на тебе. Я вскинула брови. Появилось ощущение, что я чего–то не знаю. - Ты о чём? - Ну как же!  - Светка посмотрела на меня с недоумением.  - Весь офис уже две недели гудит. - О чём он гудит, Свет,  - начала раздражаться я. - У него корпорация немаленькая… - Я в курсе. И? – я нетерпеливо постучала карандашом по столу. Что за манера выдавать инфомацию по крупинкам? - И штат юристов больше, чем три наши конторы. - И я ему зачем? — спросила я скорее сама себя, чем её. Это было уже интересно. Какой во мне смысл при наличии своей юридической службы? Вот пусть бы они ему про арбитраж и рассказывали с утра до ночи. -  Вот!  -  торжествующе сказала Светка.  - Он пришёл к нашему директору и просил только тебя. Исключительно. Хотя клиент крупный, многие хотели… Но он упёрся  - ему нужна только Вершинина, и всё тут. -  Охренеть,  - вырвалось у меня. Я не знала, что думать. Всё это было нелогично, безумно, и уж точно мне не нравилось. Интуиция, наконец, проснулась и сказала своё: «Слишком настойчиво. Слишком не к месту». Внутри стало неуютно. Совсем не прост этот Дмитрий Александрович… И что теперь с ним делать? Сергей ждал меня дома. И это было лучшее, что произошло сегодня со мной за день. Открыть дверь квартиры и увидеть его, выходящего в прихожую. Мы сидели в гостиной на диване. Я лежала у него на коленях, прижавшись, рука лежала на моем бедре. Опять молчали. В моей голове крутились вопросы. Вчера мне казалось, что Сергей снимет все же свою броню и скажет мне хоть что-то. Особенно то, что мне так важно было от него услышать. Но нет. Я вздохнула. Ведь он мог быть эмоциональным. Я помнила, какой он был, когда рассказывал мне про себя в лесу и в своей квартире. Я вздохнула. Мысли резко перескочили на Киняева. Кто он такой? Что ему от меня надо? Я напрягла память.  Появился в конторе как раз после моего возвращения из отпуска. Какая может быть связь? Зачем эти его бесконечные визиты? Ну, допустим, схожу я с ним в ресторан…Что это ему даст? Ровным счетом ничего. Никакой ценности в этом нет. Допустим, тут я покосилась на Сергея, просто допустим, что я влюбилась в Киняева – что теперь это дает ему? Контроль? Над чем? Компромат, если бы мы переспали. Судя по количеству цветов и намеков именно, к этому он шел. Но зачем? Почему именно я? Какая во всем этом итоговая цель? Ведь она должна быть. Я прикрыла глаза. Ладно, зайдем с другой стороны. Чем занимается «Глобал Кинтек»? Строительством в области атомной энергетики. И что мне это дает? Снова ничего, кроме напоминания о жуткой Припяти. Перед глазами снова встали заброшенные дома с выбитыми стеклами, заросший кустарником асфальт. И как с этим может быть связан Киняев, который даже в нашу контору приезжает на «Роллс-Ройсе» с двумя машинами сопровождения. Действительно такой крутой? Или недешевые понты? Ведет себя очень уверенно и не ведется даже, когда я начинаю хамить в открытую. Чего терпит, спрашивается? В голове как то все смешалось – Киняев, Припять, почему то вспомнилась Аня… А потом я проснулась. Раннее утро. Рука Костенко плотно прижимала меня к нему, как будто мы одно целое. Его ладонь — тяжёлая, уверенная — лежала на моем животе, спиной я чувствовала, как тихо поднималась и опускалась его грудь, прижатая ко мне. Ощущала дыхание на затылке. Оно было ровным и глубоким, как метроном. Он спал. Я покосилась на часы на тумбочке. Было уже шесть утра. С ума сойти! Вчерашний вечер закончился тем, что я отрубилась у Сергея на коленях. Я улыбнулась, представив, как он укладывал меня спать. Как бы мне теперь аккуратно выбраться, не потревожив моего цербера? Очень хотелось побегать в парке в одиночестве и под музыку. Мне надо было подумать. Я положила руку на его ладонь, проверяя, насколько он крепко спит. Он чуть дрогнул, но вроде не проснулся. Я осторожно приподняла его руку и медленно вывернулась из под нее. Тихо положила ее на кровать. И встала. Быстро умылась, надела спортивный костюм, схватила наушники, и, не дожидаясь, когда он появится в прихожей, выскочила за дверь. Парк встретил влажным, прохладным воздухом и шорохом опавших листьев. Было ещё темно, но уже мягко светало. Люди — идущие, бегущие, гуляющие с собаками — казались частью смутной утренней суеты. Я включила «Rammstein» в наушниках и вырвалась по дорожке, уходя в свой внутренний темп. Ноги сами знали маршрут, дыхание быстро вошло в ритм. Бег — это честная механика: шаг, вдох, выдох, и дальше — снова и снова. Мышцы включились, пошла, привычная для тела нагрузка. Мысли привычно вихрем закрутились в голове. «Индастриал метал» помогал упорядочивать и раскладывать по полочкам. Паша и его драгоценная Аня. Брат, скорее всего, не сможет отговорить Аню от поездки. У него не хватит аргументов против Аниных прекрасных глаз. И что с этим делать - пока непонятно. Может поговорить с Аней самой?  Но я не была уверена, что Пашка будет в восторге от моего вмешательства. Поэтому надо было взвесить риски, прежде чем что-то предпринимать. Надавить на Пашку тоже не получится, что-то стал сильно самостоятельным. Но делать что-то надо. Просто убеждать иначе: аккуратно, через стимулы, не через запреты. Прессинг не поможет — только подогреет его упрямство. А этот Киняев – вот где настоящая головная боль. То что с ним было что-то не так, мне уже стало очевидно. «Глобал Кинтек», атом, Роллс-Ройс, два джипа — картинка громкая, но почему-то она касалась меня лично? Теперь надо было понять что ему все же от меня надо и  как мне себя вести с ним теперь? Можно, конечно, вообще в лоб спросить. Ошарашить и озадачить, так сказать. Но ведь правды не скажет, это полный идиотизм. Зато, я смогу понаблюдать за его реакцией, как он будет выкручиваться. Если будет, конечно. Или можно согласиться пообедать и посмотреть, что будет дальше. Ну, не изнасилует же он меня в ресторане, в самом деле…Так что опасности никакой. Единственный момент, который тревожил и сильно - что будет, если узнает Сергей. А Москва – город маленький, теоретически узнать может. Тогда снова начнется у нас карусель с перезвонами. И я, даже будучи отличным юристом, ничего  не смогу ему доказать. Стрёмно…Ссорится очень не хочется. Хотя… с другой стороны, может, это заставит его хоть как то проявить что-то большее, чем ревность, которую он мне демонстрирует в избытке. Да…ревность и попытки контроля. Но это не любовь. Это что угодно – собственичество, желание доминировать, но не любовь. Получается, моя интуиция врет мне, и я выдаю желаемое за действительное? Нет. Невозможно. Я чувствую, что любит. Чувствую, но не знаю точно. А чувства к делу не пришьешь, это не объективный факт, а субъективное мнение. Мое мнение. А у меня от него крышу сносит – вот это факт, поэтому, мнение это можно вообще сильно не учитывать. Господи, я рассмеялась над собой вслух - мои мысли с проблем насущных снова перескочили на Сергея. Вот! Вот поэтому  то и нельзя учитывать, что вещает сердце влюбленной женщины. Но все же, как его растормошить в этом его безмолвии? Желательно, рискуя при этом по минимуму… Музыка сбивала мысли в ритм; дыхание выровнялось; ноги устали, но мозг постепенно очищался. И чем дальше я бежала, тем тише становились споры в голове. Но уже на крыльце, перед тем как открыть дверь подъезда, бросила взгляд на парковку — мой белый внедорожник и его черный «Тахо». Как две противоположности, которые рядом. Я вдохнула глубоко и с едва заметной усмешкой подумала: «Конечно, его молчание сводит с ума... Но… пока едет за мной  - мне…хорошо…». Я снимала кроссовки, когда Сергей вышел в прихожую. Его взгляд скользнул по моей открытой спортивной майке  - короткий, цепляющий, будто проверяющий меня с головы до ног. Но он ограничился простым: - Привет. - Привет,  - ответила я, снимая с шеи наушники и аккуратно складывая их на полку. Сердце у меня колотилось чуть быстрее, чем нужно - почему-то я ждала холодного «куда ты делась?» или чего-то подобного. Но он молчал. Даже взгляд не выдавал ничего  - обычная невозмутимость, за которой я не могла прочитать ни капли эмоций. Слишком спокойный. Слишком. Я шагнула к нему ближе и поцеловала. Он ответил сразу, без колебаний, как будто только этого и ждал. Его руки сомкнулись вокруг меня, прижали крепко, уверенно. Поцелуй был долгим, медленным, тягучим, он не отпускал меня, пока сам не решил, что хватит. Горячие губы, тепло его тела, этот железный захват — всё это говорило о том, что он никуда не делся. И всё же — молчал. Про остальное не сказал ни слова. Как будто ему и правда всё равно. - А почему ты не спрашиваешь, где я была?  - не выдержала я, хотя знала, что звучит глупо. - Я и так вижу, что бегала,  - он пожал плечами и пошёл в кухню, бросив через плечо:  - Завтрак почти готов. Я осталась в прихожей с ощущением, что у меня только что украли реплику. Мало того, что он видел насквозь, так ещё и забрал возможность оправдываться. - Я в душ на пять минут,  - крикнула я уже из ванной.  - И приду. Горячая вода стекала по коже, смывая пот и усталость пробежки, но не мои мысли. Что изменилось? Раньше он не отпускал меня одну, а теперь  - ни тени ревности. Даже не поинтересовался. В голове вертелась нелепая мысль: стал сдержаннее? Или… холоднее? Я поёжилась, хотя вода была обжигающей. «Так… стоп, хватит уже думать о всякой ерунде!»  - приказала я себе и шагнула из душа, сдергивая полотенце. Завернувшись в него, вошла на кухню. Сергей сидел за столом, спокойный, расслабленный. В руках у него была кружка с кофе. Кофе! Я точно знала, что раньше в доме его не было  - значит, купил вчера специально для себя. Движение простое, но почему-то оно задело  - чужая привычка, поселившаяся в моём доме. Он поднял глаза, задержал на мне внимательный взгляд и спросил: - Так и будешь завтракать? - А что? - в моём голосе прозвучал лёгкий вызов. - Ничего,  -  он снова уткнулся в чашку.  - Неудобно просто. Меня будто кольнуло. Да что ж такое! Хотелось сдёрнуть полотенце и сесть рядом голой  - пусть посмотрит, вот уж тогда ему точно станет «неудобно». Но времени не было: если рискну, гарантированно опоздаю на работу. Поэтому я лишь неопределённо кивнула и ушла в спальню. На кресле лежала его чёрная рубашка. Она притягивала взгляд. Отлично. То, что надо. Я скинула полотенце, на секунду прижала ткань к лицу, вдыхая его запах  - тёплый, терпкий, с ноткой сандала. Этот аромат был опаснее любого поцелуя: он забивался в память, прожигал кожу изнутри. Я надела рубашку, ткань легла свободно, почти полностью закрывая меня, и от этого только сильнее хотелось выйти именно так. Уже не думая о последствиях. Вернувшись на кухню, я застала его с кружкой в руке  - он собирался сделать глоток, но, увидев меня, чуть дёрнулся, едва не поперхнулся. Осторожно поставил чашку на стол и уставился на меня странным взглядом. Его глаза потемнели, и в них на секунду мелькнуло то, чего я так ждала  - настоящая реакция. -  Извини, халата у меня нет,  - легко бросила я, подходя к столу. - Так подойдёт? Настроение взлетело  - получилось вытащить его из этого ледяного спокойствия, хотя бы на секунду. -  Смотря для чего,  - спокойно ответил он. Но я видела, как темнеют его глаза, и внутри меня всё ответило дрожью. Так, похоже, снова опоздаю,  - мелькнуло в голове, но было уже поздно. Он резко встал, и прежде чем я успела что-то сказать, подхватил меня на руки. Я не сопротивлялась  - наоборот, тут же уткнулась в его грудь, чувствуя жар сквозь тонкую ткань футболки, и обвила его за шею. Его запах ударил в голову, знакомый до дрожи, чуть пряный, чуть резкий  - тот самый, от которого у меня перехватывало дыхание. И все отступило на второй план  - завтрак, работа, дела. В спальне он опустил меня на кровать неторопливо, словно давал время осознать, что выхода нет. Я легла на спину, а он навис надо мной, не отводя взгляда. Тёмного, сосредоточенного, слишком близко  - так, что у меня перехватило дыхание. Он медлил, будто намеренно растягивая каждую секунду, пока я лежала под ним, глядя в его глаза. Его рука скользнула к моему животу и застыла там, тяжёлая, властная. Потом стал медленно расстегивать на мне рубашку, пуговица за пуговицей. Неторопливо, почти мучительно, будто дразнил, будто проверял, выдержу ли я это ожидание. Когда рубашка распахнулась, он не снял её, а лишь отодвинул ткань, обнажая кожу, и остановился. И глядя на меня, почти не отрываясь, разделся сам. Я подняла руки, чтобы освободиться из рукавов, но он навалился на меня своим весом, перехватил мои руки, прижал к кровати и хрипло, почти срывающимся голосом, сказал: - Не снимай. Его губы обожгли шею  - горячие, влажные, жадные. Легко прикусил, от чего я вздрогнула, вцепилась в его плечи, ощущая, как мурашки бегут по спине. Его руки скользнули вдоль боков, задержались на талии, сильнее прижали меня к простыне. Он целовал медленно, но с нарастающей жадностью, спускаясь к ключице, чуть прикусывая, дразня. Я застонала, выгибаясь навстречу, подставляла себя его губам, его рукам. Он замер, поднял голову, встретился со мной взглядом  - и в этих глазах было всё: желание, любовь, вызов. В этот миг я поняла — он держит меня в своих руках полностью, и сопротивляться невозможно. Его ладони скользнули выше, обвели контуры груди поверх полуоткрытой ткани, и я задохнулась от ощущения  - будто кожа под ними вспыхивает. Он не спешил, будто нарочно растягивал каждую секунду, вынуждая меня терять контроль. Я дёрнула руками, пытаясь снять остатки одежды, но он вновь удержал меня, чуть придавив запястья к простыне, и накрыл губами мою грудь. Поцелуи становились всё ниже, теплее, настойчивее. Я изогнулась, почти умоляя, и он улыбнулся уголком губ, словно наслаждаясь моей слабостью. И продолжал целовать медленно, с какой-то невыносимой пыткой, будто намеренно тянул каждую секунду, доводя меня до грани. Я почувствовала его тело над собой  - тяжёлое, горячее, до дрожи близкое. Его грудь прижималась к моей, рубашка мешала, но именно это полузакрытое, полузапретное состояние заводило ещё сильнее. Я слышала его дыхание у уха  - хриплое, сбивчивое, и сама уже не могла дышать ровно. Он вошёл в меня медленно, словно пробуя, выдерживая мучительную паузу, и в этот миг я закусила губу, чтобы не закричать. Его руки крепко удерживали меня за талию, не давая уйти от этого контакта, наоборот  - заставляя принять его полностью. Движения сначала были осторожные, размеренные, будто он хотел вжечь в память каждый сантиметр, каждое ощущение. Но вскоре всё ускорилось, переросло в стремительный, отчаянный ритм. Я потеряла себя  - осталась только в его руках, в его дыхании, в его жаре. Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как мышцы под ладонями напряжены до предела. Волна за волной поднималась внутри, и в какой-то момент я сорвалась, закричав, выгибаясь в ответ. Он последовал за мной   - резко, сильно, до конца, сдавленно застонал мне в шею. Когда всё стихло, он обессилено рухнул рядом, но не отпустил, прижал меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы. Его сердце всё ещё колотилось так, что я слышала каждый удар. Некоторое время мы просто лежали, дышали в унисон, приходили в себя. -  Провокаторша,  - выдохнул он наконец, я вдруг почувствовала в его голосе легкую улыбку. Его губы коснулись моей щеки, а пальцы лениво провели по линии плеча. - А в тебе есть что-то вампирское, - засмеялась в ответ, - опять укусов на шее наставил. «И действуешь на меня так, что я не могу сопротивляться» - подумала про себя и прикрыла глаза, что бы он не смог в них ничего прочитать.