Часть 3

      Похороны это самое уныло и бесполезное событие, коие может случится в жизни, так она думала всегда. К чему вся эта показуха, ежели ее муженек ее не увидит? Многие говорят, что для родни усопшего, вот только родственников у него, благодаря кропотливым стараниям самого мужа, не было, детей у них тоже не осталось, и единственным живым существом, подходившим под описание близкого человека, была она сама, по иронии судьбы, убившая его. Тем не менее, похороны все же шли.       Народу было много, катастрофически много, что раздражало. В огромное поместье явились не только закадычные друзья ублюдка, такие же сволочи, как и он сам, но и его партнеры, союзники, или те, кто хотя бы как-либо его знал, даже если это было через третьих лиц. И все как один стремились высказать свои ненужные соболезнования и пожелания. Даже выблядки друзья мужа, прекрасно знавшие о том, как именно умер покойный. Они-то делали это следуя собственной гадкой и отвратной натуре.       В какой-то момент сил терпеть это не осталось, посему Се Лянь, вздохнув, что желает побыть одна, покинула толпу, отправившись в ближайший лес. Благо поместье располагалось как нельзя удачно. В густом лесу, на возвышенности, подле прекрасной реки и с видом на далекие леса и просторы. При желании можно было даже разглядеть отпечаток ближайшего городка, но было этой крайне трудно.       Тихое и нелюбимое место, как раз такое, чтобы никто не слышал ее криков и страданий, чтобы ни одна душа, коей не положено знать подробности семейного быта высокопоставленного Лэ, не услышала ни звука. Впрочем, теперь это было не важно. Лэ Фань мёртв. И умер он от ее собственных рук, сомкнувшихся на его шее.       С тяжким вздохом, женщина, качнув головой, прошествовала через большие и роскошные ворота, и стремительно зашагала в лес. Окраины его, близь поместья, были украшены и обустроены. Каменные дорожки, всевозможные фонари и гирлянды, изящные скамьи и статуи, но чем дальше ты заходил, тем больше понимал, что покрыть плиткой всю землю невозможно, и природа всегда отстоит свое. Или лень ее мужа. Не важно.       Вскоре всевозможные звуки стихли. Для многих присутствующих похороны были лишь предлогом. Способом оценить состояние вдовы, оставленные богатства, наличие наследника, да побеседовать с людьми и не только, обсудить деловые дела, вопросы корыстные, глупые и алчные, вопросы, в коих она сама едва ли что-то сведола. Может когда-то, во времена далекой юности, маленькая принцесса с учёным видом могла заключать и разрывать сделки, следить за рынком, распределять казну, и делать многое прочие вещи, заставляющие отца тяжко вздохнуть, а матушку тепло улыбнуться. Но за минувшие восемь столетий все поменялось. То, что некогда было передовой технологией и способом, ныне были лишь забытой страницей истории. Как печально. Не то, как время сменилось, а то, как она его упустила по чужой вине.       — Госпожа, позвольте высказать мои глубочайшие соболезнования, — меньше всего на свете она хотела узнать кого-то пред собой, но делать было нечего, и, тяжко вздохнув, женщина развернулась, с интересом уставившись на юношу в алом пред ней, что, легко улыбаясь, склонился в поклоне.       — Право, не стоит, — легко отмахнувшись, Се Лянь быстро расправила веер, старый, потрепанный, но служивший ей верой и правдой уже слишком много лет.       Стоящей пред ней юноша расправился в полный рост, впечатляя. Высокий, статный, красивый. Густые чёрные волосы ниспадали в тугой косе до самого пояса, а на губах играла легкая, но не нарушающая приличия, улыбка. И одет был он в алое. А еще бледен. А еще он был демоном.       — Это огромная потеря для нас всех, — было начал он, но желания слушать эти слащавые лживые речи не было нисколько, посему женщина стремительно подняла ладонь, обрывая говорившего жестом.       — Ни для кого это не потеря. Даже его так называемые друзья сейчас ужираются и хохочут глядя прямо на покойника. Даром что не плюют ему на лицо. Я вас умоляю, не стоит, — и демон кивнул, покорно принимая такое положение дел, но вместо того, чтобы развернуться и уйти, покинув явно не радую ему госпожу, он самовольно последовал за ней, молча пристроившись за спиной.       Ему явно было что-то нужно. К сожалению, как и всегда мужчинам от неё. Перспектива уйти снова в монастырь, но на сей раз женский, сияла все ярче на горизонте.       — Признаться, я удивлен, что такая женщина как вы решила выйти замуж за того бесчестного монстра, — юноша начинал раздражать настолько, что хотелось отправить его прямиком к муженьку, даром что демон, и удушить, да убить, так просто не выйдет.       — Вы говорите так, словно мое мнение кто-то спрашивал, — всевозможные сокрушения касательно того, как она решилась выйти за такую дрожащую тварь, уже давно осточертели Се Лянь до истинного безумия, ведь, кто им вообще сказал, что ее спрашивали, что ее решение играло хоть какую-то роль?       Демоненок притих, но продолжил так же следовать за ней, не издавая звуков, лишь украшения в его волосах позвякивали, давая понять, что он все еще здесь, заменяет ее тень. Страшно не было, демонов она давно не боялась. Да и толку бояться, коль якшаешься с ними?       Следовало закончить начатое, поэтому, резко обернувшись, уставившись прямиком на своего удивлённого нежеланного собеседника, Се Лянь, гордо задрав подбородок, прошла мимо него, возвращаясь опять к гостям.       — Ваше превосходство, верно, уже утомилось от всего происходящего, — демон вновь попытался завести беседу, будто ему платили за каждую попытку.       — Верно, проваливай, — юноша, по крайней мере таким он выглядел, остановился, ошарашенно смотря на нее, но сама женщина не испытывала стыда или чего-то, хоть отдалённо напоминающего его.       Назойливые демонюги успели надоесть ей еще к третьему столетию жизни. Демонов распирает, ежели на горизонте маячить перспектива владеть самой небожительницей. Каждый, не важно верил он слухам или нет, стремился попасть в ее постель. И кадый из них приносил немыслимый доход борделю. Но не ей самой. То, что получала она - жалкие крохи, которых суммарно не хватило бы даже на платье, что ныне на ней. Впрочем, дела давно минувших дней. Сейчас следовало думать о будущем, и том, как она будет им распоряжаться.       Поскольку покойный выблядок ненавидел саму мысль о том, что у него будет сын, нет, конкурент, враг, детей у них не было. Все состояние, принадлежавшее муженьку, благополучно перешло к ней самой, вот только проблема была в том, чтобы правильно распоряжаться им. Се Лянь, разумеется, могла бы прожить беззаботно тысячелетие, а то и больше, лишь в свое удовольствие, благо средства то позволяли, но было слишком много загвоздок в этой прекрасной картине. Бывшие партнеры мужа уже потирали ладони. Не пройдёт и месяца, как ей начнут поступать предложения о замужестве, как толпы хитрых ублюдков будут искать с ней аудиенции, с женщиной, над которой некогда хохотали. Как все они будут зарекаться, что в отличии от мужа подарят ей сына. Не радостная перспектива. А с другой стороны были небеса. Цзюнь У дал ей отсрочку, позволил вернуться домой, провести похороны, проститься с мужем, прежде чем требовать с нее что-либо, но, несомненно, спустя какое-то время и он начнет захаживать, пытаясь обсудить божественный статус. Словно она об этом просила или была хоть сколько-то заинтересована. Так много бед, и так мало времени и сил, чтобы с ними разобраться.       Тяжело вздохнув, женщина шагнула вперед, прямо в помещение, забитое якобы скорбящеми людьми.       Сил уже не было, посему, выдохнув, Се Лянь мертвым грузом рухнула на постель, не удосужись даже раздеться или хотя бы снять обувь и украшения.       Вся церемония оказалась до ужаса утомительной и неоправданно помпезной. Каждый стремился показать свою скорбь или уважение, хотя на деле не было ни того, ни другого. Но это было не самым страшным. После провод, к счастью, многие удосужили покинуть резиденцию, но самые близкие знакомые сочли, что имеют право остаться, вспомнить покойного добрым словом. Да равзе только нашлось бы хоть одно? Нет. В итоге, ожидаемо, все это превратилось в утомительную попойку с десятками кричащих задорных голосов и смехом озорных проституток, одних из многих, коих ее муж ласкал у ее на глазах. Но дальше - больше. Пьяные ублюдки стали вспоминать, да вздыхать, что умер настоящий мужчина. Настоящий.       Думать об этом не хотелось.       Закрыв глаза, Се Лянь провалилась в сон, уже не в силах выносить реальность.       Му Цин улыбался ей, так широко, как только умер, и улыбка эта грела израненное сердце. Груз ответственности, страх будущего, все это меркло на фоне чудных мгновений, проведенных подле него. Юноша был хорош собой, невероятно красив, воспитан, трудолюбив и самое главное - был рядом.       Смущенно отведя взгляд, он лениво поправляет упавшую на собственное лицо прядь, да тараторит, что ему следует возвращаться к обязанностям. Она лишь хохочет, отмахиваясь. Она решает какие у него обязанности и когда ему к ним возвращаться, и сейчас у Му Цина лишь одна обязанность - сидеть подле нее, продолжая сплетать цветы в прекрасный венок, который он позже с трепетом взгромоздит на голову принцессы.       Так они и сидят друг напротив друга, разговаривая о всяком смешном и глупом. Она упоминает, как искренне думала, что бабочки это феи, что пирожные растут на деревьях, а люди бессмертны. А он рассказывает, как наблюдал за звездами, верил, что кузнечики это проклятые певцы, а в отражении в воде человек видит своего утерянного близнеца. Глупости, да и только, и они хохочут с них, словно малые дети.       А потом, наконец, он заканчивает свое творение. Прекрасный венок. Такой, каких ей не делали ни до, ни после. Но Му Цин смущается. Он нервно хихикает, потирая шею, опуская глаза. Бормочет что-то о том, что такое жалкое творение не достойно того, чтобы лежать на шелковистых волосах его принцессы. Принцессы. Он называет ее принцессой и никак иначе. Даже наедине собственные родители продолжали кликать Се Лянь принцем, уже слишком привыкнув к этой ее роли, но Му Цин видит в ней лишь прекрасную деву, которую клянётся защищать, оберегать, которой посвящает каждый клочок бумаги, попавшийся под руку, и каждую мелодию, очутившуюся в дурной влюбленной голове.       А Дальше она, хихикнув, надевает венок, громогласно произнося, что это ее корона. Самая прекрасная из всех. А потом целует его, прижимая к себе, и они встречают закат, будто очутились в какой-то любовной истории.       Только это совсем не так. Их сказка ничем хорошим не закончилась.       И вновь она просыпается в холодном поту, ахая. Се Лянь устала. Последние дни были похожи на один большой бредовый сон, и не было ни дня передышки или покоя. И что-то подсказывало, что представится такая возможность еще не скоро, но делать было нечего.       Но воспоминания прошлого не давали покоя их обладательнице. То, что, казалось, она похоронила столь давно, что и не упомнить, предательски всплывало на поверхность, напоминая ей о том, что некогда существовало. Прошлой ночью женщина, к своему сожалению, окунулась в свое детство. Ныне вспоминала она любовь. Первую любовь и первое разочарование. Но вспоминать это не хотелось от слова совсем.       Ленивые размышления прерывает стук в дверь, она просит пришедшего войти, и это оказывается маленькая щуплая служаночка на вечно дрожащих ногах, с личиком, напоминающим мордочку хорька. Она протягивает своей госпоже маленький сверток с печатью, и пищит что-то о том, что его оставил статный мужчина невиданной красоты.       Се Лянь без интереса читает строки.

« Чем скорее небеса смогут вновь узреть ваше величие, тем лучше. »

      Цзюнь У немногословен, впрочем, как и всегда. И вести он приносит далеко не радостные. Ей нужно на небеса, нужно заявить о себе как о богине, что готова носить этот титул с гордостью и покаянием, вот только все это наглая ложь. Она не богиня, как и прочие, несмотря на то, что и они, и люди, и даже демоны так из зовут. Все небожители это лишь сброд, которому посчастливилось забраться выше, чем другим людям. И уж тем более женщина не хочет находиться в их компании, но выбора, похоже, не было.       Бросать небеса окончательно не хотелось. Жизнь непредсказуема, и ежели у нее будет возможность переждать столетие, да другое, средь облаков, то отчего этим не пользоваться в случае нужды. Попросту терять такую возможность глупо.       Не важно, все не важно. Сейчас необходимо перевести себя в порядок. Не только физически, но и духовно.       Взгляд невольно цепляется за лук, гордо весящий на стене.       Пусть муж ее был малодушной тварью, и руки его не могли удержать мечь, с луком, напротив, управлялся он отменно. Сколько дичи погибло и было ранено от его рук, да под его громогласный хохот.       Слишком много, пожалуй.       — Лук снимите и сожгите в печи, а после подайте мне завтрак, с хлебом, испеченным на этих дровах, — служанка охает, но покорно кивает, тут же выбегая из покоев госпожи, стремясь передать указ, верно, удивляясь, как же так можно.       Девочка прислуживает еще совсем немного, и в отличие от оных слуг не успела в полной мере узнать, на что был способен покойный господин. Останься он жив еще хоть на месяц, несомненно, малышка бы познала и чужой гнев, и бесчестие, и унижение. Не счесть, сколько девушек предпочитали свести счёты с жизнью, лишь бы не жить с позором под хохот своего господина.       Она и сама пыталась, да не вышло.       Служанки справляются быстро, умело, и вскоре Се Лянь предстает в своих прекрасных одеяниях, с невероятными украшениями на ней. Длинные серьги с огромными камнями, заколки, шпильки, бусы и даже кольца. Всего сликшом много, но, на удивление, все как-то умудряется сочетаться, не выделяясь из общей массы. Девушки постарались на славу над обликом своей госпожи.       Вскоре подаётся завтрак.       Впервые за много лет она проводит его в тишине и спокойствии.       Хэ Сюань лишь цокает, закатывая глаза, словно он сам не прибежал по первому ее зову, как и раньше. Но, видимо, остатки чести для этого демона дороже, нежели возможность провести разговор плодотворно.       — Знаешь, Ла Фэй, или, вернее сказать, Се Лянь, я оскорблен тем, что за столетия нашего сотрудничества ты даже не удосужилась сказать мне собственное имя, но при этом сейчас требуешь от меня невозможного, — а после этого он беззастенчиво набивает рот едой, да в таких количествах, что и помыслить страшно любому, верно, кроме нее.       — Зови как звал. То имя уже давно кануло в лету, и я не хочу его вспоминать. И да, это тебя не касается. Не важно, кем я была в семнадцать, важно, кем я была в четыреста, когда мы и повстречались, — демон хмыкает, но не прерывает трапезу ради ответа, она и не настаивает.       С Хэ Сюанем они знакомы так давно, что и не упомнить верно. И история эта отнюдь не позитивная. Познакомились они уже в те годы, когда он стал демоном, да не простым. В то время ее, к счастью, ныне покойный муж держал бордель близь черных вод, где этот несчастный проглотус и обитает. Ожидаемо, демон черных вод вскоре стал частым гостем в борделе. А вскоре и прекрасным собеседником для нее самой. Так и завязалось их партнёрство, построенное на горе, слезах и ненависти к ее ублюдку-мужу.       — И всё же, что ты мне предлагаешь за их убийство? — у этого демона было все, кроме богатств, и никакая сила и знания не помогли ему их раздобыть, поэтому, словно прожженяй наемник, он беззастенчиво торговался, набивая цены, чтобы отежелить карман, впрочем, ненадолго, учитывая его громадные долги.       — Я знаю, что у тебя зуб на небожителя, и, не поверишь, так уж совпало, что я и сама богиня, — за якшание с демонами изгоняли без разборов, даже не выслушивая причину, но Се Лянь этого не боялась по ряду причин, начиная с того, что небеса, впрочем, не были для нее приобретением и тем более потерей, заканчивая тем, что Цзюнь У не выгонит ее даже за самое темное и страшное, в этом она была уверена.       — И как же ты мне поможешь? — предложение явно его заинтересовало, но вижу Хэ Сюань подавать не хотел.       — Спущу Ши Уду с небес на землю, — судя по тому, как лицо демона перекосило, она назвала нужное имя.       Сделка была заключена быстрее, чем предполагалось.       Что ж, от части проблем она избавилась. К закату не останется ни одного выблядка, звавшегося дружком её мужа. Они последуют прямо за ним.