Часть 18

- Лерка!  - прошипела Светка, едва я переступила порог конторы. Её глаза горели, как у кошки, готовой наброситься. – Где ты была? Там твой Киняев двадцать минут назад приехал, ждёт в кабинете. Наш начальник злой, как чёрт! -  Пробки,  - бросила я на бегу, каблуки отстукивали ритм по кафельному полу, будто отбивая приговор.  - И Киняев не мой. Пусть ждёт. Я его бесконечные визиты терплю  - значит, может потерпеть и он. Если честно, будь не он, никто бы и не заметил, что я опоздала. Сегодня Сергей довёз меня до работы, и мы домчались куда быстрее, чем я бы сама – настолько нахальным водителем я не была. Но позавтракать так и не удалось. - Светка,  - я обернулась, и она чуть не врезалась в меня, торопливо сбавляя шаг.  - Принеси мне, пожалуйста, хоть стакан чая. Хоть что-то в желудок кину, не успела позавтракать. - Хорошо, - покладисто согласилась она. - И Киняева не стесняйся, он может надолго засесть. - Ладно, - Светка проворчала, явно не согласная со мной, но не спорила. И на том спасибо. Я толкнула дверь своего кабинета. На стуле развалился директор «Глобал Кинтек»  - вальяжно, будто у себя дома. Когда я вошла, он тут же вскочил, шагнул ко мне и, взяв за руку, наклонился так, словно собирался приложиться губами. - Доброе утро, Валерия Андреевна. - Дмитрий Александрович!  -  опешила я, вырывая руку.  - Вы что себе позволяете? -  Простите, не удержался,  - сказал он с тем самым выражением лица, где «извините» звучит как «и сто раз ещё повторю». Совсем охренел. Моё лёгкое утреннее настроение мигом испарилось, внутри поднялась волна раздражения. Хотелось чем-то стукнуть  - хотя бы взглядом. Я сняла пальто. Он тут же рванулся помочь, расторопный, как лакей в плохом театре. Надо же, какой галантный, мать его! Я резко выдернула пальто и сама повесила его в шкаф. Переобуюсь потом. Мало ли что ему еще в голову придет. Села за стол, уставилась на него. Что, без цветов сегодня? Денег жалко стало? Или решил, что хватит прикидываться? Что же тебе от меня надо то? - Слушаю вас внимательно, - с сарказмом в голосе, который и не пыталась скрывать, сказала я. - Валерия Андреевна… - начал Киняев, но не договорил. Дверь кабинета распахнулась и вошла Светка с высоким бумажным стаканом в руках - мой чай, очевидно. Он замолчал, словно ей удалось оборвать ему мысль прямо на полуслове. Светка поставила стакан передо мной и, не глядя в его сторону, тихо буркнула: -  Извините,  - и мгновенно выскользнула за дверь. Я взяла теплый стакан в руки. Нарушение всех норм этики? Да хоть бы оно сгорело. Мне было абсолютно плевать, что подумает Киняев. Я с наслаждением сделала глоток - чай с молоком. Горячий, но не обжигающий, он, смыл остатки утренней нервозности. Я мысленно поблагодарила Светку и накинула ей в карму жирный плюс. - Извините, так торопилась на встречу с вами, что не успела позавтракать, - едко сказала, но настроение у меня улучшилось. Даже стало интересно, с чем он приехал на этот раз. -  Валерия Андреевна, помилуйте!  - поднял руки он.  - Какой разговор! А давайте я приглашу вас в ресторан позавтракать? С вашим начальством я договорюсь. Все-таки продолжает наседать со своими приглашениями. И как быть? Поехать? И разузнать о нем больше? Тем более, что есть реально хотелось, учитывая утреннюю физическую активность и потраченные калории  - пробежку и Сергея. Или послать нафиг? В этот момент в сумке зазвонил телефон. Резко, навязчиво, будто мир вокруг вздрогнул. -  Извините,  - на автомате сказала я и потянулась за мобильным. А чего стесняться? Экран вспыхнул. Никакой фотографии, но имя там горело ярко, как вывеска: «Костенко». Моё сердце сделало кульбит, провалилось в живот, потом ударило в горло так, что я едва не задохнулась. Охренеть. Позвонил! Первый раз! Ещё и через каких-то полчаса, как мы расстались на парковке. Неужели соскучился? Пальцы дрогнули, но я, всё же, нажала на зелёную кнопку. - Слушаю.  - Голос мой прозвучал удивительно ровно, хотя внутри всё металось, как стая птиц. - Можешь спуститься на пару минут? - его голос пробился сквозь шум офиса, будто он стоял прямо рядом. - Могу,  - выдохнула я, даже не пытаясь понять зачем. Да и неважно, зачем. - Жду. Связь оборвалась. Я ещё секунду держала телефон в руке, чувствуя, как ладонь слегка дрожит. Потом повернулась к Киняеву: - Дмитрий Александрович, извините, но мне необходимо отлучиться буквально на пару минут. Срочное дело, не терпит отлагательств. Он кивнул, приподнял брови, явно не веря, что я позволила себе сорваться так внезапно. А я уже вскакивала, пожалуй, быстрее, чем стоило, и почти бегом выскочила из кабинета. Коридор промелькнул серой полосой, лифт, казалось, спускался бесконечно долго, но вот я уже внизу. В холле бизнес-центра Сергей стоял, как будто всё вокруг принадлежало ему: спокойный, собранный, в руках пакет и фирменный термос из модной кофейни. Я подошла, стуча каблуками по полу. Он протянул мне это, коротко, без прелюдий: - Завтрак. - Серёжа…  - выдохнула я, ошеломлённо уставившись на него. Слова застряли в горле, и единственное, что получилось  - шагнуть ближе, коснуться его губ своими. Мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то живое, тёплое, мягкое. Но секунда  - и всё снова застыло, вернувшись в холодную серую сталь. - В пять заеду,  - коротко сказал он. - Спасибо.  - Я прижала пакет к груди и пошла к лифту, боясь оглянуться, чтобы не выдать, как сильно дрожат пальцы. Вернувшись в контору, я оставила пакет у Светки на столе. Не могла же я войти к себе с этим – сразу всё станет слишком очевидно. Приятельница с удивлением посмотрела на меня, но мне некогда было объяснять. Просто неопределенно махнула рукой и поспешила к себе. Вдохнула, открыла дверь кабинета,  тайне надеясь, что Киняев не выдержал и ушел. Но нет. Сидел на месте, как будто его приклеили к креслу. - Ещё раз извините,  - сказала я, опускаясь в своё кресло, будто возвращалась в клетку.  - На чём мы с вами остановились? - На том, что я пригласил вас позавтракать. Кто о чем, а он о своем. И это явно не про дела корпорации. Только время мое теряет. Я мысленно закатила глаза. - Спасибо, но нет, - ответила я. Сергей поднял мне настроение так, что даже Киняеву хамить не хотелось.  Спросила спокойно, взяв в руки карандаш: - Что по рабочим вопросам? - По рабочим… да… - он на секунду задумался, угол его рта дернулся, - Мне необходимо ваше присутствие в одном из офисов «Кинтек». Ваша командировка согласована с руководством. От удивления, карандаш выпал из рук и тихо стукнул об стол. Какая ещё, к чёрту, командировка? Он с ума сошёл, что ли? Я юрист, а не наладчик оборудования. Поэтому, стараясь сгладить раздражение, спросила как можно холоднее, но сарказм, все же, вылез: - Зачем вам нужно моё присутствие? Все документы прекрасно отправляются по электронной почте, вы не знали? - Ваше присутствие крайне необходимо. Там есть бумаги, которые нельзя посылать по е-мейлу. Врет и не краснеет. Сидит, улыбается, будто всё это абсолютно логично. Чушь собачья! - Дмитрий Александрович!  - мой голос стал твёрже.  - Специфика моей работы такова, что я не работаю с секретными документами! Он начал надоедать. Выдумывать новые поводы, лишь бы втянуть меня в свою игру. - Куда вы собрались меня отправить?  - проявила я любопытство, хотя внутри уже напряглась. - В мой офис, в Славутич. И вот тут по спине пробежал холодок. Уже второй раз за последние пару дней я слышу это название   - и оба раза при странных, подозрительных обстоятельствах. Ане предложили какой-то мутный контракт именно там. Теперь и Киняев. Совпадение? Слишком невероятное совпадение. Хотя, в отличие от Ани, у меня всё же есть видимость логики: «Глобал Кинтек» и атомная энергетика хоть как-то связаны. - Забудьте об этом,  - резко сказала я, всматриваясь ему прямо в глаза.  - Ни в какую командировку я не поеду. Ни в Славутич, ни куда-либо ещё. - Не боитесь, что пожалуюсь руководству?  - прищурился он, и в его голосе скользнула вязкая угроза. - Не боюсь,  - спокойно ответила я, не отводя взгляда. - Работу потеряете,  - вкрадчиво продолжил он, будто предлагал сделку. Я пристально посмотрела на него, прищурившись, словно изучая под микроскопом, откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди и сказала, слегка улыбаясь: - Рассказать вам, почему этого не случится? Статья 4 Трудового Кодекса Российской Федерации прямо определяет, что принудительный труд у нас запрещен. Под принудительным трудом понимается в том числе "угроза применения какого-либо наказания" в качестве средства принуждения работника к труду. Далее, - занудно и методично продолжала я, - Глава 13 , регламентирующая Расторжение трудового договора устанавливает исчерпывающий перечень законных оснований для увольнения. Еще раз повторю специально для вас  - законных! Отказ от командировки не является законным основанием. И последнее, Статьи 192 и 193  о Дисциплинарных взысканиях гласят, что если даже мой отказ от командировки и является нарушением, то работодатель должен сначала применить меры дисциплинарного взыскания  - замечание или выговор, там строгая процедура. Учитывая мою безупречную профессиональную репутацию, увольнение за единичный проступок любой суд признает неправомерным. Но…даже если вы используете свои личные рычаги давления на мое руководство, и я потеряю работу…поверьте, я переживу. У меня родители не бедные, прокормят. Он смотрел внимательно, слишком внимательно. Потом вдруг медленно усмехнулся, будто я прошла какой-то его тест: - Вы потрясающая женщина, Валерия.  - Он встал, поправил манжет.  - Конечно, жаловаться никому не буду. Но про командировку подумайте. Я оплачу её по отдельному счёту. Так, теперь пошёл подкуп. Что дальше? Лимузин с водителем? Или кольцо в коробочке? Мне всё это нравилось всё меньше и меньше. Дверь кабинета снова распахнулась. На этот раз вошёл его охранник, нагруженный: букет, фирменный пакет той же кофейни, что полчаса назад был в руках Сергея, и стакан кофе. Всё это он уложил на мой стол аккуратно, словно на алтарь. - Это вам, Валерия Андреевна,  - сказал Киняев, вставая со стула, - Вы отказались позавтракать со мной, но я не мог позволить себе оставить вас голодной. «Заботушка!» - фыркнула я про себя. Но вслух сухо ответила: - Спасибо, но это было лишнее. - До свидания, - он кивнул и вышел. За ним тенью скользнул охранник, плотно прикрыв дверь. В кабинете повисла тишина. Я откинулась в кресле, протянула руку к пакету, посмотрела на букет и не выдержала: -  Охренеть,  - вслух сказала я, пользуясь тем, что, наконец, одна. Открыла пакет  - сдобные булочки, густо засыпанные сахарной пудрой. Слишком сладко, приторно, как и сам Киняев. Закатила глаза: такое я не ела, и есть не собиралась. И кофе. Чёрный, горький – терперь не могу кофе. Снова мимо. Снова не обо мне. Я усмехнулась, сдвинула всё это в сторону и схватила телефон. - Светка? Неси мне мою еду. Махнусь не глядя. Хмыкнула, отодвигая к краю стола пакет. Мне было чертовски любопытно, что именно купил для меня Сергей. От этой мысли внутри щекотало, как от электричества. Я поднялась, в нетерпении расхаживала по кабинету, ожидая подругу. Светка появилась через пару минут, распахнула дверь, придержав локтем. Зашла в кабинет. - Ого, у тебя тут филиал кофейни? – приподняла она брови, скользнув взглядом на букет и пакет Киняева. - Забирай, и цветы тоже,  - я буквально выхватила у неё тот, что был от Сергея. Нетерпеливо развернула. Внутри  - пара сэндвичей и три круассана с ветчиной и сыром. И чай-латте в термосе  - именно то, что я предпочитала. Я засмеялась вслух и подумала, тепло, до боли честно: «Люблю его». После обеда, Пашка прислал на почту Анин договор. Быстро он подсуетился, однако. Но я была рада. Совпадение города Славутич меня нервировало. И что может быть общего у меня и у Ани? Правильно – Пашка.  Но ему, вроде, никаких предложений прокатится в город – преемник Припяти не поступало. Пока. Я открыла контракт на экране и углубилась в изучение. На первый взгляд договор как договор, обычная шаблонная штамповка. Ничего особенного. Таких болванок в интернете вагон и маленькая тележка. Никаких подводных камней, все банально и предсказуемо. Единственное, за что зацепился глаз – уж больно шикарные условия предлагал работодатель. Учитывая, что Аня отнюдь не супермодель. Это выглядело нелепо и абсурдно. Но, абсолютно легально. Прицепиться не к чему. Ну, вот какую социальную рекламу там, в Славутиче этом, можно снимать? Вообще, какой смысл нанимать неизвестную девицу по прямому договору, когда есть миллион модельных агентств, где за эти деньги предоставят десяток таких Ань оптом? Ладно, что за фирма-заказчик? Название мне не говорило ничего. А узнать бы надо. И я знала, кто может помочь. Вот только обращаться к нему хотелось меньше всего. Но, похоже, выбора не было. Информация нужна была позарез. Я вздохнула и потянулась к рабочему телефону. Набрала внутренний номер и, дождавшись ответа, ласково пропела в трубку: - Максик? Это Лера Вершинина. Помощь твоя нужна – фирмочку одну пробить надо. Очень-очень. - Лера?  -  оживился Максим – один из наших компьютерных гениев, и добавил с намеком.   - Ну приходи, поговорим. - Иду, - мурлыкнула я в трубку и положила ее на рычаг. - Придурок, - сказала вслух, когда слышать он меня уже не мог. С этим Максимом у меня была своя история. На корпоративе пару раз потанцевала с ним, позволила обнять. Он решил, что это заявка на что-то большее. И вот уже года полтора мне приходилось от него отбиваться. Но не слишком сильно, потому что в поиске информации в интернете у него был уровень «Бог». Вот и приходилось балансировать на грани, чтобы не позволять ему лишнего, но при этом не дать сорваться с крючка. Я распечатала первую страницу Аниного договора с реквизитами фирмы, одернула юбку, выдохнула. Нацепила на лицо сладкую улыбочку и направилась к нему в кабинет. Открыла дверь и поморщилась - в комнате очень уловимо пахло одеколоном. Просто невыносимо. - Максик, «Фаренгейт» прекрасный парфюм, но зачем выливать на себя полфлакона? – сказала я, наморщившись, - Ну дышать нечем ведь. - Лерочка, - он вылез из-за компьютера и, расставив руки, двинулся ко мне. - Так, спокойно, - я увернулась, - Мы на работе, все таки. Народ кругом. Обычно, этот аргумент срабатывал. Но, сегодня сложить на меня свои клешни он все таки успел. Я отстранилась и сунула ему под нос листок с реквизитами: - Солнце мое, покопай мне на эту фирмочку, вот буквально, все, что найдешь. И это срочно. - Ну вообще у меня работы много, - многозначительно глядя на меня, протянул он, - У меня аудит по безопасности горит. Надо срочно все логи чистить, проверять  - пришел какой-то новый комплаенс  по обработке данных. Я уже два дня VPN-туннели перенастраиваю. Если сейчас это ляжет… Для меня все, что он сейчас сказал, звучало марсианским наречием и китайской грамотой одновременно. И не сильно интересовало, тем более, что, он наверняка врал, набивая себе цену. А время шло. Поэтому я присела на ручку его кресла и ласково перебила. - Максик, мне позарез нужно. Он нагло положил ладонь мне на колено: - За срочность  - пообедаешь со мной,  - хмыкнул он. - Конечно… – я убрала его руку. На моей памяти это уже было обещано ему раз пять. Но пока удавалось динамить. Но сегодня он что-то особенно борзый. Он отвернулся от меня и быстро застучал пальцами по клавиатуре.   - Когда мне подойти? – я встала. - Посиди, - отозвался он, не отрываясь от экрана, - скоро закончу. По твоей фирмочке практически ничего нет. - Как это нет? – удивилась я и наклонилась к монитору ближе. Максим скосил глаза в вырез моего топа. - Ну, вот так. Обычная фирма-однодневка. Образовалась недавно. Занимаются не пойми чем. Налоговые отчеты не подавали. Подвязаны на крупную корпорацию, но совсем неуловимо. Так вообще не отследить, но я знаю, где искать, - похвастал он. - Ты у нас гений, - рассеянно подтвердила я, погладив его по плечу, и всмотрелась в экран. На одном из документов четко просматривался до боли знакомый уже логотип «Глобал Кинтек». Вот это номер, конечно. Совпадение? Да ну, чёрта с два. Получается, кастинг для Ани проводила фирма  - однодневка, завязанная на корпорацию Киняева. И меня и Аню настойчиво пытаются заманить в Славутич  - город рядом с Чернобылем. Ой, что-то не нравится мне все это. Совсем не нравится. - Кинь мне на мыло все, что тебе удалось накопать, попросила я, выпрямляясь. - Я пойду, работать надо. Спасибо. - Лера, - Максим крутанулся на стуле, - Может, как-нибудь в клуб завалимся? - Может, - я улыбнулась, - Но не сейчас - у меня крупный клиент. Работы выше крыши. Всё, побежала. Послала воздушный поцелуй, вышла в коридор. И только там позволила себе коротко выдохнуть. Мне надо было срочно позвонить Пашке. Вечером Сергей ждал меня на парковке около своей машины. Я спустилась по ступенькам и пошла к нему. Он обнял, но тут же чуть отстранился. - От тебя пахнет другим мужиком, - напряженно сказал он. Проклятый «Фаренгейт», - подумала я со злостью. Сидя рядом с компьютерщиком, я насквозь пропахла его одеколоном. И теперь мне надо объяснить это Сергею. Господи, вот почему я вообще должна кому то что-то объяснять? От меня всего-то пахнет парфюмом, а он ведет себя, как будто у меня губы зацелованы и одежда порвана.  Ведь нет! - Сереж, от меня просто пахнет одеколоном и все, - устало пояснила я. Но не сработало - увидела, как он нахмурился. - Лер, если бы ты пользовалась мужским парфюмом, я бы понял, наверное, - зло сказал он, - Но как близко надо быть к человеку, чтобы запах так пропитал одежду? - У тебя просто слишком развито обоняние, - хмыкнула я. А так же мнительность, ревность и контроль – но это я добавила про себя. - Ты не ответила, - оборвал он меня. - Ну, какого ответа ты от меня ждешь? Что я с ним обнималась-целовалась? Я видела, что он заводится от моих слов. А меня заводила его реакция. Главное – не перестараться. Его глаза уже потемнели и стали почти зелеными. Опасный момент. Надо было сбавить градус. - Сережа, ну что, ты поверил что ли? – я засмеялась, - Ну пошутила я! Пошутила! Просто сидела рядом с нашим системщиком, пока он искал для меня информацию. Парень одеколоном пользоваться не умеет, я чуть не задохнулась. Не увидела, что мои слова сильно его успокоили. Поэтому добавила: – Обнимаюсь и целуюсь я только с тобой. И прижалась губами к его губам. Он ответил, обнял, провёл рукой по спине. Но напряжение не исчезло  - чувствовалось в каждом его движении, в позе, в жёсткости пальцев на моей талии. - Приеду домой, сниму одежду, приму душ, и от запаха чужого мужика не останется следа. Расслабься,  - насмешливо сказала я. Нифига он не расслабился. Наоборот — я кожей почувствовала, как в нём нарастает бешенство от моих слов. Плечи каменные, челюсть дёрнулась. Но промолчал. Надо же! Неужели научился сдерживать свою глупую ревность? - Поехали,  - сказал он спокойным, почти холодным тоном. Вроде, все нормально, но мне вдруг стало не по себе. Не знаю от чего. Просто, какой-то отголосок тревоги поселился внутри. Но, возможно, это было просто эхо сегодняшних моих открытий. Не самое приятное ощущение, когда понимаешь, что очень влиятельный человек, с большими возможностями, втягивает тебя в какую-то непонятную свою игру, правила которой пока неизвестны. И связана она с Чернобылем. Вечер прошел на удивление мирно. Я ждала, что Сергей начнет выносит мне мозг по поводу запаха, но он не сделал этого ни в машине по пути домой, ни в квартире. Не то, что бы он со мной вообще не разговаривал. Наше вербальное общение, сводилось к его коротким немногословным ответам. Как всегда, в общем-то. Но что-то неуловимо было не так. Самую малость, как мимолетное ощущение. Я его поймала, но не поняла про что оно. Снова лежала у Сергея на коленях, прижавшись затылком к его животу. Он перебирал мои волосы. Я думала про свои проблемы. Свои и Пашкины. Я рассказала брату про контракт, про Киняева, про «Глобал Кинтек». Он, вроде проникся - парень не глупый. Но вот Аня его… Как поступит она? Влияния на неё у него нет. Может уговорит, конечно. А если нет? И она все таки потащится в Славутич? Снова я зависела от чьей-то непредсказуемости. И это сильно раздражало. Казалось бы, русским языком сказано – сиди дома, это ловушка! Но, помня, как эта кретинка угнала мою машину, что бы вернуться в Припять, я понимала, что от нее можно было ожидать чего угодно. И в последнюю очередь разумных решений. У девки не было ни мозгов, ни инстинкта самосохранения. И брату моему отключила и то, и другое. Вот это была проблема. Может, руку ей сломать? Жестко, конечно, но эффективно. Тогда ей не до рекламы станет точно. Я усмехнулась и вспомнила, как Лешка предлагал сделать тоже самое ее папаше. Вот честно - если бы мы тогда это сделали, то половины проблем у нас бы сейчас не было. Я бы не переспала с молодым амбициозным капитаном КГБ и не сломала ему жизнь. Я поежилась. Эта мысль меня тяготила. Сергей погладил меня по бедру. Я вздохнула, переключаясь мыслями на Костенко. Но, если бы не Аня, я никогда бы не познакомилась с ним. Интересно, что у него в голове? Ведь не может же он просто сидеть? - О чем ты думаешь? – спросила я, не выдержав. Ответит или как всегда промолчит? Он ответил не сразу. Но все же ответил. - О том, что у тебя слишком откровенная одежда. Неожиданно. Я дернула бровью, перевернулась на спину и, глядя на него снизу вверх, спросила: - Получается, все это время ты сидишь и думаешь о моих голых ногах? - И о них тоже,  - его ладонь легла на мой живот, обнажившийся между топом и шортами. Палец скользнул по коже, задел серёжку в пупке. Я вздрогнула, как от лёгкого электрического разряда. - Знаешь, твой пирсинг свёл меня с ума ещё тогда, я впервые тебя увидел, на улице, с братом. Он снова коснулся металла  - медленно, дразняще. Я замерла, затаив дыхание. Это было так близко. - Тебе не больно?  - спросил он, глядя на меня потемневшими глазами. - Нет,  - мой голос сорвался, став низким и охрипшим. В теле уже собиралось то самое предвкушение, которое невозможно спутать ни с чем. И я не ошиблась. Он снова коснулся серёжки  - медленно, будто проверял, насколько глубоко это движение сможет меня довести. Я почувствовала, как напрягся его живот, и поняла: это уже не просто случайные прикосновения. - Серёж…  - выдохнула я, не имея в виду ничего конкретного. Просто звук, признание, что я в его руках. Он не ответил. Только наклонился, поймал мои губы, прижал крепко, почти жёстко. В этом поцелуе было всё его сдержанное бешенство  - та самая ревность, которую он пытался утопить весь вечер. Я наблюдала его глазами, кожей, дыханием. Как плечи подрагивали от напряжения. Как пальцы всё сильнее сжимали мою талию, будто боялся, что исчезну. Он никогда не умел говорить словами  - но телом говорил честнее, чем любым монологом. Когда он накрыл меня своим весом, я уже не сопротивлялась. Только отметила про себя, что эта его «спокойная злость» нашла себе выход самым очевидным способом. Его движения были резкими, голодными, как у человека, который долго терпел. Но я всё равно успевала уловить мелочи: дрожь его пальцев на моей коже, горячее дыхание у шеи, то, как он на секунду задерживал взгляд, прежде чем сорваться дальше. Я снова поймала себя на мысли: интересно, он сейчас со мной или со своей ревностью? С кем он воюет  - со мной или с собой? Его губы нашли мои. Поцелуй был резким, требовательным, я задыхалась в нём, но всё равно отвечала  - с тем же азартом. Я прикусила его нижнюю губу, и он глухо выдохнул, так, что меня пронзило жаром. Его дыхание было сбивчивым, руки скользили всё ниже, а я чувствовала, как внутри во мне всё откликается  - готовностью, желанием, жадностью одновременно. Я отметила, как дрожат его пальцы, когда он касается моего бедра. Как плечи у него напряглись, будто он удерживает себя от лишнего. Как зелёный цвет в глазах стал темнее, глубже, и в них горела эта ревнивая ярость, сжигающая его изнутри. Всё это было во мне  - я чувствовала, как его напряжение переходит в меня, становится общим ритмом. А потом уже не осталось мыслей. Только кожа, дыхание, толчки, запах его тела и мои короткие звуки, я обвила его ногами, будто боялась потерять этот контакт, и с каждой секундой всё больше растворялась в нём. Кожа к коже, дыхание в дыхание. Его сила, моя отдача, и странное ощущение, что в этом мы синхронизированы до предела. Кульминация пришла стремительно — накрыла обоих, так, что мысли исчезли совсем, остался только мир из тепла, рывков и глухих звуков. Я зацепилась за него, вцепилась ногтями в плечи, и он не отстранился  - только крепче прижал, будто мы падали вместе. Когда всё закончилось, я лежала на спине, глядя в потолок. Он тяжело дышал рядом, рука всё ещё лежала у меня на животе — будто сторожевой замок, не дающий мне встать. - Ну что, успокоил свою ревность? Полегчало? - хрипло усмехнулась я, повернув голову к нему. Он молчал, но я видела, как дёрнулся уголок его губ. - Допрос без слов получился убедительный,  - не унималась я,  - прямо методички КГБ: воздействие на объект физическим путём. Его губы снова едва заметно дёрнулись, но в глазах оставался тот самый тёмный зелёный огонь, от которого у меня внутри всё ещё било дрожью. - Что?  -  прищурилась я.  - Думаешь, я всё ещё пахну чужим одеколоном? И снова усмехнулась, сама же обостряя его вечную ревность. Пара дней прошла относительно тихо. Даже слишком тихо. Киняев на работе доставал, но уже без прежнего куража. Визиты сократил, про Славутич не напоминал, не лез с идиотскими провокациями. Скорее, словно приглядывал, что ли. Как кот, который делает вид, что потерял интерес к мыши, но на самом деле сидит рядом и ждёт удобного момента. Практического толка от его визитов не было никакого, но таскался к нам в офис, как на работу. Сидел, мешал, смотрел, привозил бесконечные букеты — и всё. Но при этом не давал нормально работать мне: я чувствовала на себе его глаза, его слишком лёгкое «сдавание позиций», и внутри зудело раздражение вперемешку с тревогой. Пашке вроде удалось убедить Аню отказаться от контракта и сидеть дома, что уже было неплохо. И вроде бы все складывалось, но было несколько «но». Меня до сих пор тревожила возня «Глобал Кинтек» вокруг нас с Аней. Как то было странно, ему все отказали и он вдруг успокоился. Странно и нелогично. Киняев не производил впечатление человека, который легко сдается. И вот это его новое спокойствие казалось куда опаснее прежнего давления. В нём чувствовалось что-то вязкое, липкое, как тишина в комнате, где только что выключили музыку. Ты знаешь, что звук должен вернуться  - и он вернётся, но уже другой. Вопрос только, какой именно. Какой пакости от него можно было ждать? Пару раз к нам заходил Пашка. У них с Сергеем сложились какие-то странные отношения. Не доверительные, но и не вражда. Он относился к брату лояльно, с оттенком снисхождения. Брат все еще смотрел с легким недоверием, но уже с принятием его, как факта моей жизни. Что-то вроде осторожного перемирия, где каждый держался настороже, но всё равно прислушивался к другому. Особенно это было заметно со стороны Пашки — он ловил слова Сергея так, будто каждый раз проверял их на вес, на прочность. Но еще вот в этих Пашкиных взглядах на Сергея было что-то странное: не просто внимание, не просто интерес, а какая-то еле уловимая тень жалости и понимания. Я не могла постичь, откуда она берётся. О чем это? Сергей - взрослый мужик, сам себе на уме, всегда собранный, не нуждающийся ни в чьём сочувствии. Но в глазах Пашки было что-то такое, словно он видел то, чего не замечаю я. И это настораживало. С Сергеем тоже всё было не слава богу. Внешне  - картинка из глянца: спокойный, молчаливый, без вспышек ревности, даже перестал сопровождать меня на пробежки. И вроде бы должно радовать: никаких сцен, никаких обвинений, свобода дышать. Но нет. Я чувствовала, что чего-то не так. Смутное ощущение недосказанности только росло. Он сдерживал себя всё сильнее. Хотя, казалось бы, куда уж круче? Казалось, ему за молчание бонусы где-то выдают. И это выводило меня из себя. Я провоцировала его нарочно — колкостями, намёками, одеждой, словами, которые должны были его зацепить. Чтобы не видеть спокойную холодность в глазах. Но все мои попытки раскрутить его на эмоции, часто на грани, обычно заканчивались в постели… или в душе… или на кухонном столе. Но не разговорами. Как будто так он выплескивал все, что думал обо мне и моих провокациях. И да, я позволяла. Потому что только тогда, когда мы делили одно дыхание на двоих, я забывала обо всём. О разнице в возрасте, о несхожести характеров, о том, что у нас нет общих интересов, да и вообще, обо всем, что угодно. В эти моменты он был мой. И я почти верила, что он любит. Но потом снова натыкалась на его молчание, и мы начинали наши игры снова. А вне этих моментов… Я даже не представляла, чем он занимался днём. Куда-то ездил, с кем-то встречался, что-то решал. Я не спрашивала. Не хотела знать. Выбрала «страусиную позицию», засунула голову в песок и делала вид, что всё в порядке. Что было вообще не в моем духе, но чувствовала, что свои мысли про его криминальную деятельность и последствия уже просто не вывезу. Потому что понимала: если хоть раз начну копать, то, скорее всего, найду то, от чего потом не отмоюсь. Рабочий день подходил к концу. Сергей обещал заехать к пяти. Я посматривала на часы и думала, что уже всю неделю моя машина сиротливо стоит на парковке у дома, а на работу меня возит он. Раньше это бесило, раздражало, казалось удушливым контролем. А теперь… ну, видимо, привыкаю. То ли к нему, то ли к тому, что сопротивляться бесполезно. Зазвонил телефон – Пашка. - Привет, дорогой мой братик, - пропела я в трубку, сворачивая документы на экране компьютера. - Вижу, у тебя хорошее настроение? – усмехнулся он. - Хочешь испортить? - Возможно, - ответил уклончиво. - Выкладывай, что с тобой делать? — хмыкнула я, переодевая офисные туфли на уличные. - В общем, такое дело… — начал он, но замялся. И в этот момент дверь кабинета распахнулась, влетела Светка с глазами, как у совы. Расслабленное состояние как ветром сдуло - Паш, я перезвоню, — быстро оборвала я разговор. - Я лучше сам заеду через пару часов,  - отозвался брат, явно уловив тон. - Хорошо,  - я отключилась и уставилась на подругу. - Где пожар? - Твой Киняев сейчас у директора,  - выпалила Светка с таким видом, будто у нас в офисе инопланетяне высадились. Ё-моё! А можно было менее пафосно принести эту новость? Я уже испугаться успела. -  И что? - спокойно спросила я, хотя внутри уже что-то неприятно шевельнулось. - Снова про тебя говорят. Мне его секретарша сказала. Она случайно услышала. Ну да, «случайно». Эта секретарша ещё на собственных похоронах подслушивать будет. Я закатила глаза. - И что они там про меня говорят? — спросила я, доставая из шкафа пальто. - Киняев просил надавить на тебя. Она не поняла, в чём именно, но, кажется, речь шла о какой-то поездке. Я покачала головой. Вот же зараза! Далась ему эта командировка! Тревога тонким холодком пробежала по позвоночнику, словно кто-то приложил к спине ледышку. Похоже, интриган меняет тактику. Вопрос только  - это он со мной решил поиграть или и с Аней тоже что-то затевает? Я подошла к окну и посмотрела вниз. На парковке уже стояла машина Сергея, как всегда — вовремя, как швейцарские часы. Только его самого видно не было. Я взяла сумку. - Тебе совсем не интересно, что они про тебя говорят? - удивилась Светка, всё ещё таращась на меня. - Нет, — ответила я, открывая дверь. И добавила про себя: если бы я брала в голову каждое слово, сказанное про меня — давно бы уже лечилась в психушке, а не работала бы в нашей конторе. И тут же столкнулась с Киняевым, почти ткнувшись в него с разбега. Он придержал меня за локоть. Я вырвала руку и быстро и раздраженно сказала: - Дмитрий Александрович, вы опоздали. Мой рабочий день закончился. До понедельника! Грубо, да. Но по-другому он не заслуживал. Я прошла мимо него к выходу. - Позвольте вас проводить. - он, как тень последовал за мной. - Не стоит, я прекрасно знаю дорогу. – я быстро шла по коридору не оборачиваясь. - И все же… Так, перебрасываясь фразами, мы шагнули в один лифт. - Дмитрий Александрович, - резко спросила я, поворачиваясь к нему. – Скажите честно – что вам от меня нужно? Ведь вам явно что-то надо? Иначе, зачем все эти танцы с бубнами? Цветы, приглашения в ресторан, бесконечные визиты…командировку глупую придумали… Казалось, он действительно опешил. И даже не успел состряпать убедительную ложь. Лифт дернулся и остановился на первом этаже. Я рванулась в открывающиеся двери слишком резко — каблук предательски провалился в щель между кабиной и стеной. И я со всего размаха полетела бы на мраморный пол, не схвати он меня сзади за локоть. На мгновение прижал к себе. Я рывком выдернула каблук, вставая на твердый пол и резким движением рванулась из его объятий, досадуя, что опять придется оправдываться за чужой запах на одежде. — Лера? — услышала сбоку. Голос Сергея. И поняла: всё, гораздо хуже, чем я боялась. — Костенко? — с неподдельным изумлением выдохнул Киняев, выходя из лифта. Смотрел на него, как будто увидел привидение. — Мы знакомы? — буркнул Сергей, бросив на него короткий, тяжёлый взгляд. Я почти инстинктивно подошла к нему ближе, как к единственному безопасному месту. Киняев не ответил. Прищурился, помолчал и вдруг, с усмешкой: — Лерочка, ещё раз благодарю вас за прекрасно проведённое время. Надеюсь, вам понравились розы? Я помню про вашу аллергию на лилии, поэтому учёл прежние ошибки. «Охренеть. Что он несёт?» Я онемела. Даже воздух в лёгкие не вошёл. И кожей почувствовала, как рядом напрягся Сергей. А Киняев усмехнулся ещё шире и добил: — Очень надеюсь на совместный обед в понедельник. Хороших выходных. Он прошёл мимо нас к выходу. Оставив после себя мерзкий, липкий осадок. Я посмотрела на Сергея. Он молчал. Но лучше бы кричал. Лучше бы швырнул телефон на пол, ударил кулаком по стене, что угодно. Но он просто молча взял меня под руку, повёл к машине. Усадил на пассажирское сиденье. Сам сел за руль. Мы отъехали с парковки в гробовой тишине. Давящей. Каждый метр — как пытка. Я чувствовала, как воздух между нами густеет, будто им можно подавиться. — Серёжа… — выдохнула я, понимая, что голос дрожит. — Лер, не надо. Не говори ничего. Давай просто доедем до дома, — спокойно, но слишком ровно сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Серёж, это всё неправда. То, что он сказал… — я не могла замолчать. Мне нужно было объясниться. Просто необходимо. Потому что внутри уже разрывалось ощущение, что случилось что-то непоправимое. - Лера! – он повысил голос и сказал четко, разделяя слова, - Просто. Дай. Мне. Доехать. До. Дома. Я заткнулась. Просто смотрела на него. Его губы сжались, а костяшки пальцев побелели от  напряжения. У меня внутри разливался холод. Даже руки заледенели. В убийственном молчании мы доехали до дома и поднялись в квартиру. Его шаги — ровные, холодные, как метроном. Я слышала только стук ключей о металлический замок и собственное дыхание — рваное, неровное. — Серёжа… — снова начала я, трогая его за рукав. Он не вырвал руку, но и не обнял, как обычно. Просто повернулся и смотрел на меня, не отрываясь. В этом взгляде не было ни злости, ни ревности — не было вообще ничего и этого я испугалась сильнее всего. — Ты всё неправильно понял, — сказала я, пытаясь подобрать правильные слова. — Лер, что я понял неправильно? Он не дарил тебе цветов? — Нет! — в отчаянии крикнула я. — Зачем ты врёшь? — он сказал это тихо, но прозвучало, как приговор. — Ну, да! Дарил! — я захлебнулась словами, чувствуя, что загнала себя в ловушку. — И не раз, да? — усмешка скользнула по его губам. Я бы предпочла крик, злость, что угодно. Но это… это была казнь. — Да… но… - я не могла найти слов. Их просто не было. — О каком прекрасном времени с тобой он говорил? – он спрашивал, обвиняя одновременно. — Не было никакого времени! Он соврал! — Он? — Сергей поднял бровь. — Или снова ты? Я прислонилась головой к двери. Словно остывший металл двери впитывал тепло моей кожи. Он не верил. Он видел в каждом моём слове обман. И впервые я отчётливо поняла: то, что для меня казалось игрой, для него было реальностью. И сейчас моя «игра» рушила его, рушила нас. Это была катастрофа. — Лер, ты слишком заигралась, — вдруг тихо сказал он. — Твои бесконечные вызовы, провокации, проверки моих нервов на прочность… Я не железный, Лера. И не один из твоих мальчиков, с которыми можно так играть. Он прошёл мимо в спальню. Я осталась в прихожей, прислонившись к двери. Руки дрожали так, что сумка скользнула с пальцев и упала на пол. В голове стоял гул — как после взрыва. Через пару минут он вернулся с сумкой в руках. Движения его были странно спокойны, будто он собирает вещи в отпуск, а не выносит из моей жизни. Я вопросительно посмотрела на него, не в силах заставить себя произнести очевидное. — Лер, я устал от этого. Ты вымотала мне все нервы. Я не понимаю тебя. Не понимаю — моя ты или нет. Ты всё время на сцене. Только в постели, подо мной, ты была настоящая… но этого слишком мало для меня. Я так больше не могу. Я или рехнусь, или придушу тебя сам. Зачем тебе это надо? Он говорил тихо. Но каждое слово — как гвоздь в крышку гроба. Даже не обвиняя, просто констатируя факт. Я стояла, смотрела на него и не могла найти слов, что бы как то удержать его. Потому что понимала — он прав. И любые доводы, оправдания были бессмысленны перед фактами, в которые он сейчас ткнул меня носом. Это был финал. Не сериал, не репетиция. Финал. Он встал напротив, и я, не выдержав, отвела взгляд. Отступила в сторону. Не удерживала. Не схватила. Хотя внутри всё орало: «останови его!» Но голос разума холодно нашёптывал: поздно. Он принял решение. Не потому что он разлюбил. Потому что я сама довела до этой точки.Потому что разрушила всё сама. Он вышел. Дверь за ним тихо закрылась. Хрупкий мостик, который нам удалось протянуть над пропастью между нами, с грохотом рухнул в бездну. Я выдохнула. Провела руками по волосам, убирая пряди назад. Руки все еще дрожали. Разделась. Раздался звонок в дверь. У меня не было пустых иллюзий, я знала, что это не Сергей. Открыла дверь – Пашка. Да, точно, хотел заехать поговорить. - Проходи, - сказала я, голос звучал обыденно. - Лерка! Что происходит? Я сейчас видел как Сергей уехал. Сорвался так, что на парковке ямы остануться теперь. Куда он так рванул? - Я не знаю, домой, в Харьков, наверное… – мой голос звучал спокойно, но только потому, что я затолкала всю эту бешеную стаю своих мыслей поглубже. Мне нельзя сейчас было об этом думать. Не при Пашке. Мне надо было пережить это одной. — Вы снова разошлись? — голос брата натянулся, как струна. Я кивнула и приготовилась к его обычным утешениям, к ворчанию про разницу в возрасте и вечное «я же говорил». Но Пашка дернул ртом, как будто мои слова про уход Сергея причинили ему боль, и внезапно сказал: — Лер, ты сама виновата. Ты из кожи вон вылезла, чтобы это случилось. Я в изумлении подняла глаза. Он редко говорил со мной так. Но он продолжал, не давая мне вставить ни слова: - Ты настолько заигралась с ним.. Что он просто не выдержал. Я знаю, как ты умеешь прессовать.  Не думал, что когда-нибудь скажу это, но черт!... Лер, он нормальный мужик… А ты уже сама не понимаешь, где жизнь, где игра…Тебе же все равно с кем играть? Лишь бы было по-твоему, да? Сергей, Вадим, Лёха, можно продолжать…Тебе похрен на всех. Что они чувствуют, как они после тебя живут… Слова били мне в виски, но Паша не останавливался: — А вот с ним не вышло. Он твои игры насквозь видел. И тебя тоже. Видел и чувствовал каждое твоё движение, каждый твой взгляд. Ему не нужны были слова, чтобы понимать тебя. А ты видела, как ему было больно от того, что ты творила? Нет, Лер, ты не видела. Потому что тебе было похрен на его чувства. Я едва держалась на ногах. В его устах звучало всё то же, что говорил Сергей. Слово в слово. Приговор повторялся. И да, я знала — они оба были правы. Но слишком поздно. — Паша, мне не похрен… Я люблю его, — почти жалобно выдохнула я, и голос дрогнул. Брат посмотрел на меня серьёзно, как никогда: — Тогда объясни — зачем? Ты сделала ему больно один раз. Он вернулся. И тогда ты решила наказать его, да? За что? За то, что ушёл? За то, что не был удобным? — Решил добить? — тихо спросила я. — А тебе не надо моё сочувствие, — жёстко отрезал он. — Я пошёл. Если что, звони. — Ты хотел поговорить, — напомнила я, больше цепляясь за слова, чем за смысл. — Это сейчас не важно, — он отмахнулся. И ушёл. Я тряхнула головой и поняла: единственный способ привести в порядок разбитые в хлам чувства — вырваться на бег. Только движение, только воздух. Переоделась, натянула кроссовки и вышла в парк, где дорожки ещё пахли октябрем и мокрой листвой. В наушниках гремел «Rammstein», громко, грубо, как будто кто-то врубил ускоренный метроном для сердцебиения. Это был лучший способ — заглушить внутренний хаос, разложить мысли по аккуратным полочкам: удар за ударом, шаг за шагом. Бежала вдоль аллей, воздух жёстко бил в лицо, легкие горели от напряжения. В уши бил металл и немецкие слова. И приводили в порядок воспоминания. Я прокручивала последние недели, и чем дальше бежала, тем яснее становилось ощущение, что я прожила какую-то отдельную жизнь за этот период. Жизнь, в которой был Сергей, в которой была любовь, которую я не увидела. Чувствовала сердцем, но не принимала. Жаждала признания, слов,  как будто слова что-то значили. А сама не видела главного. Он постоянно говорил мне о своих чувствах, через молчаливую заботу, через пионы, которые он нашел в октябре. Через то, что решал мои проблемы… через то, что просто приходил и садился рядом, как будто мой мир был для него ориентиром. Он говорил мне о своей любви каждую нашу ночь. Это не была зависимость, как я думала – мы просто оба подсознательно понимали, что  только в близости мы нашли свой язык, который не нуждался в словах. Мы понимали друг друга через прикосновения, взгляды и действия. И только в этом молчании мы были по-настоящему вместе. Почему то просто жить с ним рядом у меня не получалось. Наша совместное существование превращалось в поле боя. Я провоцировала, проверяла, дразнила, испытывала на прочность. Это было азартно, дерзко — и убийственно. Я играла в игры, забывая, что противник — любимый человек, а не мишень. Моя игра для него оказалась не развлечением, а пыткой. Он видел насквозь: каждое мое движение, каждую инсценировку. Он чувствовал боль, которую я причиняла. А я — занятая, самоуверенная, с веселой отмашкой — думала, что всё под контролем и он под контролем. Как идиотка. Теперь, когда молчание между нами стало громче, чем музыка в наушниках, я понимала: не он сломался, а я его добила этим спектаклем. Это не было случайностью— это была осознанно. Я стремилась выдрессировать его под себя. Посадить на поводок. Как до него Лешку или Вадима. Но он оказался мне не по зубам и это только раззадоривало. И вот теперь этого уже нельзя было починить очередным объяснением или страстной ночью. Я наконец замедлила шаг, сердце всё ещё стучало в такт Rammstein, ноги горели. В ворохе мыслей промолчала только одна. Короткая, но убийственная: я — виновата. И ни мое «люблю» ни химерные оправдания не снимут с меня этой вины. Ведь любить — это не только требовать доказательств. Любить — это останавливаться, когда видно, что человек у края. Я не остановилась. Надо смотреть правде в глаза. Я сама все разрушила. Не Киняев, сознательно и подло подставивший меня, а я сама. Тем, что не доверяла, боясь быть уязвимой. Не впускала его по-настоящему в свою жизнь. Хотела громких признаний, заявлений, документального «люблю», с восклицательным знаком. Чтобы он сказал это — и я наконец поверила. А он говорил «я люблю тебя» постоянно - тем, что делал. Каждый жест — как подпись. И его болезненная ревность была просто страхом меня потерять. Он сжигал меня, я горела с ним, растворяясь полностью, но для него это был яд, который медленно убивал его уверенность и готовность быть рядом. Я вдруг вспомнил нашу близость в лесу, по дороге к дому и то, что он говорил мне тогда… «…- Когда меня обвинили и посадили, я был страшно зол на тебя, на себя за все, что произошло, за то, что ты исчезла, и тебя в моей жизни больше нет… Потом понял, что ты не отпускаешь, и тогда придумал весь этот план. Все продумал, до мелочей, подготовился. Не предусмотрел только, что обдумывал я все, вспоминая образ, а когда увидел тебя тогда, так близко, в магазине, во мне что-то перевернулось. Я бежал тогда от тебя, Лера. Потому что думал, или на колени упаду перед тобой или пристрелю, к черту. Потом, когда тот уголовник ткнул в тебя пистолет и посадил в машину, ехал за вами, думал, рехнусь от ужаса, что могу не успеть. И потом, после…не сдержался, прикоснулся…еле уехал от тебя тогда. Гнал по дороге, думал, улечу в кювет… … В лес ушел, что бы тебя не видеть. Когда те ублюдки стрелять по вам начали, уже знал, что он доживают последние минуты. … А в квартире, вдруг увидел на шее у тебя укус, и стопкран сорвало. Просто начисто. Если бы ты, хотя бы оттолкнула, сопротивлялась…я не знаю…но ты приняла, полностью, без остатка…и я умер, Лер…умер и ожил с тобой снова…все мои планы полетели к чертям. Не мог я тебя отдать, даже самому себе не мог. Если бы ты знала, чего мне стоило тогда выйти из машины, и оставить тебя с ним наедине…выбирать, ага… Ты сидела рядом, такая живая, такая нереальная. Лера, я поверить не мог, что это происходит со мной, наяву. Ехал и боялся – проснусь, и ты исчезнешь…и вообще все. А то, что было – это только мои фантазии. Мне надо было почувствовать тебя, всю, целиком, под собой…своей, понимаешь? И снова не смог устоять. И дальше не смогу, знаю. И даже ты меня не удержишь.  И я не знаю, как теперь с этим жить…» Господи, да  каждое слово его звенящего откровения тогда кричало про любовь. Но, я не услышала. И продолжала оставаться глухой и слепой… Но теперь слишком поздно. За свои ошибки надо платить. Приговор вынесен и приведен в исполнение. Жестокий, но справедливый.