Часть 2

      Широко распахнув глаза, девочка удивленно уставилась на своё отражение. Нет. Не так. Мальчик. Она должна была быть мальчиком, именно это ей сказали отец и советник, прежде чем покинуть ее покои. Ныне ей, вернее, ему, исполнялось десять лет. Пришло время презентовать наследника в массы. Чиновники, как и простой люд, должны были увидеть своего принца, протянуть к нему руки, дрожа от благовония, да плача от радости. Скрывать то, что у империи вместо принца была принцесса, становилось все сложнее. К сожалению, женские черты, подобно некогда ее матери, проявились слишком рано. Даже самые слепые и несуразные из чиновников могли бы распознать в ней девочку, посему, чтобы этого не произошло, советнику пришлось крайне сильно постараться. Еще не проклюнувшаяся грудь уже была туго перебинтована, как и ноги, чтобы те казались тоньше. Волосы были по плечи, в строгой мужской прическе. Одежды им соответствовали. Чтобы затмить детские девичьи черты, был нанесен странный макияж, выделяющий скулы, делающий сердцевидное личико визуально меньше. А в завершение всего марафета, ее хлопнули по плечу, добавив, что отныне она будет ходить так всегда, и даже во дворце покоя ей не будет. Разумеется, она и раньше упражнялась с мечом, изучала политику, военное дело, и многие другие науки, которые приписывают мальчишкам, а девочка, если и дают, то многим позже, во взрослом и осознанном возрасте, но отныне жизнь ее должна была перевернуться с ног на голову, и что-то ей подсказывало, настойчиво шептало на ухо, что с каждым днем все будет только хуже.       Но девочка, вернее принц, не унывает, вместо этого улыбается, кивает головой и стремительно направляется к выходу. В любом случае, по заверению отца, это ненадолго. Однажды он найдет ей хорошего мужа фамилии се, одного из побочных ветвей рода, и тогда она сможет больше не притворяться. Она сможет носить прекрасные шелковые платья, как у матушки, наряжаться, носить множество прекрасных украшений, делать себе макияж, танцевать и вышивать, и многое другое, что сейчас ей запрещалось, или преподавалось лишь спешно, словно в насмешку, дразня. Но однажды все это закончится. Она сможет жить счастливо. А потом наступит миг, когда она станет императрицей, и будет жить припеваючи со своим прекрасным и благородным мужем. Однажды у них появятся дети, которых она будет любить так же сильно, как матушка любит ее.       Да, так все и будет, непременно. Тем более, что именно это ей обещали отец и советник.       Дверь стремительно раскрывается, и в комнате неожиданно появляется советник Мэй Няньцин!       — Ваше Высочество, не спешите так. Время еще есть, — ласково произносит мужчина, устроив свою большую грудь на хрупкой девичьей спинке, но лицо его тут же озаряет некое беспокойство, а затем, сам себе на уме, шепвнув что-то в свой рукав, он вновь улыбается, но натянуто, фальшиво, ибо беспокойство это никуда не делось.       — Советник, а чем вы хотите заняться со мной? — наставник ласково садит принцессу на слишком высокий для нее стул, и улыбается, уже не поддельно.       — Ваше Высочество очень талантлив. Такие люди как вы, дай им нужного наставника, способны вознестись на небеса и стать богами, — шепчет мужчина, ласково поправляя волосики, спадающие на чужое ошарашенное личико. — Скажите, хотели бы вы когда-нибудь стать богом? — спрашивает он, ожидая ответ, а девочка колеблется.       — Я не думала об этом, — робко отвечает он, качая головой, да низко ее свесив, прижимая подбородок к груди. — Но стать богиней, наверное, звучит здорово, — все таки отвечает принцесса, колеблясь.       — Из вас бы получился превосходный бог, — советник смотрит куда-то в даль, не на нее явно.       — Но я не хочу быть богом. Я же девочка, — она никогда не задумывалась о божественности, но ежели ей и посчастливиться вознестись на небеса, то она хотела бы быть не богом, а богиней, наконец быть девочкой, носить платья, улыбаться, смеяться, найти себе там достойного мужа, и совсем забыть тугие бинты, наставления отца и советника, и вечные напоминания, что она должна быть мальчиком, а не девочкой, и пуще всего этого она, безусловно, хотела забыть блеск разочарования в отцовских глазах, и его тяжкие вздохи, ведь жизнь было бы гораздо проще, легче и прекраснее, родись она принцем.       — Ну что за глупости? — возмущается советник, принявшись распинаться о том, как хорошо быть божеством, явно игнорируя истинный смысл ее слов.       Се Лянь робко смотрит на представшего пред ней юношу. Фэн Синь. Он был на четыре года старше маленькой принцессы, и ему уже исполнилось восемнадцать, в то время как она сама с нетерпением ждала своих четырнадцатых именин. Юноша был высок, хорошо слажен, обучен и атлетичен. А самое главное - умел держать язык за зубами и происходил из преданного и доверянного рода. Отец его как раз стоял за сыном, с гордостью хлопая по плечу, улыбаясь.       — Ваше Величество, клянусь вам всем, включая свою бренную жизнь, мой сын вас не подведет, и тайну эту унесет с собой в могилу, ежели потребуется, — Фэн Синь лишь привычно кивнул, подтверждая слова отца, но сам император все еще не находил себе места, нервно наворачивая круги по комнате.       — Советник, и все же, вы уверены, что это столь необходимо? — с последней надеждой в голосе спросил он, тут же истошно застонав.       — Боюсь, что так, Ваше Величество. У многих могут возникнуть вопросы, ежели к молодому принцу будет приставлена свита девиц, а не юноши его лет, — матушка императрица охает, качая головой, и с некой надеждой смотрит на Фэн Синя, тот, впрочем, судя по выражению лица, не шибко понимает, в чем же заключается проблема.       — Фэн Ли, поклянись мне, что твой сын честен помыслами, и что никогда не перешагнет грань дозволенного, — грузный мужчина тут же припал к земле, и, в благовейном трепете, схватив подол одежд императора, принялся их расцеловывать, повторяя одни и те же слова о том, что он клянётся всем, включая свою и сына своего жизни.       Только после этого государь кивает, а затем уходит, как и все остальные. Принцессу и ее нового телохранителя оставляют одних в помещении. Впервые.       — Ваше Высочество, — Фэн Синь падает на колени, низко опуская голову, а Се Лянь лишь вздыхает, качая головой.       В её жизни доселе не было ни одного человека хотя бы примерно ее возраста.       — Тебе все уже рассказали и объяснили, так? — кивок в подтверждение вызывает усмешку от своей суровости и сдержанности. — Значит, нет нужды распинаться вновь. Давай вместе этого пойдем погуляем? Заодно по лучше узнаем друг друга, — Фэн Синь серьёзно кивает, и, не поднимая головы, поднимается, молчаливой тенью принимаясь следовать за принцессой.       Се Лянь улыбается. Широко. Ей кажется, что, возможно, у нее впервые в жизни появится настоящий друг. Правда, бинты начинают давить все сильнее с каждым днем. Верно, однажды ей станет трудно дышать. Но отец уверяет, что вскоре найдет ей мужа, и потерпеть осталось недолго. Через два года она уже будет замужней красавицей.       Только теперь замужество начинает пугать. Потому что она не знает, что ее там действительно ждет, но эти мысли девочка предпочитает отметать куда-нибудь в сторону.       В монастыре одиноко, несмотря на огромное количество людей. Советник, нежно улыбаясь, годами уверял ее, что самосовершенствование это тот путь, что жаждет ее душа, её сердце. На нем она непременно добьётся успеха и сможет достичь всего. Отец, впрочем, о сих помыслах не знал. Но недавно, в день четырнадцатилетия принцессы, Мэй Няньцин переступил тонкую грань. Он пошел прямо к императору, предложив ему прекрасную идею. Укрыть принцессу от людских глаз, укрыть там, где никто не сможет ее достать, но но у кого не возникнет вопросов, спрятать под надзором самого советника. Он предложил отправить ее в монастырь на обучение, дабы она временно встала на путь самосовершенствования, покуда нужный муж, который в будущем станет прекрасным супругом и императором, не будет найден. Государь думал не долго. Размышления его подгоняли и слова одного из чиновников, все еще звенящие в тяжелой голове. Один из высокопоставленных мужчин, якобы в шутку, позволив себе фривольность, сказал, что принц более напоминает прекрасную принцессу, и что с таким лицом ему, право, самому надо искать мужа, а не жену. Простая штука выпугала государя не на шутку. К сожалению, это была правда. Се Лянь полностью пошла в свою мать. Дева среднего роста, с прекрасными чертами лица. На теле ее не было ни одного шрама, кожа была словно фарфор, глаза - чистое золото, губы алые, подобно крови, а локоны темные, но с отливом жареного каштана, да слегка пушистые, густые, кое где слабо волнистые, словно воды в тихом пруду, шумящие лишь при дуновениях ветерка. А о фигуре и говорить не стоило. Широкие бедра и большая грудь, на которую матушка ежедневно и еженощно вздыхала, бинтуя. Сетовала, что раньше боялась, что от бинтов у дочери ничего не проклюнется, но теперь, пожалуй, следовало бы молиться, чтобы более ничего не росло, ибо бинтовать грудь уже было проблемой. В оные дни принцесса не могла даже дышать из-за тугих бинтов. И родители нашли решение. Монастырь. Пусть и в окружении юношей, но всей как один отобранных Мэй Няньцином, давшим обет чистоты и невинности, и даже ежели кто и прознает, заметит, поймет или догадается, данные клятвы не позволят им разглашать сие или совершить хоть какое-то действие. Но была у этого и отрицательная сторона. Спрос с принцессы был больше, чем со всех остальных. Мэй Няньцин, наконец заполучив принцессу в ученицы, спешил продемонстрировать ей все плюсы самосовершенствования. Он никогда не говорил о том, что заниматься могут им и женщины, что женщины так же становятся богинями, что Се Лянь сама однажды может стать богиней. Он всегда кличал ее лишь будущим богом. Никогда богиней. Это удручало больше всего. Неужели даже попади она на небеса, она не сможет вздохнуть полной грудью, и бинты всё так же будут сжимать ее, только теперь уже вечность, до скончания времён? Такая перспектива казалась хуже мгновенной смерти прямо здесь и сейчас. На самом деле, смерть, при таком исходе, была предпочтительнее. В последнее время ей даже начали снится кошмары, где она мужчина, где она бог. Действительно мужчина. Грудь не забинтована, но каждый раз проходя мимо зеркала, она видит себя настоящую. Ту, которую стремительно прячут и маскируют. Верно, все было бы гораздо проще, родись она правильно.       Му Цин. Так звали ее нового друга. Он не был учеником Мэй Няньцина, вместо этого юноша лишь кротко помогал со стиркой и уборкой, но оказавшись под крылом принцессы, вместо того, чтобы днями напролёт мести двор, ныне он был ее личным слугой, сопровождающим её всюду. По правде говоря, устроить все происходящее было достаточно сложно. Поначалу Се Лянь просто позвала его к себе, и он согласился. Она не должна была никого спрашивать. Она была принцессой. Он был принцем, наследником Сяньлэ, учеником Мэй Няньцина, самосовершенствовающимся. Так и прошло несколько недель, пока Му Цин, дружелюбный и миловидный юноша, так стремившийся ей угодить, и, возможно, только возможно, нравившийся ей, пусть она и не до конца была в этом уверена, не решил, что в его обязанности входить и будить своего принца. Так он и обнаружил, что принца у него нет. Только принцесса.       Увидеть его замершего в дверном проёме было страшно. А после сердце и вовсе замерло, когда юноша попытался сбежать, к счастью, Фэн Синь преградил ему путь.       Далее следовал тяжёлый, долгий и муторный разговор, в ходе которого Фэн Синь неоднократно укорял ее в том, что она позволила себе довериться новому человеку, преждевременно не посоветовавшись с советником или хотя бы им самим.       Что уж говорить? Она разрыдалась, и лишь после этого телохранитель замолчал, а Му Цин напротив, ожил.       — У меня есть младшие сестры. Несколько, — ласково, но неуверенно сказал он, отводя взгляд, все еще недостаточно уверенный, что ему делать и как себя вести. — Я знаю, как для девушки важно быть девушкой. И понимаю, на какие великие жертвы вы идёте, — говорил он так нежно, утончённо и мило, что, верно, тогда Се Лянь впервые поняла какого это, испытывать к кому-то симпатию.       Му Цин торжественно поклялся никому не рассказывать о старшной тайне государства. Поклялся он в этом, правдо, перед Мэй Няньцином. Фэн Синь их заложил, после этого беззаботно сказав, что клятву молчания на сей счет с него не брали. Не додумались они.       Так и начались их радостные и тихие совместные будни. Му Цин стал все больше ей помогать. Поначалу он подбирал наряды. После помогал с приготовлением покоев и воды для купания. В какой-то момент, краснея и отводя взгляд, слыша, как девушка пыхтит за ширмой, он предложил уж совсем доселе немыслимое. Помочь ей с бинтами. С каждым месяцем, и уж тем более годом, грудь становилось все сложнее бинтовать, как и широкие бедра.       С тех пор он тайно принялся ей в этом пособничать. Разумеется, сначала Се Лянь несколько раз, как могла, обматывала себя бинтами, дабы прикрыть все самое необходимое, а уж после довзоляла узреть себя. Но оттого происходящее не казалось менее неправильным, греховным.       Тогда впервые разрушилась ее убежденность в том, что она должна выйти за благородного мужа с фамилией Се.       Ей уже было семнадцать, когда намечался праздник, где она выступала в главной роли. Она была самим небесным императором, что грациозно сражался против ужасного демона.       Отец не желал допускать дочь к такому мероприятию, но советник настоял, уверив, что расстояние и соответствующий костюм скроют все нюансы, а появление наследного принца на публике, в роли великого бога войны, еще и так превосходно сражающегося, убедит всех в том, что у Сяньлэ действительно есть принц, и обрубит пугающие их слухи, на деле являющиеся правдой. Так она и оказалась в главной роли в центре Сяньлэ.       Люди ликовали, кричали ей столько слов, что услышать и запомнить их все было попросту невозможно. Она не могла рассмотреть их лиц, но знала, что все они преисполнены ликованием и обожанием. А как иначе? Иначе быть и не могло.       А после они с Му Цином начали свой ужасающий и трудный танец. Он был великолепен в роли демона. А она в роли бога. Тогда принцесса впервые допустила мысль, что демоны и боги, пожалуй, могут быть вместе.

      Вот только принцессы и простолюдины - нет.

      Шум, гам, море цветов. Все происходящее напоминало какую-то сказку, великолепную историю, одну из тех, которые матушка рассказывала ей в детстве годы. И теперь она сама была участницей одной такой. Происходящее завораживало даже ее. Хотелось, что все продолжалось вечно.       К сожалению, сказка закончилась слишком быстро, но она об этом не жалела. Ежели ценой продолжения сказки была детская жизнь, то и история такая - не более чем жестокая фальш.       Тем не менее, это был тот момент, который навсегда разделил ее жизнь на «до » и «после».       Она видела этот момент. Ощущала, как вздымает вверх, и как нежно прижимает к себе грязного мальчишку, который ошпашенно смотрит на нее.

А затем бредовые сны, наконец, оборвались.

      Резко вскочив, Се Лянь судорожно оглянулась, тяжело дыша. Рука машинально оказалась в неприличном месте. Но ей было плевать на приличия. Да, всё было в порядке. Она была у себя дома. Бинтов на груди не было уже столь давно, что и не упомнить. Ей больше не было нужды притворяться, и она никогда не собиралась начинать это вновь, но кошмары прошлого никак не желали оставить несчастную в покое. Надо же, когда-то все произошедшее было для нее действительностью, счастливой жизнью, обыденностью. Теперь от каждого такого сна она просыпалась в холодном поту, тяжело дыша. И этот раз не исключение.       Обернувшись, женщина устало уставилась на гроб без крышки. Теперь ее муж выглядел лучше. Верно, даже лучше, чем за все годы из супружеской жизни. Холодный, молчаливый, культурно одетый. Верно, впервые Се Лянь поняла, какого это - не ненавидеть, не раздражаться и не бояться своего мужа. В таком виде он внушал некую жалость и радость. Удивительно. Он принес ей радость лишь после того, как умер. Судьба зла.       Поднявшись с постели, новоиспечённая вдова наспех разгладила свои одежды, а затем направилась к двери, раскрыв ее. Там уже поджидали перепуганные служанки. Покойного они боялись даже после его смерти. Дурочки. Он же умер. Она убила его и за это вознеслась на небеса, а они все дрожали, как осиновый лист. Что ж с них, мышек, взять.       — Госпожа, прикажете нарядить вас в то платье, которое покойный господин подарил вам пред кончиной? — робко, но с некой уверенностью спросила Ли Мао, любимая из служанок, догадливая и умная девчушка.       — Именно так, — сегодня были похороны, и на них она будет сиять.       Срок ее заключения подошел к концу.