Часть 2

      Позже Мэйв напомнила Горташу об обещанном разговоре. Тот улыбнулся и жестом пригласил её следовать за ним.       Кабинет эрцгерцога находился на верхнем этаже крепости. У входа стояли два Стальных Стража, двое других патрулировали коридор. Горташ галантно придержал дверь, пропуская Мэйв вперёд.       Они вошли в просторную приёмную, выстланную алой ковровой дорожкой. Первое, что бросилось в глаза, — мраморные бюсты на постаментах. Вероятно, известные личности, но Мэйв не стала вглядываться в их лица.       Он провёл её дальше, в личный кабинет.       Она с любопытством осмотрела помещение. Обстановка была на удивление сдержанной: массивный стол из тёмного дерева, книжные шкафы, резной буфет у стены, несколько гравюр и картин в тяжёлых рамах. Единственной роскошью были диваны, обитые алым бархатом с золотым шитьём. Странно — зная его пристрастие к помпезности, она ожидала чего-то более вычурного.       — Располагайся, — Горташ с улыбкой кивнул в сторону одного из диванов. — Чувствуй себя как дома.       Мэйв опустилась на бархатную обивку, продолжая изучать обстановку. Тем временем, Горташ достал из буфета бутылку вина и два золотых кубка. Разлив напиток, он присел рядом и протянул ей.       — Ты так ничего и не попробовала на приеме. Выпей хотя бы вина — поверь, оно тебя не разочарует.       — Спасибо.       Вино было глубокого красного цвета, густое и бархатистое, с пряным, насыщенным ароматом. Она осторожно принюхалась — кроме терпкого запаха напитка, ничего подозрительного. Но пить всё равно не стала.       Горташ насмешливо улыбнулся и сделал глоток.       — Лоза Балдура. Оно было твоим любимым.       — Ты весь вечер говоришь о моем прошлом, — Мэйв убрала кубок в сторону, — как досадно, что ты его помнишь, а я — нет.       — Так почему бы тебе его не узнать? Как говорят: «Если не спросить — никогда не узнаешь, если знаешь — нужно лишь спросить».       Мэйв фыркнула.       — Как мудро. Ты уверен, что политика — это то, что тебе нужно? По-моему, ты многое потерял, не занявшись преподаванием. Представь, скольких людей ты мог бы просветить.       Горташ рассмеялся:       — Увы, это не для меня. Преподавание позволяет влиять на умы, но их число ограничено. Я же предпочитаю более широкие масштабы.       Он с улыбкой покрутил ножку кубка, а затем продолжил:       — Совсем скоро, с тремя нетерийскими камнями, мы будем владеть умами и сердцами всего Торила. Но это — дело будущего. Ты же хотела поговорить о прошлом.       Мэйв открыла было рот, но он её перебил:       — Подожди. Знаешь, я так давно тебя не видел. Успел похоронить, а потом испытать радость от твоего возвращения. Столько всего произошло за это время, и мне очень любопытно узнать о твоих приключениях. Полагаю, будет честнее сыграть в «вопрос-ответ». Ты спрашиваешь меня, я отвечаю, а после — наоборот. Идёт?       Мэйв сузила глаза: он снова перехватывает инициативу, уводя разговор в нужное ему русло. Ставит условия — будто имеет право решать, когда и что ей узнать.       — «Идет»? Ты предлагаешь мне торговаться за обрывки моей же жизни? Нет, Энвер. Это нечестная сделка.       Его улыбка не дрогнула, но в глазах промелькнуло нечто — уважение? Раздражение?       — Я лишь предлагаю построить мост через пропасть, которую оставила твоя потерянная память. С обеих сторон.       Мэйв хмыкнула, скрестив руки на груди:       — Говоришь ты красиво, этого у тебя не отнять. Я бы оценила, будь у меня подходящее настроение. Но видишь ли, твои намеки уже изрядно утомили. Так что нет. Не «идет». Мои вопросы о прошлом не являются разменной монетой. Они — причина, по которой я здесь.       Горташ на мгновение замер, изучая её. Темные глаза сверлили Мэйв, словно пытаясь пробиться сквозь кожу и кость, залезть под череп и выудить оттуда каждую мысль… Она спокойно выдержала этот взгляд, изогнув губы в едва заметной усмешке. Затем он тихо рассмеялся, и в этом смехе слышалось неподдельное удовольствие.       — Все же, ты не изменилась. Всегда видела мои лучшие уловки. — Он отпил еще вина. — Хорошо. Задавай свои вопросы.       Мэйв помедлила, обдумывая, с чего начать. Сколько раз она прокручивала в голове, что именно спросит и в каком порядке. Но сейчас выбрать было трудно. Наконец, она остановилась на самом очевидном:       — Как долго мы знакомы?       — Десять лет. Мы встретились задолго до того, как появилась идея об Абсолют. Но уже тогда были главами наших Церквей и служили своим богам как Избранные.       Десять лет. Целое десятилетие её жизни, стёртое начисто. Десять лет союза, совместных дел с человеком, которого она теперь едва знает.       — И чем именно мы занимались всё это время?       — Обменивались услугами. Ты убивала. Твои безупречные навыки расчищали мне путь к власти, устраняя препятствия: соперников, неудобных свидетелей, тех, кто мешал моим планам. Взамен я использовал свои связи в городской страже и администрации, чтобы те не слишком усердствовали в расследованиях, а твои последователи могли охотиться без лишних опасений.       Мэйв усмехнулась, но в её взгляде не было веселья:       — Взаимовыгодное сотрудничество. Как практично.       — Именно, — Горташ не скрывал удовлетворения.       Он провёл пальцем по ободку кубка, а затем продолжил — небрежно, словно между делом — перечислять их совместные предприятия. Как они вместе проникли в Зал Чудес, чтобы возвратить реликвии её Храма. Как она устранила конкурента, пытавшегося перехватить его контракт на поставку оружия, а он подменил улики в деле об убийстве, указав стражникам на ложный след.       Мэйв слушала, и в её голове складывалась картина. Избранный Бейна и Избранная Баала. Бог тирании и Владыка убийств.       «В каком-то смысле наш союз был логичен», — подумала она.       Даже естественен. Тирания нуждалась в страхе, а убийство — лучший его источник. Идеальное партнёрство богов, воплощенное в делах их Избранных.       — Это все очень занимательно, — произнесла Мэйв, когда Горташ замолчал, — но мне интересно вот что: ты пригласил меня на праздник в честь своего триумфа, был так любезен весь вечер, даже подарил такое чудесное платье — при упоминании о платье его губы насмешливо дрогнули, — насколько близким было наше… партнерство?       Он убрал кубок в сторону. Его пальцы коснулись её ладони. Мэйв не отстранилась. Он слегка сжал её руку.       — Мы были… — он сделал паузу, подбирая слова, — близки. Во всех смыслах.       Его взгляд не отрывался от её лица.       — Ты знала мои планы прежде, чем я озвучивал их. Я понимал твои желания без слов. Мы дополняли друг друга — твоя беспощадность и моя расчётливость, твоя жестокость и мои амбиции. — Большой палец скользнул по её костяшкам. — Мы были равными. В делах. В стремлениях. В постели.       Мэйв не удивилась. Близость была очевидна и без его слов — личное приглашение на прием, откровенное платье, танец перед всей знатью.       — Как трогательно, — она усмехнулась, откидывая прядь волос. — Почти романтично.       Горташ хмыкнул. Затем его взгляд потемнел, а голос стал тише, серьёзнее.       — Скажи мне, Мэйв, — его ладонь крепче сжала её пальцы, вторая же коснулась лица. Когти перчатки скользнули по её щеке, вызвав непрошеную дрожь. — Ты чувствуешь хоть что-то? Когда я рядом? Когда касаюсь тебя?       Его пальцы медленно прошлись по её щеке, спустились ниже, очерчивая линию губ.       Мэйв прищурилась. Очередной трюк. Манипуляция. Он всерьез полагает, что это сработает?       Она отстранилась. Её губы изогнулись в полуулыбке.       — А ты хочешь, чтобы я чувствовала? — в голосе звучала насмешка. — Приятна ли тебе мысль, что даже без памяти я могу… откликнуться?       Его глаза сузились.       — Не отвечай вопросом на вопрос, — проговорил он, наклоняясь ближе. — Это нечестно.       — Нечестно? И это говоришь мне ты?       Горташ тихо рассмеялся, и этот звук был почти восхищённым:       — Как же я скучал по этому.       Его пальцы скользнули вверх — от её запястья к плечу — легкое, почти невесомое прикосновение. Но оно оставило след, словно огонь на коже.       — По твоему острому языку, —продолжал он, дыхание коснулось её щеки. — По твоей дерзости. По тому, как ты смотришь на меня, словно видишь насквозь.       Мэйв не отстранилась. Наоборот — подалась чуть вперёд, их лица оказались совсем близко.       — Я и правда вижу, — прошептала она. — Вижу человека, который пытается манипулировать мной. Вызвать воспоминания. Или создать новые.       — А может, — его губы были уже в дюйме от её, — я просто хочу вернуть то, что потерял.       — Или получить новое преимущество, — её рука коснулась его груди. Сердце под ладонью билось часто.       Он схватил её руку, сжал запястье.       — Ты не доверяешь мне.       — Нет.       — И всё же, — большой палец погладил её пульс, — реагируешь.       Мэйв усмехнулась:       — Ты тоже.       Куда всё это ведёт, было очевидно. Если она не остановится сейчас, то… Впрочем, зачем останавливаться?       Соблазнив, она усыпит его бдительность. Он станет откровеннее. Расскажет то, что не сказал бы при других обстоятельствах. Это стратегический ход — логичный, выверенный, правильный.       Но с другой стороны…       С другой стороны было что-то ещё. Что-то, чего она не могла объяснить. Почти физическое притяжение, что она чувствовала, глядя на него. Неужели остатки былой связи все еще живут в ней?       «Это неважно».       Нужно выбросить эти мысли из головы. Растоптать. Более они не имеют значения. Важно лишь то, зачем она пришла сюда.       Мэйв подняла руку и провела пальцами по его щеке, коснулась губ. Он замер, взгляд неотрывно следил за ней.       — Что, не хочешь меня поцеловать? — подразнила она. Пальцы скользнули по линии скулы и остановились на подбородке, где виднелся шрам. Интересно.       — Ты играешь со мной.       — Да. Манипулирую, соблазняю, пытаюсь втереться в доверие. Как и ты.       — Разумеется, — его рука в перчатке обвила её талию и притянула к себе.       Его губы накрыли её с голодной требовательностью, а она ответила с той же страстью, не желая уступать. Пальцы Мэйв впились в его волосы, с силой дернули, вырвав у него стон. Не удержавшись, она укусила его за губу, чувствуя, как рот наполняется солоноватой, такой сладкой кровью. Горташ не оттолкнул её — напротив, его рука на талии сжалась сильнее, когти перчатки прорезали шёлк платья.       Отстранившись, Мэйв встала и, толкнув его к спинке дивана, села к нему на колени.       — Думаешь, всё будет по-твоему? — прошептала она, склонившись к его уху.       Горташ ответил хриплым смешком.       — Всегда любил, когда ты показываешь зубы.       — Тогда наслаждайся, — она укусила его за мочку уха — он резко выдохнул.       Её губы переместились на его шею, слегка покусывая кожу. Как же хотелось вонзить зубы в эту мягкую, горячую плоть, ощутить, как его кровь заполняет рот, вгрызться до самых костей. Она прикрыла глаза: сама мысль об этом возбуждала больше, чем его прикосновения.       Тем временем руки Горташа скользили по её телу, изучая изгибы. Когда пальцы добрались до бедра, он замер.       Мэйв ухмыльнулась.       В следующее мгновение она выхватила тонкий стилет из-под платья и прижала холодное лезвие к его горлу. Он застыл, глаза расширились — но не от страха. От возбуждения.       Мэйв провела плоской стороной клинка вниз по его шее, к ключице, потом ещё ниже. Лезвие скользнуло по обнажённой коже, задев край рубашки под распахнутым пальто. Его дыхание участилось.       — Не испорти мою одежду, дорогая, — хрипло произнес он, не отводя взгляда от лезвия. — Мне очень нравится эта рубашка.       Мэйв фыркнула:       — Тогда снимай, неженка.       Она встала, давая ему возможность раздеться. Горташ расстегнул пояс, скинул пальто, стянул рубашку через голову, затем избавился и от остальной одежды. Мэйв также сбросила платье и туфли, сняла украшения, расстегнула ремешок со вторым стилетом, скинула бельё — всё это время её взгляд не отрывался от него. Его фигура была крепкой, с широкими плечами, хоть и не безупречной. Взгляд скользнул по волосам на груди, затем остановился на россыпи тонких шрамов, напоминающих следы от лезвий. Неужели?…       Она шагнула вперёд и коснулась шрамов.       — Моя работа?       — Да. Даже в постели ты не желала расставаться с ножами, — в его голосе звучало нечто похожее на теплоту.       — Мне нравится, — она сжала пальцы, вонзая ногти в его кожу. Он втянул воздух сквозь зубы и, обняв её, повёл к дивану.       Мэйв подчинилась, дав усадить себя на колени, его член скользнул по её бедру. Она прикрыла глаза, а затем, не давая ему взять инициативу, толкнула к спинке, сжав ногами его бёдра.       — Раз тебе так нравятся эти шрамы, почему бы не добавить новых?       Лезвие стилета вновь коснулось его груди — сначала дразняще, почти нежно, пока Мэйв не усилила напор. Горташ зашипел: на коже проступили тонкие алые дорожки. Правая ладонь в перчатке впилась в её бедро, металл когтей царапал кожу, оставляя жгучие следы. Мэйв застонала от смеси боли и удовольствия. Клинок скользнул ниже, рассекая плоть мелкими царапинами. Наклонившись, она провела языком по его коже, слизывая кровь и наполняя рот пряным вкусом.       Не удержавшись, она вонзила лезвие глубже.       В следующее мгновение Горташ рванул её за волосы, запрокинул ей голову, и отчеканил:       — Достаточно.       Мэйв рассмеялась — кто-то разозлился.       Он сузил глаза. Стянул кольца с левой руки — зубами, не отпуская её волос. Ладонь скользнула вниз, коснулась клитора. Два пальца вошли внутрь; Мэйв выгнула спину, бёдра сами качнулись навстречу. Он начал двигать ими: сначала медленно, растягивая её изнутри, потом всё увереннее и быстрее. Она задрожала, из горла вырвался хриплый стон, бёдра невольно сжались вокруг его руки, требуя большего.       Отпустив её волосы, он вырвал стилет из её руки и отбросил прочь. Тот со звоном упал на пол.       — Опасно играть с острыми предметами.       Мэйв ухмыльнулась, но тут же снова застонала: его пальцы внутри неё ускорились, вошли глубже, надавили сильнее. Не выдержав, она подалась вперёд и впилась губами в его губы. Язык скользнул внутрь — поцелуй был жадным, почти яростным. Руки обвили его шею, пальцы вцепились в волосы. Мэйв чувствовала, как его пульсирующий член прижимается к её мокрым складкам. Не разрывая поцелуй, Горташ резко схватил её за бёдра, приподнял и одним толчком вошёл в нее. Она вскрикнула, задев зубами его губу.       Он двигался неторопливо, словно нарочно дразня её. Мэйв дернулась, качнула бёдрами навстречу, пытаясь ускорить его, но Горташ лишь усмехнулся. Тогда она подалась вперёд, впилась ногтями ему в плечи и сама задала ритм: начала двигаться быстрее, резче, принимая его до конца каждым толчком. Он зарычал, его руки крепче сжали её бёдра, металлические когти оставляли новые следы. Мэйв ахнула, боль отозвалась сладостной дрожью.              — Мэйв… ты…              Но она не дала ему закончить, её рука прижалась к его рту, заглушая слова.       — Молчи. Не порть момент.              Горташ замер, потом коротко хмыкнул ей в ладонь и кивнул. Его глаза насмешливо блеснули.                      Мэйв довольно улыбнулась, убрала ладонь и скользнула вверх-вниз, по всей его длине. Он шумно выдохнул и толкнулся в нее до упора. Она вскрикнула, её руки пробежались вверх по его груди, коснулись горла. Пальцы сжались, чувствуя, как под кожей бьётся пульс, такой быстрый, живой. Как прекрасно было бы надавить сильнее, ощутить хруст хрящей под пальцами, почувствовать, как удары сердца замедляются, слабеют, а после затихают совсем. Дыхание Мэйв участилось, с губ сорвался стон.       Убей его. Оборви его жизнь. Вырви дыхание из его груди. Пусть желание станет его концом.       Да! Да! Убить, когда он так открыт, так уязвим. Когда они двигаются в унисон, словно единое целое. Он умрёт в её объятиях, а её имя станет последним на его губах.       Мэйв в упоении закрыла глаза, прижимаясь к нему. Хватка на горле усилилась, ногти царапнули нежную плоть. Горташ захрипел, его лицо покраснело, но он не вырывался — напротив, толчки стали быстрее, отчаяннее. Пульс под ладонями бился всё чаще, мышцы сжимались с каждым движением. Она надавила ещё, собственное дыхание сорвалось, бёдра задвигались в лихорадочном ритме. Он издал сдавленный стон, когти перчатки глубже впились в её кожу.       Горташ кончил с прерывистым хрипом, его тело напряглось, а после обмякло. Следом оргазм захлестнул Мэйв, её мышцы сжались вокруг него, она задрожала, издав протяжный стон. В этот момент пальцы разжались, отпуская его горло. Он резко вздохнул и закашлялся, хватая ртом воздух. Красная пелена медленно сползала с её глаз, возвращая в реальность.       Мэйв моргнула, фокусируя взгляд. В тот же миг она увидела Горташа, судорожно втягивающего в себя воздух. На его шее отчётливо виднелись следы пальцев вместе с алыми царапинами.       Она вскочила, покачнувшись. Нет, неужели она снова чуть не потеряла контроль…       Мэйв вздохнула, запустив пальцы в волосы. Вдох-выдох, вдох-выдох. Всё в порядке, она успела остановиться. Её тело и разум снова принадлежат ей.       «Почему именно сейчас?»       Он снова пришел, снова проник в ее мысли, пытался навязать свою волю. Сколько раз она говорила себе, что больше не поддастся, не станет слушать Его голос, станет хозяйкой своих соблазнов. Но сегодня… она вновь чуть не сорвалась.       Тишину кабинета нарушил хриплый смех.       — Твой Отец решил напомнить о себе в самый неподходящий момент. Не удивлён — я ему никогда не нравился.       Мэйв замерла, молча изучая Горташа. Он, казалось, пришёл в себя: поза расслабленная, на губах играет довольная ухмылка. Всё в порядке, если не считать следов на шее и крови, стекающей по груди и бёдрам.       — Я… делала так раньше? — тихо выдохнула она.       Он спокойно ответил:       — Много раз. Одним удушением дело не ограничивалось. Однажды ты проткнула меня кинжалом. Вот здесь, — он указал на место чуть ниже сердца.       — И… ты был не против?       Горташ улыбнулся, но в его взгляде мелькнула тень.       — Мы принимали природу друг друга. Шли на уступки: ты прислушивалась к моим решениям в делах, а я… мирился с тем, что ты время от времени пыталась меня убить.       Мэйв моргнула, силясь поверить услышанному. Что же он за человек такой?       — И Баалу, конечно, это не нравилось, — она скрыла смятение за привычной язвительностью.       — Разумеется. Чёрная Рука Бейна — не лучшая компания для его возлюбленной дочери, — в тон ей отозвался Горташ.       «Прости меня, Отец, но я не могу не восхищаться Избранным твоего заклятого врага…»       В памяти вспыхнули строки из письма, найденного под Лунными Башнями. Написанное в прошлом, её рукой, с молитвой Богу-Отцу. Она молила о прощении у Баала за восхищение Избранным Бейна, обещала оборвать нить его жизни на кровавом алтаре. Мэйв почти забыла те строки, но слова Горташа всколыхнули воспоминание.       Почему же она так написала? Почему каялась перед Отцом?       Мэйв вздрогнула, вспомнив холодный, безжалостный голос Баала. Как Его голос шептал, требуя смерти Избранника Бейна. Как она едва не поддалась, сжимая пальцы на его горле. А судя по словам Горташа, подобное случалось не единожды.       Всё сходилось: письмо с покаянием, божественная ярость во время близости.       Неужели у неё были чувства к Горташу? Настоящие, глубокие чувства, что разгневали самого Баала?       Она отвернулась. Проклятье! Всё должно было пойти иначе! Она собиралась просто соблазнить его, использовать, ослабить бдительность. А не… это.       Мэйв стиснула зубы: нет, хватит! Если она и вправду что-то испытывала к нему, это осталось в прошлом, погребённое вместе с её памятью. Сейчас эти чувства не имеют значения.       — Мэйв…       Она неохотно повернулась. Горташ смотрел на неё странно серьёзным, пристальным взглядом. В глазах больше не сверкала знакомая насмешка. Они блуждали по её лицу, словно…       — Что?       Он открыл рот, будто хотел что-то сказать. В глазах промелькнуло что-то похожее на… Сожаление? Горечь?       Но в следующую секунду на его губах появилась знакомая ухмылка.       — Ерунда, забудь. Знаешь, я так ничего и не попробовал на приёме. Не хочешь поужинать?       «Показалось?»       Да, определённо. Мэйв улыбнулась:       — Не откажусь.

***

      Мэйв спустилась по винтовой лестнице и зашагала по коридору. Первые лучи солнца пробивались сквозь высокие окна. На Змеиной Скале царила непривычная тишина — ни шума голосов, ни звуков прислуги. Лишь тяжёлая поступь и гул Стальных Стражей нарушали утренний покой.       Она здорово задержалась. Мэйв надеялась, что друзья не решили, что с ней случилось худшее, и уже не бегут штурмовать крепость. Особенно Карлах.       Широкие двери бального зала были распахнуты настежь, у дверей стояли стражники. Мэйв не планировала заглядывать, но в ноздри неожиданно ударил знакомый металлический запах.       Кровь.       Она замерла. Все инстинкты взвились на дыбы. Рука потянулась к стилету.       Мэйв медленно повернула голову. Зал, что вчера сверкал огнями и роскошью, сегодня стал местом бойни.       Трупы. Десятки тел. Разбросанные по полу, сваленные у стен, распростёртые в центре танцевальной площадки. Аристократы в дорогих нарядах, залитых кровью. Патриархи, сжимающие золотые кубки. Пары, павшие посреди танца. Женщины в роскошных платьях, чьи лица навеки застыли в беззвучном крике.       Мэйв шагнула внутрь. Стражники не остановили ее. Мрамор был скользким от крови, каблуки гулко стучали в мёртвой тишине.       Она прошлась по залу, осматривая тела. Раны были аккуратными и точными — работа тех, кто умеет убивать.       Мэйв сглотнула: сладкий металлический запах проникал в ноздри, обволакивал, путал мысли.       Кровь. Столько крови. Искалеченные, изломанные тела, разбросанные в прекрасном танце смерти. Между ног вспыхнул знакомый жар, она облизнула губы.       «Не сейчас. Не здесь».       Тут она заметила, что стражники у дверей одеты иначе. Не в доспехи Огненных Кулаков, а в чёрные латы с золотой отделкой. На шлемах красовался символ — черная рука.       «Бейниты? С каких пор они не скрывают, кому служат?»       Мэйв подошла к ним.       — Что произошло? — спросила она ровно.       Те посмотрели на неё холодными, равнодушными взглядами.       — Чистка, — отрывисто ответил полуорк. — Путь нашего господина к светлому будущему должен быть свободен от препятствий. Вот мы и выпалываем сорняки.       Мэйв на мгновение замерла, осмысливая услышанное.       «Сорняки. Вот как он их называет?»       Из горла вырвался смешок, перешедший в смех. Звук прозвучал странно, неуместно живо среди мёртвых тел.       — Коварный ублюдок.       Собрать всех патриархов, весь цвет города под предлогом вечера в честь коронации. Устроить им праздник, позволить веселиться, опьянеть от вина.       И уничтожить за одну ночь.       Так умно. Подло. И безжалостно.       «Победы принято разделять с друзьями, не так ли?» — вспомнились ей его слова.       Мэйв усмехнулась.       «Ты хотел, чтобы я это увидела, Энвер?»       — Передайте своему господину, что я оценила представление, — сказала она бейнитам. — Правда, предпочла бы, чтобы он лично участвовал в резне. Он ведь не боится испачкать руки?       Те промолчали, но она и не ждала ответа. Окинув зал прощальным взглядом, Мэйв развернулась и направилась к выходу.       Её шаги эхом отдавались в опустевших коридорах Змеиной Скалы. Выйдя на утренние улицы, она снова рассмеялась.       Одним ударом Горташ устранил всю верхушку Врат Балдура. Всех влиятельных патриархов, всех глав знатных семей, всех, кто мог бросить вызов его власти или помешать дальнейшим планам. Одна ночь — и он стал единоличным правителем города. Те, кто остался, будут покорны — из страха разделить участь мёртвых.       Гениально.       Она представила, как это было. Играла музыка, гости танцевали и смеялись. А потом бейниты вошли в зал. Двери захлопнулись. Началась бойня — быстрая, безжалостная. Кто-то бросался к дверям, кто-то пытался защищаться, кто-то молил о пощаде. Бесполезно.       Мэйв ощутила странное восхищение, поднимающееся в груди.       Горташ — чудовище, без сомнений.       Она опустила взгляд, посмотрела на свои руки. Вчера эти пальцы сжимали его горло. Хотели убить. Жаждали крови.       Мэйв улыбнулась.       Но и она тоже.