Пролог.

Люди видят как я крадусь вдоль церкви.

Но ничего не желают делать.

Я люблю солнце, деревья и траву. Я люблю небо, облака и звезды. Я люблю лес, поле, которые простирается рядом с моим домом. То поле, по которому я иду и чувствую, как золотые колосья мягко ложатся под моей ладонью. Ах, прекрасные семена солнца, посеянные на нашу грешную землю! Так прекрасны они и красивы. Когда идешь по этому пшеничному морю, кажется, что нет на свете ничего красивее, ничто так больше не греет душу как появляющиеся на горизонте загородные домики, теплая земля под ногами, чистое небо и золотые колосья. Вот место, где я бы мог прожить вечность. Мой каждый сон возвращают меня к этому полю. И каждый из них полон умиротворения и блаженного спокойствия. Но вот на горизонте появляются тучи. Темные гонцы грозы заполняют своей чернотой все небо. У далекого края поля я вижу первую молнию. Она грациозно пересекает черную тучу, разрезает небосвод своим резким светом на две части. Вот-вот на меня обрушится шквал дождя. Я задержался, мне пора уходить. Я просыпаюсь, еще чувствуя на губах теплый запах вереска. В очередной раз просыпаюсь, с воспоминаниями о том поле. Сейчас это пристанище моей души увяло. Жестокая осень давно забрала золотистое тепло пшеницы, оставила после себя только пустую, холодную землю. Сейчас не пробежаться по полю, не почувствовать как колоски и травинки путаются, хватают тебя за запястье. Сейчас ничего этого нет. Даже земля вот-вот накроется снежной пеленой. Я протираю ладонями лицо. Дома холодно, я совсем не хочу выбираться из постели. Но мне приходится. Один взгляд на часы – я понимаю, что и так уже задержался. По утру мысли в моей голове путаются, но я вспоминаю, что сегодня далеко не выходной. В попытке окончательно проснуться, я снова прикладываю ладонь ко лбу и поднимаюсь с кровати. Собираюсь я быстро. Не привыкший опаздывать, нарушения в собственных планах меня очень раздражают. Постель я не заправляю и выхожу из комнаты. На кой черт мне этим заниматься, если я все равно живу один? В коридоре меня встречают стены с картинами и несколько дверей. Второй этаж моего дома не слишком большой: две спальни, ванная и небольшая кладовая. Но для меня одного, даже это количество комнат кажется слишком большим. Все, кроме моей спальни, используется скорее как место, куда можно запихнуть ненужные вещи. Я стараюсь наполнить свое одинокое жилище человеческим теплом. Вещаю картины на стены, где то расставляю горшки с цветами. Все сделано в пастельных цветах – я хочу что бы мой дом был наполнен уютом. Я спускаюсь по лестнице вниз. Первый этаж, по сравнению со вторым, в несколько раз больше. Здесь я захожу на кухню, решая перебиться чашечкой кофе вместо завтрака – все равно накрывать стол в смежной с кухней столовой у меня нет желания – и чуть спешно иду дальше. Одним глазом я вижу просторную гостиную, пожалуй, мою любимую комнату в своем доме. Я вижу потухший за ночь камин, книжные полки, простирающиеся у стен от пола до потолка, мягкий диван и пушистый ковер. Как приятно сидеть там в холодные вечера! Держать в руках хорошую книгу, греть ноги у камина… Но я отдергиваю себя, напоминая, что опаздываю. Первый этаж моего дома просторный. Тут практически нет дверных проемов, а потолки высокие(как раз под мой рост). Я еще раз вздыхаю, в который раз напоминая себе, что мне нужно спешить. На моей работе не любят опозданий. Гостиная, столовая, кладовая, две ванные и кухня – я проношусь мимо каждой из комнат, стараясь не отвлекаться на всякие мелочи, но все же задерживаюсь в глубине своего дома. Подвал – помещение, которое я забыл упомянуть. Наверное, потому что он мне не нравится. Словно давние страхи из детства до сих пор мучают меня по ночам. Что-ж, может оно и так. В моей памяти до сих пор сохранились воспоминания о жутком отцовском подвале. В моем же, кроме пустых полок, грязных банок для засолки огурцов и ужасной кучи пыли от прежних жильцов дома ничего не осталось. Но от темной двери все равно веет холодом и я спешу от нее удалится. Детские страхи – полнейший бред, особенно для такого взрослого мужчины как я. Я в который раз усмехаюсь над этими мыслями, но у подвала никогда не задерживаюсь. «Да ладно тебе, Шейн» – смеется надо мной собственный голос в черепной коробке, но я ничего не могу с собой поделать. В свой 41 год, имея работу, связанную с убийствами, я не могу избавиться от детских страхов, связанных с подвалом. Кажется, что если я открою дверь, то меня затрясет мелкой дрожью и нечто, живущее там, утянет меня вниз по лестнице. Я выхожу на улицу. Осень – серая и унылая пора, по крайней мере для меня. Небо всегда серое, постоянно накрапывает дождь, а природа увидает. Может быть, ощущение безысходности накатывает на меня, потому что в убывающих листьях на деревьях я вижу жестокость жизни. Потому что сравниваю желтеющую траву со старостью своих родителей. А может быть даже потому что видя в небе улетающий клин птиц, ощущаю невечность собственного века. Мелкие капли дождя летят на меня сверху, оседают на плечах моего пальто. Я чертыхаюсь и иду к гаражу. Сажусь в старенький Форд и еду на работу в город мимо местами покосившихся фермерских домов.