Порог неизбежного обрыва, скрывающегося в тени

Эта причуда оставалась самой настоящей загадкой, вокруг которой была построена, можно сказать, вся жизнь молодого Изуку Мидории. Она проявилась внезапно. Настолько стремительно, что воспоминания об этом дне исчезли из его памяти почти полностью. Все что осталось — боль. Нескончаемая боль, чувство полного отчаяния и наполненные страхом и практически первобытным ужасом глаза его матери. В разные периоды жизни он воспринимал это как жестокую шутку своего детского разума, как ужасное напоминание или как наказание за свое существование. И несмотря на все попытки подавить это чувство внутри себя, он почти вздрагивал каждый раз, когда пересекался взглядом со своей мамой. Конечно, со временем ему удалось научиться не показывать этого, но каждый раз, когда он пересекался с ней взглядом, он надеялся. Надеялся увидеть мягкую улыбку, что отражается в уголках глаз. Теплый взгляд, полный любви, а не пустоту, которую, кажется, он никогда не сможет заполнить. Его отец, насколько юный Мидория знает со слов матери, покинул их в тот же день, как проявилась его причуда. И если смутные воспоминания о том самом дне полностью наполнены болью и страхом, то те немногие воспоминания о его отце, которые остались у него до 4 лет, скорее вызывают что-то тёплое в груди. Конечно, сейчас, когда он пытается думать о нём, то все эти ранние годы перемешиваются в его голове в дикий калейдоскоп, где нельзя понять какую-то последовательность событий, их контекст или вообще быть уверенным, что это происходило на самом деле, а не его мозг в какой-то момент времени решил заполнить пробелы в памяти. И несмотря на всю пелену времени, застилавшую былое в его глазах, он помнил, как они всей семьей сидели на полу в гостиной. Он рисовал любимых героев на разбросанных повсюду бумагах. Его отец рассказывал ему всё-всё, что сам знает про героев. Его мама также сидела рядом и рисовала вместе с ним. Конечно, Изуку уже не помнит, что она рисовала. Но это и не так важно. Задумавшись, он до сих пор может ощутить то тепло от золотистых солнечных лучей. Легкий летний ветерок, проникающий через приоткрытую дверь балкона. Восхищение, которое он испытывал, когда отец поднимал ребенка и крутил вокруг себя, чтобы его сын мог почувствовать себя настоящим героем, который летит спасать людей. Смех, когда Хисаши после долгих раздумий наконец заявлял, что рисунки его сына определенно лучше тех, что вышли из-под пера Инко. Лицо его матери в этот момент, где странным образом отразились несколько эмоций, таких как смущение, от чего на солнце проглядывалось небольшое покраснение на её щеках. Счастье в виде большой, сияющий улыбки, и любовь, что отражалась в её глазах. Если вы спросите Изуку сейчас, спустя 10 лет, он не сможет объяснить, что это за чувство под названием «Любовь». Конечно, он знает, что его мать любит его. И он любит её настолько, что готов был бы на многое ради её счастья. Даже, возможно, слишком многое, если вы спросите кого-то со стороны. Но почему-то те призрачные образы её лица из детства всегда оставались чем-то далеким, неуловимым. Чем-то, что никогда на самом деле не получалось испытать после того дня. Он думал об этом часто и много. Настолько, что порой не мог заснуть до самого восхода солнца. Это терзало его всегда. Просто иногда сильнее — иногда меньше. Бесконечное обдумывание одного и того же никогда не приводило ни к каким выводам, но, тем не менее, повторялось из раза в раз в безумной попытке успокоить самого себя. Найти этому достаточно весомое оправдание. Но на самом деле, в глубине души он осознавал, что его мать действительно больше никогда не смотрела на него этим полным непонятно чувства, которое называется любовь. Просто не был готов жить в мире, где это правда. Это была ясная, теплая ночь выходного дня. Воздух был переполнен влагой, но легкий прохладный ветер со стороны гор стелился по городу, огибая каждый переулок, позволяя наконец вдохнуть полной грудью. Это казалось настоящим облегчением после череды дождей в условиях необычайно теплой весны, что терзало большинство жителей Японии последние пару месяцев. Яркий свет полной луны был достаточно ярким, чтобы оставлять видимые тени на тихих улочках района. Легкое щебетание птиц и шум активного, даже в такие поздние часы, дорожного трафика в соседних районах, словно белый шум, создавали удивительное ощущение спокойствия. Многие жители были рады открыть окна и позволить этой атмосфере наполнять их квартиры, принося с собой спокойствие и столь желанное умиротворение. Отчаянный детский крик разрезал тишину ночи, словно трещина хрупкого стекла, разбив всю жизнь семьи Мидория на мелкие кусочки. Когда Инко наконец очнулась ото сна в достаточной степени, чтобы действительно осознать, что происходит что-то не то, её муж, что минуту назад мирно спал, к этому моменту успел резким движением скинуть одеяло на пол и броситься в сторону двери. Все происходило слишком быстро. Прошло буквально несколько секунд, как женщина уже находилась за спиной своего мужа у двери комнаты их четырехлетнего сына. Но для неё это была словно вечность. Протяжные крики боли, наполненные отчаянием, доносились из детской, прерываясь лишь на такой же громкий судорожный вздох, чтобы снова продолжиться с новой силой. Её разум работал слишком быстро. Мысли и образы проносились перед глазами Инко со страшной скоростью, рисуя все более ужасные картины того, что бы могло заставить её мальчика так кричать. С каждой новой мыслью её сердце билось все сильнее, каждый следующий шаг становился все тяжелее, и слезы стремительно наполняли её глаза, затуманивая зрение. В тот момент, когда Хисаши нажал на ручку двери, она оцепенела. Казалось, что её сердце остановилось. И это было бы серьезным преуменьшением той боли и страха, что словно стремительный ураган закручивались в её душе. Было ли это на самом деле просто ужас от происходящего, стремительно вытесняющий остатки сна и былое чувство спокойствия от этой ночи, или же где-то на задворках разума женщины появилась мысль настолько пугающая, что смогла повергнуть в ужас еще сильнее, чем то, что происходило прямо сейчас? Мысль, что она не готова узнать, что происходит за этой дверью. Ужасная, разрывающая душу и сердце на мелкие кусочки мысль, что твердит сбежать от того, с чем ей предстоит столкнуться. Ответ на этот вопрос прозвучит только спустя много лет. Прямо сейчас эти мысли были потеряны в бесконечном потоке и отвергнуты всеми фибрами собственного существа Инко. «Изуку!» — раздался громкий, дрожащий голос Хисаши. Грубый, с хрипом от душащего, болезненного кома в горле, он прозвучал словно молот, пришедший следом, чтобы оставить от разбитого стекла только мелкую пыль. Это наконец смогло вернуть разум матери к реальности. И эта реальность оказалась куда хуже, чем всё то, что её разум мог успеть вообразить за эти несколько секунд. Изуку, её милый Изуку, с которым буквально несколько часов назад они мирно рисовали и смеялись, лежал на полу своей комнаты. Он корчился в мучительных, неестественных судорогах. Его маленькие ручки с невероятной силой то впивались в ковер под ним, то с очередным, еще более сильным криком, переходящим в вой, ударялись о пол в тщетных попытках прекратить это. Яркий свет луны слишком хорошо представлял взору родителей картину того, как крик их сына прерывался кровавым кашлем. Капли крови смешивались с, казалось, бесконечным потоком слез на его лице. Его лицо, покрасневшее от напряжения, стало отражением всех кошмаров, что могли когда-либо возникнуть в глубинах родительского сознания, а глаза горели огнем нестерпимого ужаса. Его зеленые глаза, что раньше были словно бесконечные в своей глубине изумруды, сейчас метались из стороны в сторону, не способные ни на чем сосредоточиться, бликуя красным светом луны, что отражался в луже крови на полу. Вся его пижама со стороны спины была пропитана ею. Кровь капала с ткани на глянцевый пол и растекалась тонким слоем там, где еще не была размазана детскими ладонями, оставляя повсюду вокруг отпечатки. «Боже!» — крикнул его отец, уже не пытаясь сдержать слезы. С громким стуком упав на колени, он поднял своего сына на руки, на самом деле совсем не представляя, что делать. Изуку, кажется, даже не заметил изменения своего положения, продолжал неистово метаться, заливаясь слезами. Хисаши же в момент, когда сбывалось нечто куда более худшее, чем его самые ужасные кошмары, повернул взгляд на лицо единственного человека, который хоть как-то мог бы помочь. Помочь хотя бы своим присутствием, пониманием того, что он не один испытывает этот ужас, помочь ему преодолеть собственную панику и сделать хоть что-то! Но вместо этого, в глазах его жены Инко была только пустота, направленная на них с сыном сквозь пелену слез, что стекали по её ладоням, плотно закрывающим рот. Это не было что-то явное. Скорее неприятное чувство где-то в затылке, что пыталось пробиться через все бушующие эмоции и сказать, что что-то сильно не так. Но сейчас не было времени на подобное. Когда-то он поклялся защищать эту семью любой ценой, и сейчас именно он тот единственный, на кого могут положиться его сын и жена. «И-инко…» — слегка заикаясь, он начал говорить куда более тихо, чем ранее, но все еще достаточно громко, чтобы его можно было услышать через крики, наполняющие комнату, — «Вы-вызови скорую. Я-я… Я разберусь тут». И хотя он вложил всю свою уверенность в эти слова, он даже не представлял, с чего начать, так что эти слова были скорее тщетной попыткой утешения, чем реальным обещанием. «Инко, по-пожалуйста» — с нескрываемым отчаянием повторил он, когда спустя несколько секунд ответа не последовало. Он пытался всеми силами удержать Изуку в попытках предотвратить еще большее нанесение им вреда самому себе. Молчание и бездействие его жены разжигало гнев где-то внутри, набирающий силу столь стремительно, что был готов затмить собой всё остальное. «Инко!» — вновь крикнул Хисаши, и яркий желтый свет на мгновение озарил комнату, когда языки пламени вырвались вместе с отчаянным криком. Это, казалось, наконец смогло позволить его жене сфокусировать взгляд и вернуться к происходящему. Но также это позволило ей лучше разглядеть своего сына. «Эт-т-то…» — начала она почти шепотом, — «Это крылья!» — наконец сумев закончить фразу, она, схватившись одной рукой за дверной проем, медленно опустилась на колени, закрывая другой рукой глаза в попытке скрыть слезы, которые, кажется, стали еще отчаянней. Находясь в полном замешательстве, мужчина повернул свой взгляд к сыну. Цвет лица ребенка постепенно менялся на куда более пугающий бледно-белый, а крики все больше становились похожими на хрип. Но взгляд отца был больше сосредоточен на двух розовых, словно кожа новорожденного, покрытых кровью отростках, что, кажется, прямо на глазах росли из спины мальчика, медленно пробиваясь через воротник пижамы. И это позволило Хисаши осознать несколько вещей, каждая из которых была ужасней, чем он мог подумать. «Это.. Это его причуда?!» — яростно спросил он, вновь обращаясь к своей жене. В ответ был только один легкий кивок головы, все еще закрытой рукой. Он мог бы даже его не заметить, если бы не пламя, что вновь вырвалось с его дыханием. И этого ответа было достаточно, чтобы разрушить мир Мидории Хисаши окончательно. И даже если самое худшее, о чем он думал, было неправдой, он все равно прекрасно знал статистику. Слишком много детей не доживало до пяти лет, поскольку причуда оказывалась слишком сильной, чтобы маленькое тело могло её выдержать. Это могло бы заставить отца окончательно диссоциироваться от происходящего, если бы не внезапная тишина, что наступила вокруг. Казалось, даже птицы, что ранее щебетали за окном, больше не издавали ни звука. «Изуку!» — протяжно, прерываясь на судорожные вздохи, прокричал отец, прижимая уже бессознательное тело ребенка к своей груди, обхватив его голову ладонью. «Нет!» — вновь раздался крик. «Пожалуйста! Держись!» Рыдания Хисаши уже ничего не сдерживало. Он, руками, измазанными в крови, обнимал своего ребенка так крепко, словно мог удержать его. И только сирены за окном, что стали уже достаточно громки, смогли пробиться через те нестерпимые, буквально не поддающиеся описанию, ужас и боль, бурлящие у него внутри. Резко поднявшись, он в два шага достиг выхода из комнаты и, оттолкнув свою жену с прохода, бросился к выходу. Прикрыв тело Изуку своим корпусом, он выбил легкую входную дверь плечом и со всех сил, что проистекали из чистого адреналина, побежал по лестнице вниз. И если минувшие минуты казались вечностью, то эта лестница казалась бесконечной. Настоящим наказанием в аду, которое он вынужден переживать вновь и вновь, не имея возможности остановиться. С тех пор как дыхание Изуку остановилось, прошло целых три минуты, пока врачи не смогли исправить ситуацию. Спустя еще 20 минут Инко сидела на небольшом стуле в комнате ожидания больницы, пока её муж улаживал все бюрократические вопросы. То объяснение, которое Хисаши смог дать врачам на месте, было по сути своей паническими мольбами. Ни Хисаши, ни последовавшая за ним Инко не смогли внятно объяснить врачам, что случилось с ребёнком. Конечно, врачи смогли быстро сориентироваться и, не обращая внимания на крики родителей, приступить к действиям незамедлительно, как только ребенок оказался в машине скорой помощи. Но теперь, когда состояние ребенка можно назвать стабильным, сотрудникам больницы необходимо выяснить как можно больше. Вероятно, в обозримом будущем им будет необходимо встретиться с полицией, но на данный момент это было последним, о чем она могла думать. Инко по своей сути была скромной, слегка зажатой, но с огромным сердцем, которое она всегда носила нараспашку. Это было то, за счет чего она могла поладить буквально с каждым встречным и умела располагать к себе людей. Но вместе с тем и причиной, по которой её чаще всего ранили. Хисаши, с другой стороны, всегда был весьма дерзким и никогда не стеснялся в высказываниях и своих действиях. Он был харизматичен, с весьма привлекательной внешностью. Его причуда, кажется, только подчеркивала все это. И молодой человек прекрасно знал, как её использовать. Небольшие искры и языки пламени в момент словесного или даже физического противостояния с одноклассниками позволяли с легкостью закончить его своей победой. Он, казалось, совсем не был заинтересован в выстраивании дружеских или каких-либо других долгосрочных отношений со сверстниками. Впрочем, он никогда не стеснялся повторить вновь, что эта школа его в целом мало интересует. Позже Инко узнала правду: Хисаши не был местным. Его семья переехала в Мусутафу после того, как он окончил среднюю школу. С тех пор он мечтал вернуться домой и поэтому не желал заводить крепкие связи. Причиной же переезда было крайне выгодное предложение по работе для его отца. Только услышав это, Инко сразу сложила картинку в голове. В те года весь район активно застраивался, появлялись новые элитные жилые комплексы, офисные здания. Индустрия героев переживала свой очередной пик, когда Всемогущий ворвался на сцену и изменил всё. И Мусутафу, место, которое герой по какой-то причине выбрал для размещения своего агентства, неожиданно стал одним из центров притяжения. Строились новые высотные офисы, все больше восходящих героев стремились открыть здесь свои агентства, появились целые новые кварталы элитного жилья. А отец её будущего мужа, в свою очередь, был строителем. Умение выпускать тонкую, но крайне мощную струю пламени из пальцев казалось очень полезным в этой отрасли. Таким образом, они с Хисаши были знакомы со времен старшей школы. И это нельзя было назвать любовью с первого взгляда, когда скромная девушка без ума влюбилась в слегка отстраненного, но крайне харизматичного одноклассника. Это не было чувствами, что в какой-то момент захлестнули пару в страстном порыве урагана эмоций. Совсем ничего, что хоть сколько-нибудь напоминало то, как ведут себя возлюбленные в фильмах. И, говоря по правде, Инко никогда и не стремилась ни к чему такому. Их отношения с будущим мужем развивались очень постепенно. Их случайные встречи — в школе, магазине, парке — заставляли Инко краснеть при каждой его улыбке. Но по мере того, как время шло, ей становилось все проще в его присутствии. Сначала они просто здоровались, мило улыбаясь, и через какое-то время уже имели удовольствие разделить небольшую беседу: обмениваться сплетнями в школе, помечтать о будущем. Их случайные встречи становились регулярными. В кафетерии и библиотеке они помогали друг другу с учёбой: Хисаши — с математикой, Инко — с биологией. Между ними росла особая связь. Девушка искренне не понимала, почему тот, кто всегда казался таким холодным и почти не взаимодействовал со сверстниками вне различных стычек, теперь казался таким мягким и общительным. Однажды, когда они медленно прогуливались по парку, наслаждаясь красками цветущей вишни и первыми согревающими лучами весеннего солнца, она наконец набралась смелости спросить напрямую. В ответ была только широкая улыбка. Тогда Инко не стала настаивать, откинув все свои тревоги в сторону и позволив себе просто насладиться компанией хорошего друга. Этап, когда они оба относились друг к другу исключительно как друзьям, затянулся надолго. После выпускного Хисаши уехал, а Инко с головой погрузилась в учёбу в медицинском колледже. С годами их пути разошлись, но в её сердце навсегда остался тёплый след их дружбы. Они неожиданно встретились вновь спустя четыре года. К тому моменту Инко уже несколько месяцев работала медсестрой в больнице. В ту ночь она дежурила в неотложке. После двух несерьёзных случаев отделение опустело, лишь лампы и аппаратура нарушали тишину. Молодая медсестра занималась инвентаризацией средств первой помощи и тихо напевала одну из тех попсовых песен, что никак не могла выйти из её головы. Так и проходила её смена, пока громкий гул сирены не прозвучал из-за дверей отделения. Инко, как и всегда, несмотря на стыд перед самой собой, испугалась. Она уже не боялась ни крови, ни открытых ран. Но её сердце всегда обливалось кровью, когда к ним поступали пациенты с сильной болью, что отражалась в их глазах. И звук сирен означал, что, с весьма высокой вероятностью, это что-то серьезное. Через несколько секунд после того, как звук прекратился, двери распахнулись, и в отделение быстрым шагом вошли парамедики, толкая перед собой каталку. Казалось, на ней лежал молодой человек. Он был одет в ярко-оранжевые штаны со светоотражающими элементами и черную футболку. Его руки и лицо, кажется, были покрыты сажей. «Молодой мужчина, пожарный, тупая травма головы от падения деревянного перекрытия», — начал говорить один из парамедиков, как только их у входа встретил врач, — «Возможно, отравление дымом, он…» «Да ладно вам!» — перебил его пациент, — «Я же сказал, меня не берет ни огонь, ни дым!» — со всей своей бравадой заявил он и сразу же закашлялся. Парамедик тяжело вздохнул: «У него огненная причуда. Ожогов нет, но он провел в огне достаточно долго», — сказал он с нотками усталости в голосе, — «может, его горло и устойчиво к огню, судя по всему, к дыму — нет». В момент, когда он закончил предложение, они уже доехали до больничной койки, и когда пациент был успешно перемещен с каталки, врачи скорой помощи удалились, не забыв поблагодарить врача. Молодой человек, казалось, хотел поклониться парамедикам в знак благодарности, но врач, пожилой мужчина, уложил его обратно на кровать, не дав завершить начатое. К этому же времени Инко подошла к вновь прибывшему, чтобы помочь врачу с осмотром, но замерла в удивлении, когда они столкнулись взглядами. «Хисаши?», «Инко?» — они назвали имена друг друга одновременно. Инко тогда узнала, что её друг вернулся в Мусутафу и теперь работает пожарным, нехватка которых ощущается все острее на фоне все более частых стычек героев со злодеями. И хотя фраза «человек, умеющий дышать огнем» и «пожарный» с первого раза звучали абсурдно, находясь в одном предложении, причуда Хисаши оказалась очень полезна из-за прилагающейся к ней полной невосприимчивостью к огню. С тех пор они еще несколько раз встречались при аналогичных обстоятельствах. В какой-то момент Инко даже подумала, что ее друг начинает специально попадать в разные передряги, чтобы увидеться с ней. Отношения двух молодых людей постепенно развивались. Инко начала подозревать, что это что-то большее тогда, когда поняла, что все больше думает о Хисаши по вечерам, переживает о его безопасности. Как-то раз в один из дней, когда её тревога была на пределе, девушка даже приготовила настолько много еды, что она ни за что не смогла бы все это съесть. Смотря на кучу разных салатов, две кастрюли с мисо, поддон с выпечкой и полную рисоварку, она вдруг осознала, что это могло быть отличным поводом навестить Мидорию в его пожарной части. Потратив еще добрый час на обдумывание этой мысли во время хождения по кухне взад-вперед, она наконец решилась. С этого момента их отношения, казалось, наконец подобрались к тому, чтобы перейти на новый уровень. Они чаще заглядывали друг к другу на работу вне событий, связанных с несчастными случаями. Со временем начали проводить совместные ужины. Спустя почти еще два года, Хисаши пригласил Инко на первое официальное свидание в один из дорогих ресторанов города. Еще долгие годы Инко каждый раз смущалась, когда вспоминала, как она тогда расплакалась. Спустя еще два года, вернувшись домой, девушка застала своего парня стоящим перед ней, буквально окруженным букетами красной камелии и с кольцом в руках. Спустя много слез и обниманий, Инко, конечно, согласилась. Теперь их свадьба была лишь вопросом времени. Время неумолимо двигалось вперед, а вместе с тем романтика их отношений постепенно сменялась рутиной. В этом не было ничего странного, единицы живут в полной, безмерной любви друг к другу до конца жизни. И их отношения тоже постепенно трансформировались. Переезд в общую квартиру, приобретенную в ипотеку. Налаживание быта, по мере которого они открыли много нового друг о друге, и не всегда в положительном ключе. Первая ссора. За ней последовала вторая. Хисаши пришлось бросить карьеру пожарного и устроиться в офис, где бы он мог получить больше денег. Конечно, это требовало и больше рабочих часов. Он уходил раньше и возвращался зачастую уже после 12 часов ночи. Когда-то наполненная теплом и любовью квартира теперь казалась для Инко серым, холодным местом, где она тратила все свое свободное от работы время на уборку, готовку, подсчет налогов и прочие дела, чтобы ночью встретить мужа и в тишине поужинать вместе. Вскоре, когда Хисаши, казалось, стал задерживаться дольше и периодически возвращаться домой пьяным, они и вовсе перестали есть вместе. Казалось, что все стремительно катится к разводу. Но ситуация резко поменялась, когда Инко узнала, что беременна. Несколько недель до и после этого события в её голове до сих пор туманны. Она помнит, что очень долго плакала и боялась говорить об этом мужу, но в конечном итоге, спустя неделю, сообщила новость. Этот ребенок стал настоящим лучиком света для них обоих. Несмотря на все тревоги будущей матери, Хисаши, казалось, вновь стал тем человеком, которого она помнила. Сильным, готовым стремительно двигаться вперед и не бояться входить в горящие здания. Их чувства друг к другу, казалось, расцвели вновь, словно цветы после долгой зимы. Но гнетущее чувство, что все вновь пойдет по кругу, томилось в сердце Инко, заставляло её с ужасом ждать дня, когда это случится вновь. Молодой врач, Ватанабэ Акира, что дежурил в приемном отделении той ночью, был первым, кто встретил врачей скорой помощи и тем, кто в дальнейшем принимал все решения относительно лечения и восстановления. Он был невысоким человеком с худым телосложением и светлыми волосами. Его острые черты лица и внимательный взгляд голубых глаз под лёгким прищуром создавали весьма настороженное первое впечатление. Тем не менее, если вы спросите коллег Ватанабэ, они все будут отзываться о нем как о самом сосредоточенном человек из всех, кого он знал. Его причуда — «Микроскоп» — мешала ему видеть достаточно четко на расстоянии, превышающем пару метров от него. С другой же стороны, если объект находится близко, он был способен рассмотреть все мельчайшие детали, вплоть до отдельных клеток кожи, что во многом и определило его стремление стать врачом еще в раннем детстве. Будучи человеком достаточно циничным, картинка еле дышащего бессознательного ребенка, всего покрытого кровью, не вызвала той реакции, какой можно было бы ожидать. Казалось, что это был просто очередной пациент, для которого Акира должен был сделать все, что он может. Образ его собственного двухлетнего сына промелькнул перед глазами. Каждый новый случай взрывного пробуждения причуд все больше заставлял молодого врача испытывать тяжесть в животе и легкую дрожь при мыслях, что его ребенку придется пройти через что-то подобное. И хотя профессионализм безусловно требовал хладнокровия, его сердце все равно сжималось при виде страдающего ребёнка. Акира мысленно отругал себя за слабость — сейчас не время для эмоций. Наученный горьким опытом интернатуры, он моментально смог отбросить эмоции и целиком сосредоточил мысли на маленьком четырехлетнем ребенке с милыми веснушками и беспорядочными зелеными волосами, покрытыми еще даже не успевшей засохнуть кровью. Разорванные в процессе высвобождения крыльев кожа и мышцы на спине регенерировали достаточно быстро, что не стало сюрпризом. Несмотря на высокую опасность, в большинстве случаев причуды все-таки не убивают своих обладателей, и организм долго готовится к этому. Можно сказать, что сразу с того момента, как яйцеклетка впервые делится в утробе матери. Так, к облегчению для всех, и было в данном случае. В перспективе повреждения спины мальчика быстро заживут, не вызывая никаких сложностей в будущем. Куда большей проблемой являлась гипоксия. Изуку почти откусил себе язык. Кровь забивала нос и стремительно заполняла всю ротовую полость, несмотря на множество гемостатических тампонов, установленных бригадой скорой помощи. Она стекала в желудок и с уголков рта. С каждым новым вздохом она попадала в легкие, приводя к болезненному кашлю. Кислорода, что поступал в организм, становилось все меньше. Как бы это ни было цинично, но Ватанабэ испытал облегчение, что мальчик потерял сознание. Так, несмотря на ужасную маску боли, что отпечаталась на его лице, он хотя бы не испытывает таких сильных страданий прямо сейчас. После быстрого осмотра стало ясно — нужен срочный перевод в операционную. Акира передал ребенка коллегам для транспортировки. Он проследил, чтобы мальчик оставался на боку в как можно более стабильной позе. Врачу же, перед тем как отправиться следом, было необходимо сообщить родителям предварительные данные. Пока врач готовился к разговору с родителями, прокручивая сценарий в голове, его взгляд невольно упал на смотровое окно. Там, за стеклом, стояли родители — их реакция оказалась отличной от его ожиданий. Все это время они стояли за смотровым окном, внимательно наблюдая за происходящим. Молодой отец, чья одежда, руки и даже лицо были в крови. Отчаяние в его карих, влажных глазах, что Акира мог отчетливо разобрать даже несмотря на размытость из-за причуды. Слипшиеся от пота черные волосы, что прилипли ко лбу мужчины, и опухшее, покрасневшее лицо. Отец сосредоточено смотрел на своего сына, сына, которого увозили из помещения. А вот мать, миниатюрная пухлая женщина с длинными зелеными волосами и такими же изумрудными глазами, что выделялись еще сильнее на фоне покрасневших век. По её щекам отчаянно текли слезы, но выражение её лица было скорее отстраненным, чем отражало ту панику и отчаяние, что по ожиданию Ватанабэ он мог бы увидеть. Она смотрела чуть в сторону, и её взгляд, казалось, даже не был сосредоточен на чем-то конкретном. Конечно, это, скорее всего, был шок, но что-то неуловимое, слишком тихое, чтобы быть осознанным, в сознании врача заставило его усомниться в этом предположении. Впрочем, сейчас однозначно не время думать об этом. Доктор Ватанабэ в два шага покинул смотровую, краем глаза заметив, как фигура мужчины сразу двинулась к нему навстречу, когда женщина в то же время так и осталась на своем месте, продолжая смотреть в одну точку. И хотя это, казалось, был еще один тревожный знак, врач не обратил на это внимания. В коридоре встревоженный отец бросился к врачу. Но Акира, сохраняя профессиональное спокойствие, опередил его вопросы: «Вашего сына везут в операционную», — сообщил он своим выработанным с годами мягким, наполненным сочувствием голосом, — «На самом деле травмы не настолько серьезные, насколько можно было бы ожидать, но требуют оперативного вмешательства. Как только операционная будет готова, я направлюсь туда». Отец, казалось, смог слегка ослабить напряжение. Его плечи опустились, морщины на лице слегка сгладились. Ужас в глазах сменился страхом с кротким отблеском надежды. Врач, внимательно наблюдая за реакцией, сочувственно улыбнулся, желая сохранить эту надежду, что он смог заметить, и продолжил: «Меня зовут Ватанабэ Акира, я позабочусь о вашем сыне», — сказал он, постепенно смягчив голос, — «Медсестра вас проводит в комнату ожидания. Вы можете ожидать новостей там. Я приду туда, как только мальчик будет в полной безопасности». «Спасибо!» — громко сказал Хисаши, резко наклонившись на девяносто градусов, прижав руки к телу, — «Доверяю вам. Пожалуйста, спасите Изуку». «Пожалуйста, не стоит», — мягко попросил Акира, осторожно положив ладонь на плечо обеспокоенного мужчины, — «Встаньте. Я клянусь вам, что сделаю все возможное». Некоторое время спустя, когда первые солнечные лучи начинали пробиваться через жалюзи окон больничного холла, когда Изуку уже был в безопасности с врачами, Хисаши наконец смог выкроить некоторое время, чтобы осмыслить, что они пережили. По крайней мере, попробовать сделать первый шаг в этом направлении. К своему ужасу, он больше не мог долго находиться в одной комнате с этой женщиной, которую он считал своей женой. По крайней мере, не сейчас. Не в таком состоянии. Эмоции гнева, обиды, разочарования, страха слились во что-то, что прожигало дыру в его сердце. Адреналин, шок и ужасные картины залитой кровью детской комнаты были вишенкой, что украшали тот ужас, во что превратилась его жизнь. Искры то и дело вылетали с его тяжелым дыханием вне его желания. Казалось, что он все больше теряет контроль над своей причудой, что почему-то беспокоило его сильнее, чем кажущаяся потеря контроля над всей жизнью. Хисаши вышел в холл, как только понял, что с его сыном все будет в порядке. Но мог ли он теперь быть уверенным, что это его сын? Мысль, которая еще прошлым вечером была бы воспринята им как полнейший абсурд и моментально отброшена, сейчас, судя по всему, стала его новой реальностью. Мужчина сделал глубокий вдох, закинув голову назад, закрыв лицо руками. Из его глаз вновь потекли слезы. 4 года назад он провел не одну бессонную ночь, изучая статистику, новости прошлых лет, все что связано с пробуждением причуд у детей. Мутационные причуды, как правило, проявляются прямо при рождении, постепенно развиваясь в течение жизни, открывая все возможности к четырем годам. Причуды типа излучателя, как у него и Инко, чаще проявлялись позже. Но крайне редко до четырех лет. Мидории, семья Хисаши, всегда обладали преимущественно причудами, связанными с огнем. Они передавались от отца к сыну с очень высокой вероятностью. И, к сожалению, мужчина знает слишком много примеров, когда огненная причуда передается без невосприимчивости к собственному огню. На семейном алтаре его дедушки слишком много портретов четырехлетних детей. Говоря откровенно, даже один портрет, это было бы слишком много для Хисаши. Он опасался дня проявления причуды Изуку с того самого момента, как узнал о беременности жены. Внимательно вчитывался. Готовил себя морально. Он думал, что сможет сделать что-то и помочь ребенку избежать ужасного. Вчера, когда он услышал крики, то сразу понял, с чем это связано. Он знал, что это может произойти, и все сильнее переживал по мере того, как дни с четвертого дня рождения мальчика продолжали идти. Он подорвался и побежал в детскую комнату, ожидая увидеть там огонь. Боже, он ожидал, что придется увидеть, как его собственный сын сгорает заживо. Но зрелище, что открылось перед ним, когда дверь распахнулась, это было совсем не то, что он ожидал. Сейчас, обдумывая все это, он понимает, что разумным объяснением могло бы стать то, что Изуку могла передаться причуда матери, и он мог ненароком навредить себе чем-то. Но крылья? Случаи, когда мутационные причуды проявляются после рождения, в целом крайне редки. Выживших еще меньше. Он точно знал это. И он также абсолютно был уверен, что у родителей без мутаций не может родиться ребенок с ними. Это давно установленный факт, который знает только единичные исключения, когда какое-то поколение семьи теряло мутацию и она возвращалась в следующем. Хисаши со всей силы ударил по стене, крепко стиснув зубы, поскольку не был уверен, что сможет сдержать себя достаточно, чтобы не сжечь больницу. Боль, как ни странно, помогла ему успокоиться. Развернувшись и прислонившись спиной к стене, он медленно скатился, пока не оказался на полу. Запрокинув голову назад, уперевшись затылком в прохладную стену, он проморгался, чтобы избавиться от остатков слез в глазах. Он уже знал правду. Изуку не его сын, и реакция Инко это, кажется, только подтверждала. Если он верил во всю эту чушь со стадиями принятия, то указал бы свое место сейчас где-то между «Гневом» и «Отрицанием». Все больше воспоминаний приходили к нему. Это словно какой-то отвратительный пазл. Куски воспоминаний, мыслей валялись повсюду, и пытаться связать их вместе было невыносимо. Внезапно не сработавшие контрацептивы. Маска счастья на лице его жены, которую он не заметил из-за волнения и счастья, испытанного в момент получения новостей о беременности. Действительно ли это было так, или его измотанный разум пытается увидеть знаки там, где их нет? Об этом было больно размышлять, но уже поздно, чтобы остановиться. Но то, что открылось сегодня, он игнорировать не мог. «Черт побери, ты была так обеспокоена раскрытием своей измены, что даже не подумала о своем ребенке, который вопил от боли», — прошептал он вслух, сильно зажмурившись в попытке остановить новый поток слез. Спустя минуту, дверь комнаты, откуда он вышел, открылась, и Инко робко выглянула в холл. Солнечные лучи попали на её лицо, опухшее от слез. Её покрасневшие зеленые глаза слегка сверкнули на солнце. Хисаши, услышав открывающуюся дверь, поднял взгляд на свою жену, не отрывая головы от стены. «Дорогой..», — начала говорить Инко. Её голос был охрипшим и тихим. И выбор фразы для начала диалога заставил мужчину фыркнуть и отвернуться. «Хисаши», — Инко вновь предприняла попытку завязать диалог. Она окончательно вышла в холл, бросив печальный взгляд на то, что было внутри, и закрыла дверь. «Мы… Можем?» — сделав небольшую паузу, она исправилась: — «Мы должны поговорить». Её муж вновь фыркнул. «Должны ли?» — спросил он, так и не посмотрев на женщину. Но ответа вновь не последовало. Та ярость, что, казалось, только утихла, вспыхнула в его груди с новой силой. «О чем ты хочешь поговорить?!» — спросил он сильно громче, поднимаясь на ноги и делая шаг навстречу жене, — «О том, как ты трахалась со своим крылатым хахалем, пока я работал по 18 часов, чтобы обеспечить нашей семье хорошую жизнь?!» Инко сделала шаг назад: «Все не так!» — возразила она, — «Я бы никогда! Никогда даже не думала о том, чтобы тебе изменять!» «Чушь собачья!» — высказал Хисаши, махнув в сторону, где сейчас был Изуку, — «И ты тоже знаешь, что это полная чушь, но в очередной раз строишь из себя дурочку!» «Нет! Ты должен выслушать!» — сказала она, попытавшись взять мужа за руку. Но он только отдернул её. «Не трогай меня!» — крикнул он, — «Если хочешь и дальше строить из себя круглую идиотку, то мы в больнице! Можем сделать тест прямо сейчас!» Громкость его голоса постепенно возрастала по мере того, как ярость на человека перед ним росла. Искры, что были ранее, постепенно набирали силу, превращаясь в языки пламени. Как буквально, так и метафорически. Слезы вновь потекли по лицу Инко. Она сделала шаг назад и попыталась сразу их вытереть. «Ой, вот только не надо плакать», — саркастично заявил Хисаши, — «Ты сама целиком и полностью виновата в этой ситуации». Вновь в холле больницы повисла тишина, нарушенная в конечном итоге глубоким вздохом мужчины. Он помассировал виски. «Прости, что накричал», — хриплым голосом он извинился, — «Это.. Это слишком». «Это то, чего сложно пожелать даже самым ужасным родителям..», — тихо проговорила женщина, закончив предложение очередным всхлипом. Попытки остановить рыдания доставляли только еще больше боли от растущего в горле кома. «Инко», — Хисаши привлек внимание своей жены, — «Скажи мне честно», — он сделал глубокий вдох, — «Изуку — мой ребенок?» — он закончил фразу и с глубокой печалью, отчаянием и болью смотрел прямо в глаза Инко. И иногда, молчание и отведенный взгляд оказываются куда более красноречивыми, чем тысячи сказанных слов. «Я так не могу, Инко», — сказал он шепотом, зажав рот рукой. По его щекам стекали слезы. «Это всё. Мне… мне нужен перерыв». «Хисаши, подожди…», — Инко попыталась ответить, — «Мы можем просто…» «Поговорить? Подождать?» — перебил её муж, — «Я считаю, что у тебя было достаточно времени, чтобы поговорить, а я уже достаточно долго ждал», — он повышал голос все сильнее. «То, как ты долго ты скрывала от меня беременность. То, как ты каждый раз с грустью смотрела на то, как мы с Изуку играем?!» Сделав глубокий вздох и смахнув слезы, он продолжал, не давая возможности перебить себя: «Ты думала, я не вижу этого?! Черт бы тебя побрал, я этого и не видел, пока не задумался! Я думал, что у тебя послеродовая депрессия, когда ты плакала каждую ночь в течение месяца! Думал, что ты в виду своей натуры настолько переживаешь за него, что просыпаешься по ночам от кошмаров! Но это, судя по всему, было гребанное чувство вины!» — закончил он, когда его голос сорвался в конце, а воздух в легких закончился, вызывая жжение в груди. Он тяжело дышал и с мольбой смотрел в покрасневшие, влажные глаза своей жены. Но тишина вновь была единственным ответом, а Инко дрожала, обхватывая себя руками и боясь взглянуть ему в глаза. «Я любил этого ребенка! И если бы только…», — он сделал паузу, — «Если бы ты только сказала сразу, мы бы могли… Нет. Это не важно». Нельзя было не заметить неестественный акцент на прошедшем времени слова «Любил», и Инко не могла этого не заметить. Это разбило её сердце окончательно, хотя казалось, что события прошлой ночи и так оставили от него только мелкие кусочки. Она молилась все время, чтобы этот день никогда не случился, но вот они здесь. В конечном итоге, она просто наблюдала за событиями со стороны, утопая в жалости к самой себе. «Ради Изуку, мы должны..», — вытирая слезы, в неудачной попытке быть смелее, она заговорила, но вновь была перебита своим мужем: «Мы должны что?» — спросил он, кинув очередной резкий взгляд, — «Скажи мне честно, Инко, ты готова расстаться, отдать Изуку мне?» «Я не…», — пыталась она возразить, но не смогла подобрать никаких слов и вновь замолчала. «Вот и есть твой ответ», — с нескрываемой грустью вынужден был заметить Хисаши, — «Прости меня». Он глубоко вздохнул, в последний раз взглянул на свою жену с легкой улыбкой на лице, полном печали, направился к выходу. Печали от расставания с Изуку. Сожалениях о совершенных ошибках. Глубоким стыдом к самому себе за то, что сдался сейчас. Он бежал. Бежал, не смотря ни на что, но самый близкий человек предал его в самый критичный момент. Предавал его доверие годами. Он бежал, но, кажется, теперь пора остановиться. Инко должна была его окликнуть. Она пыталась что-то сказать, но она словно находилась под водой и могла только и делать, что наблюдать за тем, как её муж, тот, кого она любила всегда и, вероятно, будет любить, уходит от них. Успокаивая себя только слепыми надеждами, что он вернется. Эта причуда оказалась странной во многих аспектах. Столь позднее проявление для мутационного типа, без всяких предпосылок к этому. Сильное отличие от причуд, что были зарегистрированы на его родителей, судя по файлам, доставленным в операционную. Отсутствие каких-либо других проявлений, кроме крыльев, которые неизбежно должны были появиться одновременно. Все это ставило Ватанабэ в ступор, поскольку он никак не мог найти объяснение. Даже приглашенный прямо во время операции специалист по причудам не смог объяснить причины произошедшего. Были лишь призрачные предположения, так что по факту ему оставалось лишь пожать плечами. Единственное утешение сейчас, похоже, что в данный момент причуда мальчика не опасна для него и окружающих. И хотя это не ответило ни на один вопрос, уже было хоть чем-то. После восстановления маленькому Изуку все равно будет пройти полноценное изучение способностей со специалистом, но сейчас было достаточно и этого знания. Операционная бригада работала профессионально и слаженно: они быстро сумели остановить кровотечение, зашить раны во рту, очистили лёгкие. Затем они осторожно развернули мальчика так, чтобы он оставался на боку и при этом не лежал на животе. С момента, как они убрали всю кровь во время подготовки, возможность осмотреть молодые крылья появилась впервые. Они были совсем небольшие, хотя могли показаться таковыми по сравнению с размерами самого ребенка. Они крепились к спине между лопаток. Его причуда позволяла видеть мельчайшие детали, но сейчас он молился, чтобы не заметить ничего страшного. Профессионализм боролся с отцовским инстинктом — перед глазами стоял его собственный двухлетний сын. К счастью, сами крылья и область вокруг оказались здоровыми и функциональными. Ярко-розовая кожа под легким белым пухом также выглядела нормально. Учитывая столь быстрое развитие крыльев, можно было бы предположить, что причуда юного Мидории также связана с регенерацией, но это опровергалось хотя бы тем фактом, что пришлось накладывать швы. Так или иначе, в будущем необходимо будет провести все тесты, чтобы понять, на что теперь способен мальчик. Сейчас же они добились поставленной цели — его жизни ничего не угрожает. К тому моменту, как Ватанабэ прибыл в комнату ожидания, чтобы оповестить обезумевших от страха родителей, он смог застать только одинокую мать, что сидела в кресле комнаты ожидания и изо всех сил, казалось, старалась быть как можно меньше. Инко сжалась в комочек, её сотрясали рыдания. Она вцепилась в собственные плечи, будто пытаясь удержать себя от распада на части. Врач замер, пораженный силой её отчаяния. Она явно была не в себе. К тому же, отца нигде не было видно. Кажется, женщина совсем не заметила появления врача. Воспользовавшись этим, он быстро вызвал психолога на помощь, прежде чем направиться к ней. Он осторожно присел перед ней так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. «Миссис Мидория?» — осторожно спросил он, но ответа не последовало, — «Миссис Мидория, посмотрите на меня, пожалуйста», — добавил Акира, осторожно прикоснувшись к левой руке женщины, которой, она, казалось, вот-вот разорвет кожу на правом плече. Тело Инко напряглось от его прикосновения, но она никак не отреагировала. Ее взгляд оставался рассеянным, устремленным вдаль. Сердце начало биться сильнее. Отсутствие Мидории Хисаши или коллеги психолога заставляло доктора волноваться все сильнее. «Миссис Мидория», — попытался он снова тихим, максимально мягким голосом, — «мне нужно, чтобы ты выслушала меня. Состояние твоего сына стабильно. Операция прошла успешно». Медленно, почти незаметно, Инко перевела взгляд на человека перед неё. В глубине её влажных, зеленых глаз, слегка прищуренных от продолжительного плача и ярких солнечных лучей, промелькнуло узнавание, но оно было слабым, едва заметным. «Ты меня слышишь?» — осторожно уточнил Акира, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и уверенно. Поток слез вновь потек по её щекам, и нервные всхлипывания прекратились. Это был единственный признак того, что она присутствовала в комнате и действительно осознала то, что доктор ей сообщил. Эти слезы больше походили на слезы облегчения. Некоторое время они просто сидели в тишине. Каждый из них не решался заговорить первым. Доктор — потому что ожидал реакции и пытался понять, что за мысли в голове у женщины перед ним. Инко — потому что не представляла, что сказать, и даже если бы попыталась, она не верила, что это чем-то поможет. Примерно в этот момент появился психолог, нарушив тяжелое молчание. Акира отошел в сторону, чтобы позволить профессионалу продолжить, но не раньше, чем делает мысленную пометку проверить обоих родителей позже. Их реакция была слишком разной. Необычной, и что-то вновь подсказывало ему, что в этой истории кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Когда он выходил из комнаты ожидания, в его голове оставалось еще больше вопросов, на которые у него не было ответов. Природа причуды мальчика, странное поведение родителей и необъяснимые обстоятельства, связанные с инцидентом, — все это складывалось в головоломку, которую он не был уверен, что хочет разгадывать. Но, как врач, он знал, что должен это сделать. И поскольку на данный момент состояние Изуку было стабильным, и это было все, что имело значение. Остальное могло подождать, пока мальчик полностью не поправится.