Глава 1.

Серые облака, клубясь, путаются среди не менее серых высоток. В городе я испытываю привычное давящее чувство. Здесь я окружен каменными стенами, скучной однообразностью. Здесь нет простора, который дает мне природа. Здесь я у всех на виду, здесь я заперт, словно в клетке. Если бы была возможность, то я, наверное, навсегда остался бы жить за городом. Может быть, прикупил бы себе ферму, обзавелся хозяйством. Но все же я понимаю, что тяжелая, в большинстве своем, грязная работа не пришлась бы мне по духу. Сложно приучить себя к простой человеческой рутине, после избалованной жизни, к которой я уже успел привыкнуть. С самого детства я жил в роскоши и вседозволенности. И теперь не могу представить себя зарабатывающим на жизнь фермерством. Пребывая в своих мыслях, я не заметил как достиг места своего назначения. Оставляя машину, я двинулся к высокому зданию: оно окружено забором, где то виднеется охрана. Оно внушает мне легкое чувство тревоги, призывает к смирению. Многоэтажное напоминание о том, что все мы несем ответственность за свои действия – вот где я работаю. На входе у меня проверяют документы, сверяют пропуска. Охрана тщательно делает вид, что не видит меня здесь 5 дней в неделю(если не случается экстренных ситуаций) уже несколько лет. Но все же мне удается пробраться и я быстрым шагом направляюсь к главному входу – хочу скорее скрыться от пронизывающего мое пальто ветра. Внутри здания уже снуют туда-сюда люди. Участок кишит жизнью. Ах да, я совсем забыл сказать, что это полицейский участок. Моя работа – расследовать всякую мерзость, которую совершают не менее мерзкие типы. Что-ж, смею предположить, что делаю свою работу весьма неплохо, раз теперь поднимаюсь в свой кабинет. Сложно сказать, что в помещении, в котором я провожу даже не половину рабочего времени, царит порядок. На подоконнике стоят горшочки с суккулентами – наверное это каменные цветы, не знаю, я плохо в них разбираюсь – серо-голубые лепестки покрылись тонким слоем пыли. Рядом с горшочками стоит маленькая белая лейка. Вид из окна довольно скучный – типичный городской пейзаж. Летними вечерами приятно стоять и наблюдать как гуляет молодежь, как куда то спешат юноши, как женщины гуляют со своими детьми. Сейчас же, с улицы веет холодом. То ли от сквозняка, то ли от пустеющих дорожек. Посередине кабинета стоит мой рабочий стол. Выделанный из какой то черной древесины, теперь он завален всякими предметами. На краю стоит лампа, тут и там валяются бумажки, ручки, папки и всякий хлам. Наверное, стоило давно прибрать рабочее место. Я сажусь на кресло, обвожу взглядом стеллажи с книгами, рядок стульчиков для посетителей моего кабинета и, словно очнувшись, стягиваю пальто с плеч и вешаю его на спинку кресла. Оно не грело на улице, но теперь мне в нем стало жарко. Я растекаюсь по креслу и закидываю ноги на стол. Не самая лучшая привычка, признаюсь. Но ведь все таки, это лично мой кабинет. Цепкими пальцами я ослабляю узел галстука у шеи и облегченно вздыхаю. Итак, сумасшедшее утро прошло, рабочий день начался. Я вновь окидываю взглядом письменный стол и натыкаюсь на новую папку. Она выбивается из общей картины, лежит не так как другие предметы. Ее сюда клал не я. Вчера ее здесь не было. Я выпрямляюсь и хватаю папку, открываю ее. «Дело №321» Я листаю страницы дальше, бегло пробегаюсь по тексту. Из папки с делом на меня смотрят пустые лица пропавших девушек. Что может быть хуже, чем исчезнуть навсегда? Вот так вот, потерять свое тело, исчезнуть где нибудь в сырой земле. Я прекрасно представляю все то, что могли с ними сделать, но не хочу сейчас об этом думать. Мои мысли направляются к бедным родственникам пропавших и за сердце хватает тоска. Жестокий мир, жизнь была к ним несправедлива. И теперь моя задача – найти психа, который уже несколько лет занимается этими мерзкими делами. Дела девушек подняли из архива. Первая жертва пропала без вести четыре года назад. Если бы бедолаги просто так потерялись, то эта папка бы не попала мне на стол. Если бы все дела были одиночными и никак друг с другом не связанными, то фотографии девушек не были бы собраны на одних страницах. В моей голове начинается бешеный ход мыслей, я начинаю читать заново, но уже внимательно, начиная с первой страницы. Дело первой важности, иначе бы его не поднимали обратно из недр архива. Подумать только, родственники пропавшей четыре года назад так и не узнали, что произошло с их дочкой, женой или даже мамой. Кончики пальцев начало покалывать. Другие не справились с «глухарями» и начальство решило, что можно поручить это мне? Просто замечательно. Тел не нашли, весомых улик тоже. Родственники и друзья пропавших девушек дают лишь смутные показания. Не густо. Но тут мой взгляд зацепился за, казалось бы, не имеющую значения строчку. Сложив буквы в слова, я понимаю, что дело веду не я один. Мне всучили помощницу! В пищеводе разгорается пламя. Мое самолюбие было задето. Некая К.Линч будет «помогать» мне. Отлично! Я молюсь всем богам мира, что бы это не была какая нибудь студентка. С другой стороны, вряд ли им бы поручали расследование таких серьезных дел, верно? Я закрываю папку, беру ее в руку и направляюсь в «зал совещаний» раз уж дело такое непростое, то тщательно посоветоваться с моей «помощницей» будет нужно. Хотя бы ради приличия. В зале пусто. Я сажусь на первое попавшиеся место и принимаюсь изучать дело уже в третий раз. Минуты текут одна за другой, я по привычке вытягиваю под столом длинные ноги, растекаюсь по креслу. Перед глазами начинают плавать черные точки, я ловлю себя на мысли, что больше вглядываюсь в фотографии пропавших девушек, чем вчитываюсь в текст. Лица притягивают, я тону в их беспечных взглядах. Они бездонны. Что то цепляется мелкими коготками мне за легкие. Лица мертвых людей завораживают, зовут меня. Глаза сами собой медленно прикрываются, я ловлю неясные образы, но тут дверь открывается. Я спешно выпрямляюсь, подтягиваю ноги к себе и поджимаю губы. Мой взгляд пытливо изучает вошедшую. Она высокая, статная, держит спину прямо – явно знает себе цену. Ее пшеничного цвета волосы собраны в строгий пучок, но некоторые пряди у лица непослушно выбились. Одета она опрятно, в строгом офисном стиле, в руках уже знакомая мне папка. На вид ей лет 30. Наверное, она замечает мой скользящий взгляд и чуть покашливает. — Катарина Линч, будем знакомы. Вы, верно, Шейн? Я же могу назвать Вас по имени? Я сглатываю. Девушка проходит к столу и садится напротив меня. Наверное впервые мои ожидания и предчувствия не оказались правдивы. Я ошибся везде! Я представлял свою напарницу совсем не так. Она холодно смотрит на меня в ответ, сверлит взглядом необъяснимого-цвета глаз. Ее очи и голубые, и серые, и зеленые. Я чувствую досаду и злость. Я не люблю ошибаться, даже вот так вот, просто в своей голове. — все таки решили зайти? Может, потерялись? Я усмехаюсь и жадно слежу за ее реакцией. В душе разгорелся огонек. Язвительные речи сами собой ползут мне на ум. — я изучала дело. На это, знаете ли, требуется время. Девушка поднимает одну бровь. — и нет, я не заблудилась. Я работаю здесь уже третий год, если вы к этому клоните. — ну раз вы здесь уже третий год, то наверное должны знать, что заставлять кого то ждать это дурной тон? Ладно, не волнуйтесь, на первый раз я прощаю Вам вашу небрежность. Ее взгляд становится холодным, как вечная мерзлота, Катарина прожигает меня своими глазами. Я довольно скалюсь. — небрежность – это развалится на стуле в полу-помятой рубашке и почти развязанном галстуке. Неужели Вы, Ван'Дер'Меер, работая здесь уже четвертый год, не узнали, что внешний вид должен быть опрятным? Казалось бы, работаете дольше меня, а таких основ не знаете. Она саркастично поднимает брови, а я чувствую как мои глаза ошарашено округляются. Девушка вновь подает голос: — может быть уже приступим к работе?