Глава 22. Жизнь.

      Она сглотнула, стараясь не выдать, как сильно в ней дрожит всё внутри, и перевела взгляд в сторону, туда, где ждали Кири, Тук и Паук.       Кири стояла чуть поодаль, обхватив себя руками, будто пыталась удержать внутри не страх даже — предчувствие. Рядом с ней Тук казалась совсем маленькой на фоне происходящего, но держалась удивительно тихо, без капризов, без лишних слов. Паук был напряжён до предела, и в этом напряжении было что-то взрослое.       Киара и Нетейам подошли к ним вместе.       Кири посмотрела сначала на Нетейама, потом на Киару, и её взгляд был слишком ясным, слишком понимающим, как будто она чувствовала больше, чем говорила.       — Будьте осторожны, — сказала она негромко.       Всего несколько слов, но в голосе её было столько тепла и тревоги, что у Киары сжалось сердце.       Нетейам едва заметно кивнул, а потом Тук вдруг шагнула вперёд и крепко обняла брата. Потом, не отпуская его до конца, потянулась и к Киаре тоже, прижавшись к ней всем маленьким телом.       Киара выдохнула почти неслышно и тут же обняла её в ответ, одной рукой притянув ближе Тук, другой — коснувшись плеча Кири. На мгновение они все оказались рядом, вплотную, как будто этим коротким объятием можно было удержать друг друга от того, что надвигалось.       Паук неловко переместился с ноги на ногу, но не отступил. Киара улыбнулась ему коротко, тепло, и тоже притянула его к себе вместе с остальными. Получилось немного сумбурно, тесно, по-детски, но именно это вдруг показалось самым настоящим.       — Всё будет хорошо, — сказала она, хотя не знала, кому именно из них это нужнее слышать.       Может быть, себе.       Когда они отстранились, Тук всё ещё держалась за руку Нетейама, не желая отпускать. Он мягко сжал её пальцы, потом осторожно высвободился и коснулся лбом её лба на короткое мгновение. Только после этого они с Киарой развернулись и пошли к своим икранам.       Воздух у скал был влажным, наполненным резкими морскими запахами и знакомым шорохом крыльев. Криста уже ждала, перебирая когтями по камню и поводя головой, будто чувствовала настроение своей наездницы. Киара подошла к ней вплотную и провела ладонью по её морде, медленно, успокаивающе. Гладкая тёплая кожа под пальцами немного вернула её в тело, в настоящий момент, туда, где ещё можно было дышать и двигаться.       — Тихо, девочка, — прошептала она.       Криста тихо щёлкнула челюстью и наклонила голову навстречу её руке.       Киара уже собиралась взяться за упряжь, когда почувствовала, что Нетейам подошёл совсем близко. Она обернулась.       Он молча взял её за руки.       Его ладони были тёплыми, крепкими, и от этого простого прикосновения всё вокруг словно на секунду стало тише. Киара подняла на него взгляд. В его лице не было паники, только сосредоточенность — и то, что он, похоже, пытался спрятать от всех остальных.       — Ты тоже будь осторожна, — сказал он тихо.       Киара кивнула.       Слова застряли где-то глубоко, и она даже не стала пытаться их найти. Просто сжала его пальцы в ответ, надеясь, что этого достаточно.       Нетейам смотрел на неё ещё одно короткое мгновение, будто хотел запомнить каждую черту её лица. Потом наклонился и поцеловал.       Поцелуй вышел не торопливым, но жадным до каждой секунды, словно времени у них было меньше, чем хотелось признавать. Киара на мгновение забыла обо всём — о шуме волн, о криках вдали, о страхе, который не отпускал с самого начала. Остался только он, его дыхание, его руки, его близость.       Когда он всё-таки оторвался, это было так нехотя, что у Киары дрогнули губы в почти невольной улыбке.       Нетейам выдохнул, будто собирая себя обратно, и, не отпуская её руки до конца, помог ей забраться на икраншу. Убедился, что она села удобно, что ремни не перекручены, что Криста стоит спокойно.       Только после этого он отступил на шаг.       Потом развернулся и легко, привычно вскочил на своего икрана следом.       Они взмыли почти одновременно.       Впереди, чуть выше, уже уходили в небо Джейк и Нейтири — быстрые, собранные, не оставляющие в движениях ни тени сомнения. Нетейам держался рядом с Киарой, достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие, и достаточно далеко, чтобы не мешать манёвру. Криста рванула вверх мощно и плавно, рассекая влажный воздух, и Киара сильнее прижалась к её шее, пока ветер не ударил в лицо.       Чем выше они поднимались, тем яснее становилась картина впереди. Парящие скалы вырастали из тумана, как древние сторожа, и между ними уже скрывались другие. Икраны мелькали в расселинах, силуэты на’ви сливались с камнем и тенями, воины разных кланов ждали молча, напряжённо, будто сама скала затаила дыхание вместе с ними.       Киара направила Кристу вслед за Джейком и завела её за выступ, где ветер становился тише, а обзор на море открывался почти полностью.       И тогда она увидела людей.       Не один корабль. Не два. Их было слишком много.       Огромные суда резали воду, оставляя за собой белые вспененные следы. Между ними сновали катера, быстрые, хищные. Над всем этим кружили вертолёты, тёмными пятнами двигаясь в воздухе, и от одного только их количества у Киары внутри всё похолодело.       Это была не охота.       Это была бойня, приготовленная заранее.       Киара застыла, впившись пальцами в упряжь так сильно, что заболели ладони. В груди что-то сжалось, а потом она медленно, почти бессознательно оскалилась, глядя вниз. Из неё вырвался тяжёлый, резкий выдох — словно только так можно было вытолкнуть из себя ужас, который поднимался к горлу.       Люди шли к Древу Душ.       Катеры быстро скользили по воде, расходясь веером, высматривая тулкунов. Большие корабли держались позади, уверенные в своей силе, уверенные, что всё уже решено. Киара видела, как на палубах двигались фигуры, как блестело оружие, как поворачивались орудия. От этого зрелища по коже шёл холод.       Рядом, на соседнем выступе, Нейтири сидела неподвижно, как натянутая тетива. Джейк, чуть впереди, всматривался вниз, не отрывая взгляда от движения судов. Все ждали только одного — момента.       Море под людьми казалось слишком спокойным.       И именно поэтому первое шевеление заметили не сразу.       Сначала по воде прошла едва различимая рябь, словно глубоко внизу кто-то задел само дно. Потом ещё одна. Ещё. Катера продолжали идти вперёд, ничего не понимая. Киара подалась чуть ближе к краю, всматриваясь.       И вдруг вода вспухла.       Огромная тёмная спина вырвалась на поверхность, за ней — вторая, третья. В следующее мгновение море будто ожило целиком.       Тулкуны ударили первыми.       Один из них с чудовищной силой врезался в борт катера, и тот почти сразу перевернулся, выбросив людей в воздух. Другой взметнул хвост, и лодку подбросило так высоко, что она на секунду показалась игрушечной. Где-то левее раздался глухой удар — корабль накренился, по его боку побежали трещины, и люди на палубе закричали.       Всё произошло сразу.       Вода взрывалась белой пеной. Металл скрежетал. Люди летели в стороны, маленькие и беспомощные рядом с яростью тулкунов. Один из кораблей вспыхнул уже настоящим огнём. Чёрный дым повалил вверх, смешиваясь с солёным туманом. Ещё один катер развернуло боком и швырнуло на волне так, что он ударился о соседнее судно.       Киара смотрела, не мигая.       Всё её тело напряглось до боли.       Страх никуда не исчез, но теперь к нему примешалось что-то другое, дикое, жаркое, почти невыносимое. Не люди нашли тулкунов.       Тулкуны нашли людей первыми.       Рядом раздался резкий, торжествующий крик Нейтири — звонкий, яростный, полный такой силы, что у Киары по спине пробежала дрожь. В ту же секунду голос Джейка прорезал воздух:       — Сейчас!       Это слово будто сорвало невидимую пружину.       Киара не колебалась ни мгновения.       Она пригнулась к шее Кристы, дала команду, и икранша сорвалась вниз. Воздух ударил в лицо с новой силой, скалы рванулись вверх и тут же остались позади, а впереди стремительно росли дым, огонь, вода и хаос начавшегося боя.       Сбоку камнем падал Нетейам, точно следуя за ней.       Сверху срывались остальные на’ви — один за другим, десятками, как ожившая буря. Крики воинов смешались с рёвом моторов, треском пламени и тяжёлыми ударами тулкунов по воде. Всё пространство внизу превратилось в одно огромное, бешено движущееся поле битвы.       Киара сузила глаза, выбирая цель.       На одном из катеров люди уже пытались поднять оружие вверх, заметив атаку с воздуха. Она почувствовала, как Криста под ней собралась, как напряглись её крылья перед заходом. Сердце Киары билось так сильно, что, казалось, отдавалось в пальцах.       Вот он.       Их момент.       И она повела икраншу прямо в бой.       Первый вертолёт шёл низко над водой, разворачиваясь боком к атакующим на’ви. Она поймала его в движение, выдохнула и отпустила тетиву. Стрела ушла вперёд с сухим свистом и врезалась прямо в стекло кабины. Вертолёт дёрнулся, накренился, его винты бешено зарубили воздух, а уже в следующее мгновение вспыхнул огонь.       Он взорвался почти перед ней.       Горячая волна ударила в лицо, Криста резко шарахнулась вбок, уходя от обломков, и горящие куски металла с шипением посыпались в воду. Киара оскалилась в победной улыбке, снова натягивая тетиву. В ушах стоял рёв моторов, крики, треск огня — и всё это сливалось в один дикий, опьяняющий гул битвы.       Она стрелялa снова и снова.       Второй вертолёт поднимался выше, пытаясь зайти на икрана одного из молодых воинов. Киара увидела, как блеснуло оружие в руках человека, и тут же развернула Кристу наперерез. Стрела ушла в двигатель. Машину дёрнуло так, будто её ударил сам воздух. Из корпуса вырвался чёрный дым, и вертолёт начал заваливаться набок. .       Киара засмеялась коротко, почти яростно.       Она прикрывала своих — уходила вправо, снова взмывала вверх, падала вниз, выхватывала цели одну за другой. Там, где люди пытались поднять машины в воздух, она уже была рядом. Там, где один из икранов попадал под перекрёстный огонь, её стрелы срывали атаку прежде, чем та успевала замкнуться.       Ещё один вертолёт рванулся ей навстречу почти в лоб. Киара едва успела отвести Кристу в сторону, когда очередь прошила воздух возле её плеча. Что-то горячее и злое пронеслось совсем рядом. Потом ещё. И ещё.       Улыбка тут же исчезла. Киара резко пригнулась к шее Кристы, чувствуя, как та дёргается под ней. Вертолёт сел ей на хвост, упрямо держась сзади и сверху. Она слышала, как трещат выстрелы, как рвётся воздух над самым ухом.       Секунда.       Ещё одна.       А потом откуда-то сбоку мелькнула знакомая тень.       Нетейам.       Он пронёсся чуть выше, на мгновение выровнялся, даже не сбавляя скорости, и метнул стрелу с такой силой и точностью, что Киара успела только увидеть короткий блеск наконечника.       Стрела вошла прямо в центр кабины.       Вертолёт резко клюнул вниз, лопасти сбились с ритма, машина пошла снижаться, беспомощно рыская в воздухе. Она не дотянула до воды — с грохотом врезалась в выступающую из моря скалу, и взрыв разорвал её на части, выбросив вверх клуб огня и чёрного дыма.       Киара выпрямилась, резко вдохнув, и победно вскрикнула так громко, что у самой в груди отозвалось эхом.       Она обернулась на лету, поймала взгляд Нетейама и широко, почти сияюще улыбнулась ему. В её глазах ещё бился жар боя, в лице — чистая, живая радость. Нетейам только коротко кивнул ей на ходу, уже высматривая следующую цель.       И Киара, всё ещё с этой улыбкой, рванула дальше в бой.       Над морем творилось нечто невозможное.       Высоко над всеми, как воплощённая легенда, кружил Джейк на Торуке. Огромный хищник прорезал дым и закатный свет, как огненное знамя войны. Киара увидела, как Торук налетел сверху на один из вертолётов, ударил его всей своей массой — и тот просто исчез в вихре искр, огня и металла. Второй Джейк снес почти сразу, пройдя мимо него молниеносным рывком. Вражеские машины пытались перестроиться, уйти, подняться выше, но рядом с Торуком это выглядело жалко и медленно.       Сердце Киары бешено стучало от одного этого зрелища.       Чуть левее, в гуще дыма и рваных вспышек, мелькнула Нейтири. Её икран пронёсся так стремительно, что Киара едва успела различить силуэт. Но стрелу Нейтири она увидела отчётливо — ровную, смертельную, выпущенную без колебаний.       Она ударила в один из воздушных кораблей.       Тот дёрнулся, завалился на бок, и сначала показалось, что он ещё выровняется. Но из корпуса повалил дым, днище вспыхнуло, и корабль начал падать — прямо вниз, прямо на огромный корабль ловцов тулкуна.       — Нет… — выдохнула Киара, уже понимая, что сейчас произойдёт.       Она резко отвела Кристу в сторону, почти прижалась к её шее, уводя икраншу прочь.       В следующий миг небо и море взорвались вместе.       Воздушный корабль врезался в судно, и удар был такой силы, что на мгновение всё вокруг ослепило огнём. Взрыв разошёлся ослепительной вспышкой, потом — грохотом, от которого дрогнуло даже пространство вокруг. Огромная ударная волна прокатилась по морю, вздымая воду, швыряя в стороны обломки, качая катера и суда, как щепки. Киара почувствовала, как жар дошёл даже до неё, хотя она уже успела уйти в сторону.       Пылающий корабль ловцов начал ломаться посередине.       Его палуба раскололась, конструкции рухнули внутрь, а огонь, дым и крики поднялись над водой одной чудовищной, ликующей картиной.       Киара не смогла сдержать радостного возгласа. На короткий миг ей показалось, что битва уже повернулась в их сторону, что люди дрогнули, что море само поднимается против них.       Но потом свет начал меняться.       Солнце опускалось всё ниже, окрашивая дым в тёмное золото и красный. На его фоне воздух на западе вдруг дрогнул, и Киара, переводя дыхание, сначала увидела только несколько тёмных точек.       Слишком ровных.       Слишком быстрых.       Она прищурилась.       Точки росли, превращаясь в летящие силуэты. Один, второй, третий, потом ещё. Целая группа. За ними тянулись длинные полосы дыма, и даже издали в их движении было что-то пугающе уверенное — не растерянное, не хаотичное, а хищное, целенаправленное.       Улыбка мгновенно сошла с её лица.       В груди снова похолодело.       — Нет… — уже совсем другим голосом прошептала она.       Мангванские налётчики.              Они шли прямо к ним.       Киара резко сжала коммуникатор на шее, так сильно, что пальцы побелели, и почти крикнула, пытаясь перекрыть шум боя:       — Нетейам! Они летят к нам! Мангванские налётчики — прямо на нас!       Её голос сорвался в треск связи, а взгляд не отрывался от приближающихся силуэтов, которые быстро росли на фоне заходящего солнца.       Бой ещё не закончился.       Он становился только хуже.       Киара первой заметила их в рваном дыму и багровых отблесках заката. Впереди всей стаи налётчиков, выше остальных, летела Варанг — стремительная, хищная, уверенная, а рядом с ней держался Куоритч. Даже на расстоянии их невозможно было спутать ни с кем другим. У Киары всё внутри сжалось. Она резко шикнула, предупреждая Кристу, и потянула её в сторону, уводя прочь от основного удара, туда, где среди скал и чёрных выступов ещё можно было укрыться.       Но они не успели.       Киара только ощутила, как воздух рядом вспорол снаряд. Ракета пронеслась так близко, что её обдало жаром, и в следующее мгновение взрыв ударил совсем рядом. Мир дрогнул. Оглушительный грохот разорвал небо, пламя на миг осветило тёмную воду внизу, а саму Киару качнуло так сильно, что она едва не сорвалась. Из её груди вырвался короткий вскрик.       Она тут же вскинула оружие и начала стрелять в ответ, яростно, почти вслепую, туда, где мелькали силуэты налётчиков. Несколько выстрелов ушли в темноту, один заставил врага отшатнуться, но этого было слишком мало. Их было больше. Они шли плотной волной, сыпали огнём, ракетами, короткими очередями, не давая поднять голову. Очень быстро Киара поняла: в прямом столкновении она не выстоит.       Между вспышками она успевала видеть самое страшное.       На’ви падали в воду один за другим. Кто-то терял управление после взрыва. Кто-то исчезал в клубах дыма и уже не выныривал. Кто-то кричал коротко, резко — и этот звук обрывался, словно его вырывали из самого воздуха. Мангванские налётчики били без остановки, и каждый новый взрыв окрашивал море огнём. Киара смотрела на это с ужасом, не в силах помочь всем сразу, и только крепче сжимала оружие, чувствуя, как внутри нарастает холодная, беспомощная ярость.

***

      Солнце окончательно ушло за горизонт.       Пандору накрыла тьма. В этой темноте всё стало ещё хуже: небо потеряло глубину, враги появлялись внезапно, а скалы вырастали перед самым лицом. Киара бросила быстрый взгляд на винтовку и поняла, что патронов почти не осталось. Несколько последних выстрелов — и тишина. Она зло шикнула, отбросила бесполезную мысль о перезарядке и схватилась за лук. Тетива запела под её пальцами. Стрелы уходили одна за другой — бесшумнее, точнее, почти сливаясь с ночью.       Какое-то время ей удавалось держаться.       А потом её засекла Варанг.       Киара почувствовала это почти сразу. Обернувшись, она увидела, как та резко меняет курс и идёт прямо за ней. В ту же секунду в воздухе снова рванули выстрелы. Очередь прошла сбоку, другая — чуть выше, заставив Киару пригнуться. Она зашипела, резко увела Кристу вниз и повела её к скалам, где можно было хотя бы сбить преследование. Киара металась между выступами, ныряла в тесные проходы, в последний миг уходила от камня и от пуль, слыша, как Варанг не отстаёт ни на шаг.       Выстрелы били всё ближе.       Осколки камня осыпались вниз, ветер рвал волосы, сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно в этом грохоте. Киара стиснула зубы, ещё сильнее вжалась в полёт, уводя Кристу за очередной выступ. И именно тогда, когда казалось, что путь впереди уже отрезан, из-за угла молнией вылетела Нейтири.       Она возникла внезапно, с натянутым луком и таким выражением лица, что спорить было невозможно.       — Лети! — бросила она Киаре. — Я задержу её!       На одно мгновение Киара замерла, потрясённая. В темноте глаза Нейтири сверкнули жёсткой уверенностью. Она уже разворачивалась навстречу Варанг, готовая принять бой на себя.       Киара только кивнула. Быстро, резко, не тратя ни секунды. Потом развернула Кристу и рванула в сторону, прочь от смертельного коридора скал, туда, где ещё оставался шанс выжить. А позади, в чёрном небе Пандоры, уже сталкивались две тени — и бой продолжался.       Киара рванула прочь, как велела Нейтири, но улетела недалеко.       Её всё равно заставило обернуться — какой-то страшной, болезненной силой, от которой невозможно было избавиться. Между скалами всё ещё метались вспышки выстрелов, темноту полосовали огненные хвосты ракет, и на этом рваном, дрожащем фоне она вдруг увидела Джейка.       Он был высоко над водой, на Торуке, и даже в этом хаосе Киара сразу его узнала. На одно короткое, отчаянное мгновение ей показалось, что он удержится, что сумеет вывернуть, как делал уже сотни раз. Но потом в небе что-то полыхнуло, Торука дёрнуло, и огромная тень под ним сорвалась вниз.       Киара оцепенела.       Джейк вместе с Торуком падал в воду — стремительно, тяжело, почти безнадёжно, словно само небо выбросило его прочь. Через миг тьма внизу вспенилась, когда их поглотило море.       — Нет… — выдохнула она, и голос её утонул в грохоте боя.       Но хуже было то, что случилось сразу после.       Чуть в стороне, среди острых чёрных скал, Нейтири всё ещё держала Варанг. Киара увидела, как они сошлись почти вплотную, как вражеская фигура резко подалась вперёд и в следующую секунду крыло икранши Нейтири вспыхнуло. Икранша дико метнулась, потеряла ровный ход, и Нейтири вместе с ней пошла вниз.       У Киары всё внутри оборвалось.       Она резко вдохнула, вздрогнув всем телом, и тут же нырнула за ближайший каменный выступ. Скала закрыла её от основного огня, но не от паники. Сердце колотилось так, будто сейчас вырвется из груди. Пальцы дрожали так сильно, что она едва не выронила передатчик, когда нащупала его.       — Ма Тейам! — выдохнула она, нажав связь. — Милый, где ты?!       В ответ сначала был только треск помех, далекий вой ветра и гул боя. Киара уже решила, что он не ответит, но потом в передатчике раздался его голос — хриплый, сдавленный, будто каждое слово давалось ему через боль:       — Киа…       Она судорожно прижала устройство крепче.       — Нетейам! Где ты? Ты меня слышишь? Где ты?!       На той стороне что-то глухо ударило, послышался сбившийся вдох.       — Меня сбили, — хрипло сказал он.       Киара побледнела.       — Что? Где ты? Скажи, где ты! Я прилечу!       Он молчал одно короткое мгновение, и от этого молчания ей стало по-настоящему страшно.       — Найди укрытие, — произнёс он наконец, тяжело, будто заставлял себя говорить ровно. — Не атакуй. Слышишь? Не лезь туда.       Киара зажмурилась, чувствуя, как к глазам уже подступает жжение.       — Нет, — быстро сказала она. — Нет, я не буду прятаться. Я не сдамся.       В ответ послышался прерывистый выдох.       — Слушай меня, — голос Нетейама стал глуше, но жёстче. — Бери Тук, Кири, Паука и Ло’ака… и смывайся отсюда вместе с ними.       У Киары тут же выступили слёзы.       Она резко мотнула головой, будто он мог это увидеть.       — Нет. Ма Тейам, нет. Я не уйду без тебя.       Снова треск. Где-то за скалой прогремел взрыв, осыпав камень мелкой крошкой. Киара вжалась в укрытие, но передатчик не отпускала.       — Ма Киа… — глухо сказал он.       В его голосе было что-то такое, от чего у неё внутри стало пусто.       Потом он выговорил, почти без силы:       — Нам конец.       И это сломало её.       Киара не выдержала. Слёзы покатились по щекам сразу, горячие, злые, беспомощные. Она зажала рот рукой, но всё равно всхлип сорвался наружу. Мир вокруг гремел, пылал, рушился, а она могла только стоять за холодной скалой и слушать, как любимый муж, которого она не готова была потерять, говорит ей такие слова.       Она опустила взгляд куда-то вниз, в темноту моря. Там под ней билась чёрная вода, разрезаемая отсветами пламени. Где-то там были Джейк, Нейтири, остальные. Где-то там мог быть и Нетейам.       — Милый, — шепнула она в передатчик. — Нетейам, пожалуйста…       Ответа не было.       Только треск.       Потом связь оборвалась совсем.       Киара замерла, всё ещё прижимая устройство к уху, будто одной своей волей могла вернуть его голос обратно. Но в передатчике была лишь мёртвая тишина. Она медленно опустила руку, прикрыла глаза и на несколько секунд просто заставила себя дышать.       Слёзы всё ещё текли, но паника понемногу собиралась в нечто другое. В тугую, жгучую решимость. Киара вытерла лицо тыльной стороной ладони, стиснула зубы и крепко сжала лук так, что пальцы побелели.       — Только держитесь, — еле слышно сказала она в пустоту.       А потом выскочила из-за скалы и направила Кристу вниз.       Она полетела к морю — в дым, в огонь, в чёрную воду и падающие тени, туда, где ещё мог остаться хоть кто-то из её семьи. Уже не думая о страхе, не позволяя себе снова расплакаться, Киара искала взглядом любое движение, любой знакомый силуэт, любую надежду, за которую ещё можно было уцепиться.       Киара гнала Кристу почти над самой водой, так низко, что солёные брызги били в лицо. Вокруг всё смешалось: дым, гарь, крики, гул моторов, вспышки выстрелов, чёрные обломки, качающиеся на волнах. Она расчищала себе путь как могла — резко уводила икраншу в сторону от падающих кусков металла, пригибалась под огнём, лавировала между скалами и разбитыми конструкциями, до боли в глазах вглядываясь в темноту.       Хоть кто-нибудь.       Хоть одно знакомое лицо.       Хоть какое-то движение, которое не окажется врагом.       Она уже почти пролетела мимо узкой расщелины между камнями, когда сквозь шум воды и стрельбы услышала тонкий, сорванный от страха голос:       — Киа!       У неё всё внутри оборвалось.       — Тук?!       Она рванула Кристу вбок, едва не задев крылом скалу, и только тогда увидела её — маленькую фигурку в воде, почти целиком скрытую за камнями. Тук прижималась к мокрому уступу, дрожа, с широко распахнутыми глазами. Одна.       Совсем одна.       Киару пронзил ледяной ужас.       Она тут же посадила Кристу, почти соскочила раньше, чем та успела полностью опереться лапами о камень, и, не чувствуя под собой ног, бросилась к девочке.       — Тук!       Она подхватила её на руки, прижала к себе крепко, почти болезненно, будто боялась, что та исчезнет, если ослабить хватку хоть на мгновение. Тук была мокрая, холодная, её всю трясло.       — Ты что здесь делаешь одна? — голос Киары сорвался. — Где Ло’ак? Где Паук? Где Кири? Они должны были быть в укрытии!       Тук шумно втянула воздух, цепляясь за неё.       — Мы… мы были, — быстро заговорила она, сбиваясь. — Мы были вместе, а потом… потом Кири… мы с Кири и Пауком видели Эйву.       Киара на секунду застыла и чуть отстранилась, чтобы посмотреть ей в лицо.       — Что?..       Тук отчаянно замотала головой, словно уже поняла по её взгляду, о чём та подумала.       — Это правда! — почти выкрикнула она. — Я не вру! Кири подключилась к ней под водой! И мы втроем её видели!       У Киары сжались челюсти так сильно, что заболели зубы.       Подключилась.       Под водой.       Киара на миг прикрыла глаза, сдерживая волну злости и страха.       — Где она сейчас? — резко спросила она.       — Не знаю, — Тук всхлипнула. — Паук пошёл искать её.       Киара коротко кивнула, проглотив ругательство, и тут же спросила:       — А Ло’ак где?       Тук беспомощно пожала плечами.       Киара закатила глаза и сквозь зубы прошипела:       — Скаун.       Слова вылетели сами собой — зло, устало, почти обречённо. Конечно. Конечно Ло’ак тоже исчез именно тогда, когда нельзя было исчезать.       Она глубоко вдохнула, заставляя себя собраться. Не время. Потом. Если будет это «потом».       — Ладно, — быстро сказала она, крепче прижимая Тук. — Слушай меня. Мы уходим отсюда. Сейчас.       Она уже развернулась к Кристе, собираясь посадить Тук впереди себя, когда сверху вдруг метнулась тень.       Киара едва успела вскинуть голову.       Что-то тяжёлое, быстрое обрушилось на них с воздуха.       Удар вышиб из неё воздух. Она пошатнулась, прикрывая собой Тук, и в тот же миг чья-то сильная рука рванула её за косу так резко, что у неё потемнело в глазах от боли.       — А-а!..       Тук вскрикнула.       Киара дёрнулась, пытаясь вывернуться, и увидела её.       Варанг.       Она приземлилась легко, почти играючи, как хищница, которая точно знает, что добыча уже никуда не денется. В её лице было что-то страшно спокойное. Она держала Киару за косу, заставляя запрокинуть голову, и смотрела на неё с ледяной, почти довольной улыбкой.       — Вот ты где, — протянула она негромко.       Киара вся напряглась. Ярость ударила в неё быстрее, чем страх. Такая жгучая, такая чёрная, что на секунду перекрыла даже боль.       Варанг скользнула взглядом по её лицу, по шее, по плечу, где под мокрой тканью угадывались старые рубцы.       — У тебя красивые шрамы, — почти ласково сказала она. — Но я бы добавила ещё.       У Киары перехватило дыхание.       На один короткий миг память ударила слишком сильно: ночь, огонь, чужие руки, едкий дым, жар, от которого нельзя было спрятаться, смех, от которого кровь стыла в жилах. Тот самый беспомощный ужас, который она потом так долго пыталась выжечь из себя ненавистью.       Она зажмурилась — всего на долю секунды.       А потом открыла глаза снова.       И там уже не было страха.       Только ярость.       Киара медленно выпрямилась настолько, насколько позволяла хватка Варанг, и посмотрела ей прямо в лицо.       — Попробуй, — хрипло сказала она.       Варанг чуть приподняла бровь, будто её это позабавило.       Тук за её спиной сдавленно всхлипнула, и Киара, не отрывая глаз от Варанг, чуть сдвинулась так, чтобы ещё плотнее заслонить её собой.       Варанг это заметила. Конечно заметила.       И усмехнулась шире.       — Всё ещё бросаешься защищать детей, — сказала она. — Это мило.       Киара почувствовала, как у неё внутри буквально закипает кровь.       — Тронешь её, — тихо произнесла она, — и я вырву тебе сердце.       На этот раз Варанг рассмеялась.       Киара зарычала — низко, яростно, почти по-звериному. Этот звук сам вырвался у неё из груди, густой, сдавленный, полный такой ненависти, что даже воздух между ними будто стал тяжелее.       Варанг только улыбнулась.       Медленно. Почти довольно.       А потом её пальцы скользнули к собственной косе.       У Киары внутри всё оборвалось.       Нет.       Только не это.       Она дёрнулась вперёд с такой силой, что у неё затрещала шея, но Варанг уже поднимала косу, явно собираясь соединиться с ней — грубо, насильно, как с вещью, как с трофеем.       И в этот самый миг на неё с криком бросилась Тук.       Маленькая, мокрая, дрожащая — и всё равно отчаянная.       Она вцепилась в Варанг с боку, обеими руками, и со всей силы укусила её за запястье.       Варанг резко зашипела.       — Ах, дрянь!       Её рука дёрнулась, хватка на косе ослабла. На лице мелькнула уже не холодная насмешка, а настоящее раздражение. Она рванула рукой, пытаясь стряхнуть Тук, но та вцепилась намертво, как маленький разъярённый зверёк.       Варанг резко развернулась и с силой отшвырнула Тук в сторону.       Та вскрикнула и ударилась о мокрый камень, скользнув по нему плечом.       — Мерзавка! — зло крикнула Варанг, прижимая укушенную руку к себе. — Маленькая мерзавка!       — Тук!..       Киара рванулась к ножу.       Пальцы уже почти сомкнулись на рукояти.       И в следующую секунду что-то тяжёлое и твёрдое с глухим стуком обрушилось ей по затылку.       Перед глазами полыхнула белая вспышка.       Киара зашипела от боли, качнулась и едва не рухнула на колени. Мир на миг поплыл, распался на клочья света, шума и тёмных пятен. В ушах загудело.       Она резко вскинула голову, щурясь, пытаясь сфокусировать взгляд.       И увидела Куоритча.       На долю секунды она даже не поняла, что именно в нём не так.       А потом рассмотрела.       Он был раскрашен краской — грубые полосы и пятна тянулись по лицу, груди, плечам. И вместо привычных военных брюк на нём была набедренная повязка. Всё это вместе выглядело настолько нелепо и чужеродно, что Киара, даже сквозь боль, оскалилась в кривой усмешке.       Куоритч заметил этот взгляд и чуть склонил голову.       Он шагнул ближе, присел возле неё на корточки — слишком спокойно, слишком уверенно, будто они встретились не посреди хаоса, а где-нибудь на мирной тропе.       Киара сплюнула в сторону кровь, наполнившую рот, и хрипло усмехнулась.       — Что это с тобой? — выдохнула она. — Тебя отстранили? Больше не солдат? Выглядишь даже хуже, чем твоя подружка.       Глаза Куоритча чуть сузились.       А потом он глухо засмеялся.       Коротко, с хрипотцой.       — А ты всё такая же дерзкая, — сказал он. — Люблю постоянство.       Киара приподняла бровь, несмотря на пульсирующую боль в голове.       — А я думала, ты просто вконец потерялся. Решил, если нарядиться как на’ви, они забудут, кто ты такой?       Куоритч снова хмыкнул.       — Не переживай, малышка, — протянул он. — Для тебя я всё тот же кошмар.       Она оскалилась.       — Нет. Просто всё тот же урод.       Его смешок исчез так же быстро, как появился.       Интерес к разговору в его лице угас мгновенно.       — Ладно, — сухо сказал он. — Хватит.       Он резко схватил её за руку и рывком поднял на ноги.       Голова Киары снова отозвалась тупой болью. Она пошатнулась, но тут же рванулась в сторону, пытаясь вывернуться. Бесполезно. Хватка у него была железная.       — Отпусти меня! — прорычала она, дёргаясь изо всех сил.       Куоритч даже не ответил.       Он просто поволок её к своему икрану, стоявшему чуть выше на каменном выступе.       Киара упиралась пятками, пыталась ударить его локтем, вырваться, дотянуться до ножа, но он тащил её так, будто она ничего не весила.       Позади раздался крик Тук.       Киара резко обернулась.       Варанг уже снова пришла в себя и теперь тащила Тук за руку. Девочка вырывалась, била её свободной рукой, пиналась, всхлипывала, но Варанг лишь сильнее сжимала пальцы у неё на предплечье.       — Отпустите её! — крикнула Киара, рванувшись так сильно, что Куоритчу пришлось дёрнуть её назад.       — Тихо, — процедил он.       — Не трогай её! Слышишь меня?! Не трогай Тук!       Тук снова закричала:       — Киа!       Этот крик полоснул её изнутри.       Киара дёрнулась ещё раз — яростно, отчаянно, до боли в плечах.       — Я убью вас! — сорвалось у неё. — Обоих!       Варанг бросила на неё быстрый взгляд и холодно усмехнулась, удерживая вырывающуюся Тук.       — Попробуй, — ответила она.       Куоритч уже почти дотащил Киару до икранa. Его зверь нервно переступал лапами, расправляя крылья, будто чувствовал чужую ярость и кровь в воздухе.       Она резко вскинула голову, переводя взгляд с Куоритча на Варанг, на Тук, на воду, на скалы — лихорадочно, отчаянно ища хоть один шанс.       Криста сорвалась с места прежде, чем Киару успели как следует удержать. Икранша с диким, яростным криком метнулась на похитителей, расправив крылья и выставив когти, будто могла в одиночку разорвать весь этот кошмар. На мгновение в груди Киары вспыхнула отчаянная надежда.       Но она погасла так же быстро.       С двух сторон на Кристу налетели икраны чужаков. Один ударил сверху, второй врезался сбоку, и втроём они с глухим хлопком крыльев рухнули к скалам. Кристу буквально вжали в камень, не давая даже вывернуться. Воздух прорезал её сдавленный, захлебнувшийся крик.       Киара судорожно сжала зубы так сильно, что заныла челюсть. Она дёрнулась вперёд, беспомощно, бессмысленно, уже понимая, что не сможет ей помочь.       Куоритч не дал ей и секунды. Его рука грубо вцепилась в неё, и в следующий миг он почти швырнул Киару на спину икрана. Её пальцы едва успели вцепиться в жёсткий ремень, когда зверь рванулся вверх. Ветер ударил в лицо, вырвал из груди воздух, и земля под ними мгновенно провалилась вниз.       Они взмыли в дымный, горький воздух над скалами.       Киара тяжело дышала, пытаясь обернуться, выхватить взглядом хоть что-то внизу — Кристу, Тук, своих, — и в какой-то момент заметила на выступе скалы две фигуры среди затухающего огня и тлеющего дыма. Нейтири. Ронал.       Сердце рванулось к горлу.       Она набрала воздух, чтобы закричать, но ладонь Куоритча тут же накрыла ей рот. Жёстко, безжалостно, заставляя проглотить крик. Его голос прозвучал у самого уха, почти спокойно:       — Тихо.       Икран пошёл на снижение. Почти бесшумно, с тяжёлым шелестом крыльев, он опустился на каменистую площадку неподалёку от них. Через секунду рядом села Варанг. Она спешилась первой и резким движением дёрнула Тук к себе, сразу приставив нож к её шее. Тук застыла, только часто задышала, расширив глаза.       Куоритч стащил Киару вниз не менее грубо и тут же прижал лезвие к её горлу.       Холод металла обжёг кожу.       Киара замерла, чувствуя, как колотится пульс прямо под остриём. Она смотрела на Нейтири и Ронал, не понимая, почему они не уходят. Почему стоят. Почему не исчезают в дыме, не бросаются в атаку, не делают хоть что-нибудь.       А потом её взгляд зацепился за то, что Нейтири держала на руках.       Сначала она просто не поняла. Вся картина перед ней расплывалась от страха, дыма и бешеного стука крови в ушах. Но потом увидела маленькое движение. Услышала тихое, хриплое, живое кряхтение.       В окровавленных руках Нейтири лежал младенец.       Совсем крошечный. Скользкий от крови, слабо шевелящийся, прижатый к её груди так бережно, будто одно неверное движение могло разрушить его.       Ребёнок Ронал.       Киара остолбенела. Мысль пришла не сразу, тяжело, будто пробиваясь сквозь ужас: Ронал только что родила.       Её взгляд медленно, как во сне, опустился ниже.       На земле лежало тело матери.       Неподвижное.       Слишком неподвижное.       У Киары сорвался хриплый выдох. Грудь болезненно сжалась, а мир на секунду стал тесным, немым, нереальным. Она не сразу поняла, что дрожит всем телом.       Куоритч, будто наслаждаясь этим мгновением, чуть сильнее прижал нож к её шее и с ленивой издёвкой протянул:       — Миссис Салли.       Нейтири вскинула голову.       На одно короткое мгновение она застыла, словно само это обращение было плевком в лицо. Потом её взгляд метнулся к Куоритчу, к Киаре, к Тук. В её глазах вспыхнуло что-то дикое, страшное. Она резко схватилась за лук, движение было быстрым, почти инстинктивным.       Но тут же увидела лезвия у горла обеих девочек.       Рык вырвался из неё низкий, надломленный, полный такой ярости, что даже воздух, казалось, дрогнул.       И всё же она заставила себя разжать руку.       Лук с глухим стуком упал на камень и покатился в сторону.       Нейтири не сводила с них глаз. В её лице не осталось ничего, кроме холодного, смертельно опасного гнева и боли, которую она даже не пыталась скрыть. Младенец тихо шевельнулся у неё на руках, и этот слабый звук в наступившей тишине прозвучал страшнее любого крика.

***

      Их взяли быстро.       Нейтири успела вырваться лишь на мгновение — рванулась, ударила локтем, оскалилась, но Варанг и Куоритч действовали слаженно, будто уже не раз проделывали это. Киара только успела увидеть, как Варанг с силой выкручивает Нейтири руку за спину, а Куоритч грубо толкает вперёд её саму. Через несколько секунд их уже тащили к икранам.       Полет до корабля показался Киаре бесконечным кошмаром.       Ветер бил в лицо, глаза слезились, руки ныли от напряжения, но хуже всего было то, что Нейтири летела рядом — связанная, с тяжёлым дыханием, с ребёнком в сумке у груди, и всё это казалось каким-то чудовищным, невозможным сном, из которого никак не получалось вырваться.       Когда они добрались до корабля, всё произошло ещё грубее.       Куоритч стащил Киару вниз безо всякой осторожности и просто швырнул её на металлический пол. Удар выбил из неё воздух. Боль прострелила бок и плечо. Она едва успела приподняться на локтях, когда рядом с таким же тяжёлым глухим звуком на пол упала Нейтири — Варанг бросила её так же небрежно, совершенно не обращая внимания ни на её состояние, ни на ребёнка в сумке.       Младенец дёрнулся и почти сразу тонко, срываясь, заплакал.       Этот звук прорезал Киару насквозь.       — Нет… — выдохнула она, уже пытаясь подняться.       Но Варанг даже не посмотрела в сторону ребёнка.       Она подошла к Нейтири сразу, без слов, без предупреждения, и одним резким, уверенным движением установила связь с ней.       Нейтири выгнулась так резко, будто её пронзило изнутри. Из её горла вырвался хриплый, сдавленный крик — не громкий, но такой полный боли, что у Киары похолодели руки. Нейтири задрожала всем телом, пальцы судорожно заскребли по полу, а ребёнок в сумке заплакал уже в голос, отчаянно, захлёбываясь.       — Прекрати! — сорвалась Киара, рванувшись вперёд. — Оставь её!       Она дёргалась, пыталась подняться, но Куоритч одним движением удержал её, впечатав обратно в пол. Потом наклонился к Нейтири, сорвал с её шеи коммуникатор и, провернув его в руке, усмехнулся.       — Джейк, — произнёс он в устройство почти лениво. — Я знаю, ты жив. И я знаю, ты на связи.       Он бросил быстрый взгляд на Варанг, которая всё так же не разрывала контакт, и в его голосе проступила жестокая насмешка.       — Варанг тут вовсю развлекается с твоей женой.       Он поднёс коммуникатор ближе к Нейтири.       В этот момент из её груди вырвался новый хриплый крик — рваный, сорванный, полный боли и бессильной ярости.       Куоритч довольно оскалился.       — В общем, я предлагаю тебе сдаться, — продолжил он. — И привести с собой Паука. И я знаю, что ты меня слышал.       Он ещё секунду подержал коммуникатор у лица, будто прислушиваясь к тишине на том конце, а потом отключил связь. Улыбка не сходила с его лица, когда он повернулся к Варанг.       — Спасибо, детка.       Варанг ответила ему короткой, довольной улыбкой и только после этого разорвала связь с Нейтири.       Та глухо рухнула на пол, будто из неё разом вынули все силы. Она тяжело, рвано дышала, не сразу сумев даже пошевелиться. Ребёнок продолжал кричать.       А Варанг медленно повернулась к Киаре.       От этого спокойствия стало только страшнее.       Она подошла ближе, опустилась перед ней и, не обращая внимания на то, как Киара отпрянула, протянула руку. Киара дёрнулась, ударила её по запястью, попыталась вывернуться, оттолкнуть, уйти в сторону, но Варанг была сильнее. Гораздо сильнее. Через мгновение связь сомкнулась и на ней.       Киара стиснула зубы так, что заболела челюсть.       Боль пришла сразу — чужая, ломающая, холодная, будто кто-то безжалостно вцепился прямо в нервы. Она задохнулась, рванулась, пытаясь вырваться, но Варанг держала крепко, не давая ни отвернуться, ни упасть, ни спрятаться.       — Нет… — выдохнула Киара сквозь зубы.       — Нетейам, — произнесла Варанг тихо, почти задумчиво.       Киара дёрнулась сильнее.       Варанг чуть склонила голову, наблюдая за её лицом.       — Где он? — спросила она холодно. — Как он посмел оставить тебя здесь одну?       Киара зашипела от боли и ярости, вскинула на неё взгляд, полный такой ненависти, что на миг даже дыхание перехватило.       Варанг заглянула ей прямо в глаза.       И улыбнулась.       — Мне нравится этот взгляд, — сказала она негромко.       Киара не отвела глаз. Даже дрожа, даже задыхаясь, даже чувствуя, как всё тело сводит от боли, она продолжала смотреть на неё со злобой, будто только это и удерживало её от полного падения.       Варанг уже собиралась надавить сильнее.       Киара чувствовала это почти физически — как чужая воля медленно, беспощадно продавливает её изнутри, ищет слабое место, пытается добраться глубже, туда, где спрятаны страх, память. Боль пульсировала в висках, дыхание сбивалось, перед глазами всё плыло.       Но вдруг Варанг застыла.       Совсем.       Это произошло так резко, что Киара не сразу поняла. Давление на разум не исчезло мгновенно, но ослабло, дрогнуло, словно внимание Варанг внезапно вырвали куда-то в сторону. На её лице мелькнуло что-то настороженное, почти недоверчивое.       Что-то было не так.       Киара тяжело втянула воздух, закашлялась и, едва удерживаясь на дрожащих руках, подняла голову.       И увидела небо.       Сначала ей показалось, что это просто тень от облаков, слишком быстро накрывшая всё сверху. Но уже в следующую секунду она поняла: это были не облака.       Икраны.       Сотни.       Они неслись над кораблём плотной живой волной, пронзая воздух криками, резкими, дикими, и срывались вниз на мангванских налётчиков. Всё произошло сразу — слишком быстро, слишком яростно. В небе вспыхнули выстрелы, послышались крики, хлопки крыльев, металлический грохот.       — Нападение! — рявкнул кто-то наверху.       Варанг тут же разорвала связь.       Киару словно отпустило с края пропасти. Она резко согнулась, хватая воздух ртом, и на несколько секунд могла только дышать — тяжело, судорожно, с болью в груди. Голова кружилась, всё тело ломило.       Но времени прийти в себя не было.       Варанг уже была на ногах. Одним быстрым движением она схватила винтовку, резко развернулась и открыла огонь вверх, туда, где икраны стремительно заходили на новый круг. Вокруг неё другие налётчики тоже заметались, занимая позиции, крича друг другу, стреляя почти без остановки. Воздух заполнился треском выстрелов, дымом и паникой.       Киара с трудом подняла взгляд и сквозь хаос увидела, как один из мангванских всадников сорвался вниз вместе с раненым икраном. В небе всё смешалось — крылья, огонь, дым, крики.       А потом мир взорвался.       Где-то совсем близко ударила такая мощная взрывная волна, что Киару отшвырнуло в сторону по металлическому полу. Она больно ударилась плечом и боком, прокатилась, едва не врезавшись в выступающий крепёж. В ушах зазвенело, дыхание выбило снова, и несколько секунд она вообще не понимала, где верх, а где низ.       Когда зрение наконец прояснилось, она увидела его.       Торука.       Огромная тень прорезала дым и огонь, обрушившись сверху с такой яростью, что всё вокруг будто замерло на мгновение. Киара только успела распахнуть глаза, когда тяжёлый вертолёт, подхваченный атакой, с чудовищным скрежетом и хрустом металла врезался прямо в корабль.       Удар был страшным.       Палуба под ней содрогнулась так сильно, что металл загудел. Вспыхнул огонь. В воздух взметнулись раскалённые осколки, куски обшивки, искры. Один горящий фрагмент пронёсся совсем рядом, и Киара инстинктивно закрыла голову руками. Жар ударил в лицо, резкий, почти невыносимый.       Кто-то закричал.       Кто-то упал.       Корабль застонал всем корпусом.       Пламя уже жадно ползло по одной из секций, быстро перебираясь дальше, подхватываемое ветром и топливом. Чёрный дым валил вверх густыми клубами. Вокруг метались люди и на’ви, пытаясь стрелять, удержаться, понять, что делать, но порядок рассыпался прямо на глазах.

***

      Но даже горящий корабль не остановил Варанг.       Пламя уже жрало палубу, дым клубился так густо, что резало глаза, металл стонал под ногами, где-то в глубине корпуса один за другим гремели взрывы, а она, будто ничего этого не существовало, только шире улыбнулась.       Это была страшная улыбка.       Не безумная, не растерянная — наоборот, слишком спокойная, слишком довольная. Словно весь этот хаос вокруг был не помехой, а частью задуманного. Словно огонь, кровь, крики и рушащийся корабль только делали её сильнее.       Она медленно развела руки в стороны и начала свой обряд.       Шаг за шагом Варанг пошла по кругу, переступая через обломки, через брошенное оружие, через пятна крови на раскалённом металле. Её голос сначала звучал почти тихо, но с каждым словом становился громче, резче, злее.       Киара, всё ещё оглушённая, приподнялась и увидела, как Нейтири прижимает к себе всех детей сразу.       Тук была вцепившейся в неё обеими руками, дрожащая, испуганная. Киара оказалась прижата к её боку, чувствуя, как быстро и тяжело бьётся сердце Нейтири. А с другой стороны Нейтири держала малышку Ронал, закрывая её собой от жара, дыма и летящих осколков.       Она обнимала их всех так, будто могла собственным телом остановить весь мир.       Варанг всё ходила кругами.       Её босые шаги были почти ритмичными. Её голос поднимался всё выше. Пламя за её спиной дёргалось и отражалось в глазах, превращая её лицо в маску из золы и огня.       И в какой-то момент Киара увидела движение.       Сквозь дым, между вспышками огня, по палубе к ним шёл Паук.       Он шёл медленно. Слишком медленно для того, кто не боится. Голова его была чуть опущена, плечи напряжены, но шаг оставался ровным. И именно поэтому Киаре стало по-настоящему страшно.       Куоритч увидел его почти сразу.       Он тоже двинулся навстречу не спеша, уверенно, будто знал, что всё происходит так, как должно. Варанг заметила это и довольно, почти лениво махнула рукой, как будто давая молчаливое разрешение.       Паук остановился в нескольких шагах.       — Я вместо них, — сказал он хрипло. — Обмен.       Киара резко повернула голову к Нейтири.       Та тоже смотрела на Паука, не мигая. На её лице смешались недоверие, ярость и что-то ещё — слишком болезненное, чтобы назвать сразу.       Куоритч усмехнулся, почти мягко, и протянул руку в сторону Паука.       — Я не против, — сказал он. — Идём со мной, сын. Я человек слова. Разрешим это здесь и сейчас, и все вернутся домой.       Слово сын ударило по Киаре сильнее, чем любой взрыв.       Паук не ответил. Только ещё ниже опустил голову и медленно подошёл к Куоритчу.       Тот похлопал его по плечу, будто всё уже решено, будто это обычная сделка, а не предательство, боль и кровь, собранные в одну точку. Потом резко повернулся к своим и крикнул:       — Всё! Мы тут закончили!       И в следующую секунду всё снова сорвалось в хаос.       Прямо возле Киары начали падать налётчики.       Один рухнул на колени, не успев даже вскрикнуть. Второй отлетел назад, выронив винтовку. Третий, пошатнувшись, схватился за грудь и свалился в огонь.       Киара слышала выстрелы, но не понимала, с какой стороны они идут. Из дыма? С воздуха? С соседней палубы? Всё смешалось. Звук отражался от металла, дробился в ушах, терял направление.       Нейтири не мешкала ни секунды.       Схватив Тук и Киару, она рванула прочь с горящей палубы. Дым хлестнул в лицо, под ногами дрожал раскалённый металл, вокруг продолжали падать тела. Киара спотыкалась, кашляла, но бежала за ней, пока не вырвалась из её хватки ровно настолько, чтобы успеть нагнуться.       На полу лежала винтовка.       Киара подхватила её почти машинально, развернулась и открыла огонь по налётчикам, которые ещё держались на ногах. Отдача больно ударяла в плечо, глаза слезились от дыма, но она стреляла — коротко, зло, не давая себе думать.       Потом, увидев, как Нейтири с Тук уже срываются вниз, она прыгнула следом.       Воздух на миг вырвало из груди. Ветер ударил в лицо. Киара приземлилась тяжело, едва удержав равновесие, перекатилась и сразу поднялась, вскидывая винтовку.       Но Варанг уже не отставала.       Она не стала задерживаться ни на миг. Соскочив с корабля почти следом, она стремительно бросилась за Нейтири и Тук. Киара только успела крикнуть, когда Варанг настигла их и с размаху ударила Нейтири прикладом винтовки по спине.       Удар был тяжёлым.       Нейтири вскрикнула и рухнула вперёд, едва не придавив Тук собой. Малышка отшатнулась в сторону, испуганно закричала.       Варанг отбросила винтовку. В её руке блеснул изогнутый кинжал.       Она подняла его без спешки, почти с наслаждением, глядя сверху вниз на Нейтири, которая пыталась подняться. На лице Варанг было то же довольное выражение, что и на палубе. Она уже знала, куда ударит. Уже видела это в голове.       И в тот миг, когда клинок пошёл вниз, её косу вдруг рвануло назад.       Резко. Жёстко.       Варанг дёрнулась всем телом, потеряла опору и подкосилась. Она зашипела, пытаясь вывернуться, и только тогда обернулась.       Позади неё стояла Кири.       Худощавая, напряжённая, с горящими глазами и поднятым подбородком. Её собственная коса мёртвой хваткой сцепилась с косой Варанг, не давая той ни шагнуть, ни вырваться. В стойке Кири не было ни страха, ни колебания — только ярость, чистая и прямая.       — Оставь мою маму в покое, — сказала Кири.       Её голос прозвучал неожиданно твёрдо.       Варанг попыталась выпрямиться, попыталась дёрнуть головой, вырвать свою косу, но не смогла. Что-то в хватке Кири было сильнее одной только физической силы. Словно сама земля под ногами удерживала Варанг, тянула вниз, ломала её равновесие.       Она упала на колени.       Кири шагнула ближе, не отпуская.       — Стерва! — крикнула она.       И Варанг отбросило в сторону так внезапно, будто её ударила невидимая волна.       Она отлетела прямо к Киаре.       Та среагировала мгновенно.       Не думая, не сомневаясь, Киара отбросила винтовку, схватила Варанг, навалилась сверху и тут же обвила её косу вокруг рукояти своего кинжала. Лезвие блеснуло у самого основания.       Одно движение.       Всего одно.       И Киара уже была готова отрезать её в любую секунду       Киара вдавила лезвие сильнее, так что Варанг замерла под ней, не смея даже вдохнуть.       — Ещё раз, — процедила Киара сквозь зубы, — ещё хоть раз ты приблизишься к моей семье, и я тебя прикончу. Слышишь меня? Прикончу.       Только что яростная, страшная, почти одержимая, Варанг будто сломалась в одно мгновение.       Исчезла её хищная усмешка. Исчезла надменность. Лицо побледнело, глаза расширились, и теперь перед Киарой лежала уже не та женщина, что шла сквозь огонь с безумной уверенностью, а слабая, испуганная, дрожащая тень самой себя.       — Нет… — выдохнула Варанг сорванным голосом. — Не надо… прошу тебя… не делай этого…       Киара смотрела на неё сверху вниз с такой ненавистью, что самой было больно дышать.       Ей хотелось закончить всё здесь.       Одним движением.       Чтобы Варанг больше никогда не поднялась. Никогда не улыбнулась так снова.       Но позади раздалось тяжёлое дыхание Нейтири. Рядом стояла Кири. И этого оказалось достаточно.       Киара шумно вдохнула, чувствуя, как дрожит рука, сжимающая кинжал.       Потом медленно, с явным усилием, отвела лезвие в сторону.       — Убирайся, — прорычала она.       Варанг не заставила повторять дважды.       Она вывернулась, почти рухнула на бок, потом кое-как поднялась на четвереньки, споткнулась, снова едва не упала, и, задыхаясь, бросилась прочь. Бежала неровно, жалко, оглядываясь через плечо, как загнанное животное.       Киара осталась на месте, тяжело дыша и глядя ей вслед.       Из груди вырвался низкий, злой рык.       Но уже в следующую секунду она развернулась и бросилась к своим.       Первой она схватила Кири.       Крепко, резко, будто боялась, что если не удержит её сейчас, та тоже исчезнет в дыму и хаосе. Кири сразу обняла её в ответ, уткнулась лбом ей в плечо и прошептала, всё ещё дрожа после пережитого:       — Эйва нас услышала.       Киара закрыла глаза на миг и только сильнее прижала её к себе.       А потом сверху раздался шум крыльев.       Обе вскинули головы.       С неба к ним стремительно спускались Ло’ак и Нетейам.       Едва коснувшись земли, Нетейам сразу бросился к Киаре. Он даже ничего не сказал — просто подхватил её, прижал к себе так сильно, словно сам до конца не верил, что она жива, что она здесь, рядом.       Киара судорожно вцепилась в него обеими руками.       — Ма Тейам… — прошептала она, будто только теперь позволила себе поверить.       Он только выдохнул ей в волосы и мягко, торопливо провёл ладонью по её голове, успокаивая.       Киара чуть отстранилась, всматриваясь в его лицо, в плечи, в грудь, будто искала кровь, раны, любые следы того, что могло случиться.       Она улыбнулась — коротко, с облегчением и остатками слёз в глазах.       — Ты цел?       Нетейам тоже слабо улыбнулся, хоть дыхание у него ещё было сбито.       — Ерунда.       Киара фыркнула почти сердито, слишком хорошо зная эту его привычку, и тут же притянула к себе Ло’ака, обнимая и его тоже.       Но передышка длилась всего секунду.       — Быстро! — раздался крик Нейтири. — Нам нужно уходить! Сейчас же!       Все обернулись.       Киара невольно отвела взгляд в сторону моря — и у неё похолодело внутри.       Над кораблём закручивался огромный вихрь. Воздух и вода словно сошли с ума вокруг тонущей махины. Корпус уже стонал, выгибался, и прямо на глазах корабль начинало рвать на части. Металл трещал, палубы ломались, огонь вырывался наружу вместе с клубами чёрного дыма.       Киара едва успела обернуться, как в следующую же секунду Нетейам схватил её за руку.       — Со мной!       Она не стала спорить.       Они вместе вскочили на его икрана. Киара прижалась к нему сзади, обхватывая его крепче, пока остальные тоже взмывали в воздух.       Они поднялись в самый последний момент.       Под ними корабль окончательно переломился. Вихрь втянул его глубже, металл застонал так громко, что этот звук пробрал до костей, а затем позади раздался оглушительный взрыв.       Ударная волна толкнула их в спины.       Икран дёрнулся, но удержался в воздухе.       Киара ещё сильнее вжалась в Нетейама, а внизу всё исчезало в огне и разлетающихся обломках.       Ло’ак, летевший чуть впереди, вдруг резко обернулся и закричал так громко, что его голос прорезал грохот взрывов и рёв ветра:       — Смотрите! Там отец и Паук!       Киара вскинула голову.       Высоко впереди, среди дыма, искр и рваных потоков горячего воздуха, над самыми парящими скалами, она увидела их.       Джейк.       И Куоритч.       Они бились на самом краю каменного выступа, почти в пустоте, как два хищника, вцепившиеся друг в друга насмерть. Чуть в стороне был Паук — слишком близко к схватке, слишком близко к пропасти. Всё происходило так высоко, так опасно, что у Киары на миг сжалось сердце.       — Наверх! — крикнул Нетейам и повёл икрана выше.       Икран рванулся вверх, рассекая плотный, горячий воздух. Киара крепче вцепилась в Нетейама, не отрывая взгляда от скал. Остальные тоже набирали высоту, один за другим, поднимаясь к месту схватки.       Когда они подлетели достаточно близко, Нейтири даже не стала ждать полной посадки.       Едва икранша коснулась лапами камня, она первой соскочила вниз. В одно движение Нейтири вскинула лук и направила его прямо на Куоритча. Из её груди вырвалось низкое, злобное шипение, почти звериное.       Следом за ней спрыгнули остальные.       Джейк тяжело дышал, лежа чуть в стороне, Паук замер, будто не зная, куда смотреть, а Нетейам, Ло’ак и остальные тоже подняли оружие. Всё вокруг словно застыло в одном натянутом, звенящем мгновении.       Киара тоже ступила на камень, не сводя глаз с Куоритча.       Сначала на его лице было что-то почти непривычное — не ярость, не холодная насмешка, а испуг.       Настоящий, открытый испуг.       Он смотрел на направленные на него стрелы, на Нейтири, на Джейка, на всех сразу, и на миг показался человеком, который наконец понял, что выхода нет.       Но затем выражение его лица начало меняться.       Медленно.       Почти лениво.       Уголок рта дрогнул, и испуг уступил место знакомой, мерзкой улыбке.       Куоритч хрипло усмехнулся, чуть качнув головой.       — Хватит с меня стрел, — сказал он.       И прежде чем кто-либо успел пошевелиться, он сделал шаг назад.       Ещё один.       А потом просто шагнул спиной в пропасть.       У всех разом расширились глаза.       На одно бесконечное мгновение никто даже не вдохнул.       Киара рванулась вперёд и подбежала к самому краю.       Внизу, далеко под ними, среди дыма, огня и обломков, падал Куоритч.       Падал быстро, безвольно, растворяясь в ревущем хаосе, который пожирал всё вокруг. Пламя отражалось на его теле багровыми вспышками, ветер крутил его в воздухе, а внизу уже бушевал огненный ад — пожар, взрывы, раскалённые обломки корабля и чёрный дым, поднимающийся к небу.       Киара не верила своим глазам.       Их общий враг.       Тот, кто принёс им столько боли, столько крови, столько страха.       Летел вниз.       Прямо в огонь.       Она застыла у края, глядя, как его фигура становится всё меньше и меньше, пока пламя и дым почти не поглотили её целиком.       Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах.       Это казалось невозможным.       Слишком быстрым. Слишком странным. Слишком простым для конца того, кто казался несокрушимым.       За спиной Киары тяжело дышали остальные, но никто не говорил.       Все просто смотрели вниз, в бушующую бездну, где исчезал Куоритч.

***

      Хотя война закончилась, её последствия оказались по-настоящему ужасающими.       Тишина, пришедшая после боя, не принесла облегчения сразу. Она была тяжёлой, глухой, наполненной гарью, болью и осознанием того, сколько всего уже невозможно вернуть. Повсюду лежали обломки, догорали остатки вражеских машин, воздух был пропитан дымом, кровью и солёной водой. Победа досталась слишком дорогой ценой.       Сложнее всего было сказать Тоновари, Ао’нунгу и Цирее о Ронал.       Никто не знал, как подобрать для этого слова. Не было таких слов, которые могли бы смягчить этот удар. Не было способа сделать его менее страшным. Ронал была не просто женой, матерью, воительницей, целительницей — она была сердцем своей семьи, сильной, гордой, несгибаемой. И теперь её больше не было.       Когда правда всё же прозвучала, она будто разорвала воздух между ними.       Тоновари стоял молча, неподвижно, словно само время на миг остановилось. На его лице не было крика, не было ярости — только такая глубокая, страшная боль, что смотреть на неё было почти невозможно. Цирея сначала не поверила. В её глазах ещё жила надежда, отчаянная, детская, хрупкая. Но когда она поняла, что это правда, мир вокруг неё будто рухнул.       И всё же теперь у них была Прил.       Маленькая жизнь, оставшаяся после Ронал. Дочь для Тоновари. Сестра для Циреи и Ао’нунга. Последний дар, последняя частица той, кого они потеряли. И в этой боли, в этом невыносимом горе, Прил стала тем, за что можно было держаться, чтобы совсем не утонуть в отчаянии.       После боя не было времени ни на отдых, ни на слёзы.       Слишком много было раненых. Слишком многих нужно было найти. Слишком многих — уже не спасти.       Они искали выживших, вытаскивали раненых, звали друг друга в дыму и сумраке. А потом собирали тела павших — бережно, с уважением, как и полагается. Каждого нужно было вернуть Эйве. Каждого нужно было проводить достойно.       Это была самая тяжёлая работа.       Тела друзей, родных, тех, кто ещё совсем недавно дышал, говорил, сражался рядом, теперь лежали неподвижно у них на руках. И всё же никто не отворачивался. Никто не позволял себе жестокости забвения. Даже в изнеможении, даже с дрожащими руками, все делали то, что должны были.       Они поддерживали друг друга несмотря ни на что.       Если кто-то падал от усталости, его поднимали. Если кто-то не мог идти дальше от горя, рядом всегда находился тот, кто молча клал руку ему на плечо. Не нужно было слов — иногда достаточно было просто быть рядом. Разделить ношу. Подержать. Помочь донести. Помочь дышать.       И хотя скорбь не отпускала, ночью стало легче хотя бы в одном.       Можно было закрыть глаза и знать, что больше нет немедленной угрозы. Не нужно было вскакивать от каждого шороха, ждать нового удара, нового нападения, нового ужаса. Впервые за долгое время сон не был похож на короткую передышку перед следующей битвой.       Он всё ещё приходил тяжёлый, тревожный, полный воспоминаний.       Но в нём больше не было страха перед завтрашней войной.       Только боль. Только усталость. Только пустота после потерь.       И всё же вместе с этим — слабое, едва ощутимое чувство, что они выстояли.       Что те, кто остался, будут жить дальше.       Прощание со всеми прошло спокойно.       Без криков, без новой боли, которая рвёт изнутри так сильно, что невозможно стоять на ногах. Только море, ветер, тихие голоса и та глубокая священная тишина, которая приходит тогда, когда живые провожают своих мёртвых обратно к Эйве. Каждый был оплакан. Каждый был назван по имени. Каждый был отпущен с любовью.       Среди тех, кого они потеряли, была не только Ронал.       Вместе с ней ушёл и Рото — их друг, тот, кто был рядом с ними с самого детства. Тот, чьё лицо всегда было знакомым, чьё присутствие казалось таким естественным, будто он должен был быть рядом всегда. И от этого потеря ощущалась особенно остро. Не как далёкая трагедия, а как дыра в жизни, в воспоминаниях, в детстве, в каждом месте, где они раньше смеялись вместе.       Ребята как могли поддерживали Цирею и Ао’нунга.       Они не оставляли их одних, даже если молчали. Просто были рядом — садились рядом у воды, приносили еду, касались плеча, если слова становились лишними. Иногда именно это значило больше всего.       Ао’нунг держался стойко, как настоящий воин.       Он не позволял себе сломаться на глазах у всех. Стоял прямо, говорил мало, помогал в обрядах, помогал семье, делал всё, что должен был делать сын и брат. Но в его молчании чувствовалась тяжесть, которую нельзя было не заметить. Он нёс свою боль внутрь, глубоко, как будто считал, что именно так и нужно — выдержать, выстоять, не дать горю лишить его силы.       Цирея была другой.       Она не прятала своих чувств. Слёзы приходили к ней снова и снова, и она не удерживала их. Иногда её голос дрожал, иногда она просто прижималась к кому-то из близких и позволяла себе плакать столько, сколько было нужно. И в этом тоже была сила — не в том, чтобы скрыть боль, а в том, чтобы пережить её, не отталкивая любовь тех, кто хотел разделить её с ней.       Особенно рядом с ней был Ло’ак.       Он почти не отходил от Циреи, будто чувствовал, что сейчас ей нельзя оставаться одной ни на мгновение. Он не пытался говорить правильные слова — понимал, что таких слов не существует. Просто держал её за руку, обнимал, сидел рядом, когда она молчала, и был тем самым надёжным присутствием, за которое можно было держаться, когда внутри всё рушится. И Цирея чувствовала это. Чувствовала, что её горе не делает её одинокой.       Паук тоже был сам не свой.       Победа не принесла ему облегчения, которого другие, возможно, ожидали. Потому что вместе с окончанием войны пришла и другая правда, тяжёлая и запутанная. Каким бы чудовищем ни был Куоритч, сколько бы боли он ни принёс, он всё же оставался его кровным отцом. И это невозможно было просто вырвать из сердца, как что-то ненужное. Паук не оправдывал его, не забывал, кем тот был и что сделал. Но внутри него всё равно жило странное, мучительное чувство утраты, от которого он сам не знал, как избавиться. В нём смешались гнев, стыд, боль и что-то почти детское — то, чего у него никогда по-настоящему не было, но что всё равно болело.       Кири была рядом со всеми, кто страдал.       Тихая, чуткая, почти незаметная, она переходила от одного к другому, словно чувствовала, кому именно сейчас нужнее её присутствие. Она сидела рядом с Циреей, касалась руки Паука, молча стояла возле Ао’нунга, когда тот смотрел на море. Для каждого у неё находилось своё тепло, своё спокойствие. И за каждого она молилась.       Кири уже не сомневалась в том, что Эйва слышит.       Не где-то далеко, не только в великих знаках, а в каждой слезе, в каждом последнем прощании, в каждом дрожащем вдохе тех, кто остался жить. Она молилась за павших, за осиротевших, за тех, кто не мог найти мира внутри себя. И верила — твёрдо, светло, всем сердцем, что великая мать способна коснуться каждого, даже если эта помощь приходит не сразу, не так, как ждёшь, а мягко, как прилив.       И всё же после всей скорби произошло то, что стало самым светлым пятном среди пережитого.       Первое причастие всё-таки свершилось.       Обряд, который должен был стать радостью с самого начала, не был забыт. Его не отняли ни война, ни потери. И, может быть, именно поэтому он оказался таким важным, как напоминание о том, что жизнь не остановилась. Что Эйва по-прежнему принимает к себе новых детей. Что после смерти всё равно приходит рождение. Что даже после самой тёмной ночи есть свет, который никто не сможет уничтожить.       В тот день море было спокойным, словно и само понимало святость происходящего.       Тулкуны и новорождённые на’ви соединялись с Эйвой впервые. В этом было что-то настолько чистое и глубокое, что у многих на глазах снова стояли слёзы, но уже не только от боли. Это были слёзы облегчения, надежды, любви. Маленькие жизни, только начавшие свой путь, входили в великую связь со всем живым, и от этого мир будто снова выравнивался, дышал ровнее.       Цирея и Тоновари вместе помогали маленькой Прил.       Они держали её так бережно, словно в их руках было не просто дитя, а сама хрупкая нить, которая соединяла прошлое и будущее. В этой девочке жила память о Ронал, но вместе с тем — и продолжение её силы. Тоновари был сосредоточен и тих, а в глазах Циреи стояли слёзы, когда они подносили Прил к её первой встрече с великой матерью. И в этот миг в их скорби было уже не только горе, но и что-то иное — нежное, светлое, почти исцеляющее.       Словно Ронал тоже была рядом.       Словно смотрела на них через воду, через свет, через дыхание Эйвы, и видела свою дочь, свою семью, видела, что они держатся. Что они живы. Что любовь не исчезла вместе с её уходом.       Неподалёку Киара и Нетейам наблюдали за этим с мягкими улыбками.       Они не вмешивались, не нарушали момента, просто стояли рядом и смотрели, как Прил впервые касается великой связи. В их взглядах было столько тепла, что рядом с ними даже скорбь казалась тише.       После первого причастия, когда священные песни стихли, а море снова задышало ровно и спокойно, Киара и Нетейам тоже нашли свой момент тишины, чтобы соединиться с Эйвой.       Киара осталась стоять у самой воды.       Перед ней расстилалось бесконечное море, а над ним — высокое чистое небо, залитое светом. Она подняла взгляд вверх, и в её глазах дрогнули слёзы — не тяжёлые, не горькие, а тихие, благодарные. Всё, что было пережито, всё, через что ей пришлось пройти, всё, что она потеряла и всё, что всё же обрела, сейчас словно сложилось в одно целое.       Она едва слышно прошептала слова благодарности Эйве.       Киара стояла неподвижно, и ветер ласково касался её лица, будто сам был ответом.       В этот момент Нетейам подошёл к ней сзади — тихо, почти неслышно, как будто не хотел разрушить святость этой минуты. Его пальцы мягко легли на её плечо, тёплые и надёжные. От этого простого прикосновения у Киары внутри сразу стало спокойнее.       Она чуть повернула голову, и Нетейам, глядя на неё с той самой нежностью, которую никогда не нужно было прятать, тихо сказал:       — Теперь мы свободны. Никто больше не помешает нам жить счастливо.       В его голосе не было громкой клятвы, только правда, выстраданная, крепкая и тихая.       Киара медленно кивнула.       Без слов, потому что слова сейчас были не нужны. Она только сделала маленький шаг назад и прижалась к груди Нетейама, будто нашла то место, где её сердце наконец могло отдохнуть. Он сразу обнял её, крепко, бережно, словно обещая, что больше не отпустит, если только она сама этого не захочет.       Киара закрыла глаза, слушая биение его сердца, ровное и тёплое. Впервые за долгое время в этом звуке не было тревоги — только покой.       Нетейам склонил голову и поцеловал её в макушку.       Так просто, так нежно, что у Киары снова защемило в груди, но уже не от боли, а от той тихой полноты счастья.       Они стояли у моря, обнявшись, и волны одна за другой накатывали на берег, словно сама Эйва благословляла их молчанием.       И в этот миг действительно казалось, что всё самое страшное осталось позади.       Что теперь им можно просто быть рядом.

***

      Прошло несколько месяцев.       Не таких долгих, чтобы забыть всё, что случилось, но достаточных, чтобы раны перестали кровоточить при каждом вдохе. Война осталась позади, как страшный шторм, после которого море ещё долго помнит бурю. На’ви понемногу возвращались к привычной жизни. Смех всё чаще звучал среди маруи, песни по вечерам больше не были наполнены только скорбью, а в движениях, взглядах, голосах снова появлялось что-то живое, лёгкое.       Все смогли немного отойти.       Снова дышать спокойно.       Киара и Нетейам за это время почти не расставались. Их пока не обременяли заботами, не просили брать на себя слишком многое, будто все молча понимали: после всего пережитого им нужно время. Только для себя. Только друг для друга.       И потому почти каждое утро, едва солнце поднималось над водой, они исчезали.       Улетали далеко от деревни, туда, где не было чужих глаз и голосов. Парили над рифами на своих икранах, ныряли в тёплую прозрачную воду, лежали на прогретых солнцем камнях, разговаривали обо всём и ни о чём. Иногда просто молчали рядом, и этого было достаточно. До самого вечера их почти никто не видел — только бескрайнее море, небо и Эйва были свидетелями их тихого счастья.       Но со временем Киара начала чувствовать, что больше не хочет прятаться.       Не потому, что ей было страшно. Наоборот.       Просто счастье внутри становилось слишком большим, чтобы держать его только между ними двумя. Ей хотелось быть рядом с остальными. Смеяться вместе, жить вместе, делить с семьёй не только боль и утраты, но и светлое. То, что наконец начало прорастать на месте старых ран.       В один из таких дней они все выбрались к тулкунам.       Ло’ак, Цирея, Паук, Кири, Тук, Киара и Нетейам плавали далеко от берега, там, где вода становилась особенно глубокой и ярко-синей. Солнце дробилось на тысячах бликов, солёные брызги летели в лицо, а рядом медленно и величественно двигались огромные тела тулкунов.       Паякан теперь снова был принят кланом.       И Ло’ак, конечно, почти всё время проводил рядом со своим духовным братом. В его глазах появлялось что-то особенное всякий раз, когда он смотрел на Паякана — гордость, привязанность, тихое упрямое счастье, выстраданное и наконец заслуженное.       Киара и Нетейам в этот день тоже будто снова стали детьми.       Они прыгали со спин тулкунов в воду, с криком летели вниз, поднимали тучи брызг, выныривали, смеясь так искренне, что от одного этого звука всем вокруг становилось легче. Иногда Нетейам хватал Киару за руку и утаскивал за собой в воду, а иногда она первой сталкивала его вниз, прежде чем он успевал что-то понять. Цирея смеялась, Паук безуспешно пытался увернуться от брызг, Кири только качала головой с мягкой улыбкой, а Тук визжала от восторга каждый раз, когда кто-то особенно красиво прыгал в воду.       От этого действительно легче дышалось.       Будто весь ужас наконец отпускал.       Будто жизнь снова могла быть просто жизнью.       В какой-то момент Ло’ак, сидя на широкой спине Паякана, прищурился и с самым наглым видом посмотрел на Киару, которая, тяжело дыша после очередного прыжка, забралась обратно и убирала мокрые пряди с лица.       — Ты уже выдохлась? — заявил он с довольной ухмылкой. — Раньше ты прыгала чаще. И лучше.       Киара бросила на него ленивый взгляд.       — Правда?       — Да, правда, — невозмутимо продолжил он и, издевательски кивнув в сторону Нетейама, добавил: — Это он тебя испортил.       Тук громко ахнула и тут же захихикала. Паук фыркнул. Цирея прикрыла ладонью улыбку, а Нетейам только поднял брови, как будто ещё не решил, обижаться ему или смеяться.       Киара усмехнулась.       Потом зачерпнула ладонью воду и с силой брызнула Ло’аку прямо в лицо.       Тот зашипел, отфыркиваясь, а она, всё ещё улыбаясь, легко перебралась ближе и села на спину Паякана, устроившись поудобнее. На несколько мгновений её взгляд стал чуть мягче, чуть серьёзнее. Она провела ладонью по гладкой тёплой коже тулкуна, потом посмотрела сначала на Ло’ака, потом на остальных.       И почти буднично, будто говорила о самой простой вещи на свете, произнесла:       — Вообще-то ты должен знать, что не так просто прыгать с тулкунов, когда ты… беременна.       Мир замер.       Как будто даже море на один короткий миг стало тише.       Ло’ак моргнул.       Потом ещё раз.       — Когда ты что? — переспросил он так глупо и растерянно, что Паук тут же рассмеялся.       Цирея сначала просто уставилась на Киару огромными глазами, а потом пронзительно взвизгнула:       — Ты беременна?!       Она прикрыла рот ладонью, и в её взгляде мгновенно вспыхнула тёплая радость. Кири, как будто почувствовавшая всё на долю секунды раньше остальных, только замерла с каким-то особенно светлым выражением лица, а потом медленно улыбнулась — тихо, глубоко, почти благоговейно.       Паук вытаращился на Нетейама.       — Серьёзно? — выдохнул он.       Нетейам до этого момента молчал.       Он смотрел на Киару так, будто весь остальной мир вдруг исчез, растворился, перестал иметь значение. В его глазах не было ни шутки, ни смущения — только потрясение, такое чистое и сильное, что у Киары дрогнуло сердце.       Он знал.       Конечно, он уже знал. Они узнали это немного раньше, только вдвоём, и с тех пор хранили эту новость между собой, как что-то хрупкое, тёплое, почти священное.       Но сказать вслух.       Вот так.       Перед семьёй.       Сделать это реальным не только для себя, но и для всех остальных — это было совсем иначе.       И теперь, глядя на неё, Нетейам медленно улыбнулся.       Так, что у него смягчилось всё лицо.       Так, что в этой улыбке было сразу всё: любовь, нежность, неверие, счастье и какая-то совсем новая, глубокая гордость.       — Да, — тихо сказал он, не сводя с неё глаз.       Ло’ак уставился сначала на брата, потом снова на Киару.       — Нет, подождите, — пробормотал он. — Подождите. Вы вот так просто решили сказать это сейчас? После того как я тебя дразнил?       — Это очень подходящий момент, — невозмутимо ответила Киара.       Тук уже не могла усидеть на месте. Она тут же подплыла ближе, разбрызгивая воду руками.       — Правда? Настоящий малыш? Правда-правда?       Киара рассмеялась и кивнула.       — Правда-правда.       Тук издала такой счастливый звук, будто это был лучший день в её жизни, и немедленно бросилась обнимать её, насколько это вообще было возможно посреди моря. Киара, смеясь, поймала её и прижала к себе.       Цирея подплыла следом и мягко коснулась плеча Киары.       — Я так рада за вас, — сказала она тихо, искренне. — Очень рада.       Кири ничего не сказала сразу. Она просто приблизилась, заглянула Киаре в глаза и улыбнулась той особенной улыбкой, от которой всегда становилось спокойно.       — Я чувствовала, что в тебе что-то изменилось, — произнесла она. — Вокруг тебя стало ещё больше жизни.       У Киары защемило в груди от этих слов.       Ло’ак наконец шумно выдохнул и провёл рукой по лицу, всё ещё не до конца оправившись от услышанного.       — Ладно, — сказал он. — Ладно. Это… я даже не знаю, что сказать.       — Можешь извиниться за то, что доставал беременную, — тут же подсказал Нетейам.       Ло’ак скривился.       — Никогда.       — Ло’ак, — протянула Цирея с укором, уже смеясь.       — Что? — он вскинул руки. — Я рад! Просто… это странно. Нетейам будет отцом.       Паук снова фыркнул.       — Да, звучит пугающе.       — Эй, — Нетейам метнул в него прищуренный взгляд.       Но в его голосе не было настоящего недовольства. Слишком уж он был счастлив, чтобы всерьёз раздражаться.       Паякан в этот момент издал глубокий, низкий звук, словно тоже почувствовал перемену в общем настроении. Ло’ак, сидевший на его спине, невольно погладил его по гладкой коже и тихо усмехнулся.       — Даже он уже принял это лучше, чем я.       — Потому что он умнее тебя, — тут же сказала Киара.       На этот раз все рассмеялись сразу.       Смех разлетелся над водой, над мягко качающимися спинами тулкунов, над бескрайним морем. Он был светлым, звонким, живым. Таким, какого им всем так не хватало ещё совсем недавно.       Нетейам подплыл ближе к Киаре и остановился рядом. Его ладонь легла ей на талию, бережно, почти невесомо. Он смотрел на неё так, будто всё ещё не мог до конца поверить в происходящее, хотя сердце уже давно приняло эту правду и теперь просто переполнялось ею.       К вечеру море успокоилось, и вместе с ним улёгся дневной шум. Дом дышал тёплой, сонной тишиной — той самой, которая бывает только там, где есть маленький ребёнок. За последний месяц Нейтири почти не отходила от Прил ни днём, ни ночью; казалось, она научилась делать всё на свете, не выпуская младенца из рук. Вот и сейчас она сидела у стены на циновке, поджав под себя ноги, и покачивала сонную девочку, завернутую в мягкую ткань. Прил тихо сопела, иногда морщила нос и снова затихала, а Нейтири смотрела на неё так, словно могла делать это бесконечно.       Джейк был рядом, полулёжа, устало вытянув ноги. Вид у него был такой, будто день наконец отпустил его, но только наполовину. Он то и дело поглядывал на Прил, потом на Нейтири, а потом просто в пространство, как тот, кто уже не очень понимает, сколько времени прошло с утра.       Киара с Нетейамом вошли почти беззвучно. Не переглянулись заговорщически, не замерли на пороге, не попытались создать особый момент — именно поэтому всё и получилось так буднично, что сначала никто ничего не заметил.       — Вы вернулись, — тихо сказала Нейтири, поднимая на них взгляд. — Тук не с вами?       — Она осталась с Кири, — ответил Нетейам. — Показывает Пауку, как правильно держаться на спине тулкуна, хотя сама чуть не свалилась три раза.       Джейк коротко хмыкнул.       — Значит, день прошёл нормально.       Киара улыбнулась и опустилась рядом, ближе к Нейтири. Несколько секунд она просто смотрела на Прил — на крошечные пальцы, на сонное лицо, на то, как Нейтири машинально поправляет край ткани у её щеки. В доме было тихо, спокойно, так спокойно, что новость в этой тишине прозвучала почти как что-то совсем обычное.       — Мы хотели вам сказать, — произнесла Киара, и голос у неё был ровный, мягкий. — У нас будет ребёнок.       Джейк сразу поднял голову.       Нейтири моргнула.       На миг никто не сказал ни слова.       Потом Нейтири так резко вскинула на Киару глаза, будто не была уверена, что услышала правильно.       — Что? — выдохнула она почти шёпотом.       Киара чуть смутилась от этого взгляда, но всё равно улыбнулась и, уже тише, повторила:       — Я беременна.       И вот тогда лицо Нейтири изменилось так быстро и так ясно, что это было почти похоже на свет. В её глазах в один миг вспыхнула радость — чистая, тёплая, совершенно неприкрытая. Она прижала Прил чуть крепче, осторожно, чтобы не разбудить, и свободной рукой потянулась к Киаре, будто ей непременно нужно было убедиться, что та действительно сидит здесь, рядом, и говорит это всерьёз.       — О, Киара, — прошептала она, и в голосе её уже звенело счастье. — О, моя девочка…       Она коснулась её щеки, потом ладонью легко провела по волосам, а после перевела взгляд на Нетейама. И в этом взгляде было всё сразу — гордость, нежность, удивление и какое-то почти детское счастье.       — Правда? — спросила она, хотя уже очевидно верила.       — Правда, — кивнул Нетейам.       Джейк всё это время смотрел на них с выражением лица, подозрительно напоминавшим то, что было у Ло’ака днём: сначала полное непонимание, потом попытка быстро собрать мысли в одно целое, а потом тот особый вид шока, когда ты вроде бы уже всё понял, но всё равно не успел внутренне догнать.       — Подожди, — сказал он наконец. — Серьёзно?       Нетейам едва заметно усмехнулся.       — Да, серьёзно.       Джейк несколько раз перевёл взгляд с него на Киару и обратно, будто надеялся уловить в их лицах намёк на шутку. Не нашёл. Тогда он шумно выдохнул, провёл ладонью по подбородку и покачал головой.       — Ну… — начал он и тут же усмехнулся сам себе. — Ладно. Ладно. Это большая новость.       Он поднялся, подошёл к Киаре первым и обнял её крепко, но осторожно, с той неловкой бережностью, которая появлялась у него всякий раз, когда он действительно волновался. Потом так же крепко сжал плечо Нетейама.       — Поздравляю, — сказал он уже совсем искренне. — Вас обоих. Правда.       — Спасибо, — тихо ответила Киара.       Нейтири всё ещё сияла. Иначе это было не назвать. Она смотрела на Киару так, словно ей подарили сразу ещё одно солнце. Прил заворочалась у неё на руках, тихо пискнула, и Нейтири тут же инстинктивно покачала её, не переставая улыбаться.       — Это так хорошо, — сказала она. — Так хорошо. Ещё один малыш в доме… ещё одна жизнь… О, Эйва…       Она засмеялась — негромко, мягко, и в этом смехе было столько счастья, что даже Джейк окончательно перестал выглядеть оглушённым.       — Я знала, что ты в последнее время какая-то особенно тихая, — продолжала Нейтири, глядя на Киару. — Я думала, ты устала. А ты носила в себе это и молчала.       — Мы хотели сказать всем сразу, — ответила Киара. — Но получилось сначала на воде.       — Конечно, — сухо заметил Джейк. — Где же ещё сообщать такие вещи, как не посреди океана.       Нетейам коротко усмехнулся.       — Ло’ак отреагировал примерно так же.       — Я даже не сомневаюсь.       Нейтири снова потянулась к Киаре и на этот раз осторожно накрыла ладонью её руку.       — Ты счастлива? — спросила она тихо, уже не смеясь, а очень внимательно.       Киара кивнула сразу.       — Да.       Нейтири перевела взгляд на Нетейама.       — А ты?       Он посмотрел сначала на Киару, потом на мать, и на его лице появилась та редкая, открытая улыбка, которая делала его вдруг совсем не старшим серьёзным сыном, а просто очень счастливым молодым мужчиной.       — Да, — сказал он. — Очень.       Нейтири прикрыла глаза на мгновение, будто благодаря кого-то про себя, а потом осторожно наклонилась и коснулась лбом плеча Киары.       — Тогда я счастлива тоже.       Джейк фыркнул, посмотрел на Прил, которая снова засыпала, и покачал головой.       — Да уж, — пробормотал он. — Семья растёт.       — Пугает? — спросила Киара с улыбкой.       — Меня? Нет, — отозвался он слишком быстро.       Нетейам бросил на него взгляд, полный явного недоверия.       Джейк поймал этот взгляд, подождал, пока Нейтири снова переключится на Прил и начнёт тихо что-то говорить Киаре о том, что ей теперь нужно больше отдыхать, а потом шагнул ближе к сыну и, склонившись, шёпотом сказал ему на ухо:       — Тебе конец.       Нетейам повернул голову, едва не рассмеявшись.       — Спасибо, отец.       Джейк с самым серьёзным видом кивнул.       — Я просто говорю правду. Маленькие дети — это мило. Очень мило. А потом они не спят. Потом не спишь ты. Потом вы оба не спите. Потом ты забываешь, когда ел в последний раз и как тебя вообще зовут.       — Звучит обнадёживающе, — так же тихо ответил Нетейам.       — Я ещё даже не начал.       Киара, конечно, заметила их лица и сразу прищурилась.       — О чём вы там?       — Ни о чём, — невинно сказал Джейк, выпрямляясь.       — Он пугает меня, — сообщил Нетейам.       — Я готовлю тебя, — возразил Джейк. — Это разные вещи.       Киара закатила глаза, но улыбнулась.       — Не слушай его. Ты справишься.       — Вот именно, — неожиданно согласилась Нейтири, поднимая взгляд. — Справитесь оба.       И сказала она это так уверенно, так спокойно, что в доме будто всё встало на свои места. Как будто новость, ещё мгновение назад такая неожиданная, уже успела стать частью семьи, вплестись в неё, занять своё место среди остальных голосов, взглядов, прикосновений.       Прил тихо вздохнула во сне. Нейтири, всё ещё улыбаясь, коснулась губами её лба, а потом снова посмотрела на Киару — долго, тепло, с тем особенным выражением, которое бывает только у женщин, знающих, что такое держать в себе новую жизнь.       Джейк опустился обратно на своё место и ещё раз качнул головой, но теперь уже с лёгкой усмешкой.

***

      С тех пор всё изменилось так быстро, что Киара не сразу успела к этому привыкнуть. Казалось, стоило новости разойтись по семье, как она сразу перестала принадлежать самой себе. Теперь, где бы она ни была, на неё смотрели, за ней следили, её останавливали, усаживали, укрывали, поправляли ей волосы, забирали из рук тяжёлое — и даже то, что тяжёлым совсем не было.       Она вдруг оказалась в центре внимания почти постоянно.       Если Киара просто вставала, чтобы взять воды, кто-нибудь непременно спрашивал, не принести ли ей самому. Если она задерживалась на солнце чуть дольше обычного, Нейтири уже оказывалась рядом и велела перейти в тень. Если она садилась у берега, Кири почти сразу появлялась откуда-то сбоку с серьёзным видом, будто собиралась сообщить нечто чрезвычайно важное, и протягивала ей очередной настой, отвар или связку пахучих листьев.       Цирея, ставшая новой цахик, оказалась ничуть не лучше.       А может, даже хуже.       Теперь у неё была настоящая, священно подтверждённая причина заботиться о Киаре так, словно та состояла из хрупких раковин и утреннего тумана. Вместе с Кири они превратились в настоящую силу, от которой не было спасения. Они всё время что-то ей подсовывали: травы для сна, травы для спокойствия, травы для силы, травы «чтобы малыш рос крепким», травы «чтобы тело не уставало», травы «просто на всякий случай».       — Это полезно, — в который раз говорила Кири с таким видом, будто спорить с ней значило спорить с самой Эйвой.       — Очень полезно, — подтверждала Цирея, уже протягивая Киаре маленькую чашу с чем-то зелёным, густым и подозрительно пахнущим.       Киара смотрела на это с тихим ужасом.       — Оно пахнет так, будто уже умерло, — мрачно замечала она.       — Значит, сильное, — спокойно отвечала Кири.       — Именно поэтому и полезное, — кивала Цирея.       Иногда Киара была уверена, что они сговорились и теперь просто проверяют, сколько ещё она сможет вынести, прежде чем начнёт убегать от них по всему поселению. Но убегать ей, конечно, никто не дал бы. Нейтири бы заметила это раньше, чем она поднялась на ноги.       Нейтири вообще стала заботиться о ней с такой серьёзностью и такой бесконечной внимательностью, что у Киары временами не оставалось даже сил протестовать. Она поправляла ей подстилку, следила, чтобы та ела, отдыхала, не сидела слишком долго в одном положении, не носила ничего тяжёлого и не уходила одна слишком далеко. Иногда Киаре казалось, что Нейтири смотрит на неё даже чаще, чем на Прил, и это одновременно смущало, трогало и немного сводило с ума.       — Я не больна, — повторяла Киара уже в который раз.       — Я знаю, — отвечала Нейтири.       — Тогда почему на меня смотрят так, будто я вот-вот рассыплюсь?       — Потому что ты носишь ребёнка, — совершенно серьёзно говорила Нейтири, словно этим объяснялось вообще всё на свете.       И спорить с ней после этого было невозможно.       Только Нетейам, казалось, действительно понимал её состояние без лишних слов. Он не пытался усадить её каждые несколько минут и не приносил странные горькие отвары в листьях. Он просто видел, когда она устала, когда раздражена, когда хочет побыть в тишине, а когда уже почти готова швырнуть очередную «полезную» чашу в море.       И тогда он появлялся рядом.       Обычно молча.       С её любимыми фруктами — самыми сладкими, которые только мог найти, — и неизменно с цветами.       Иногда это были маленькие белые соцветия с тонким свежим запахом, иногда яркие морские цветы, похожие на кусочки закатного неба, иногда просто аккуратно собранные ветви с нежными лепестками. Он приносил их так естественно, будто это была самая обычная вещь в мире.       — Опять? — спрашивала Киара, когда он садился рядом и клал ей на колени фрукты и цветы.       — Ты говоришь это так, будто тебе не нравится, — отвечал он.       — Мне нравится, — вздыхала она, уже улыбаясь. — Просто ты начинаешь избаловывать меня.       — Начинаю?       Тогда она обычно тихо смеялась и клала голову ему на плечо, пока где-то неподалёку Кири и Цирея наверняка уже готовили для неё что-нибудь ещё «очень полезное».       Только Ло’ак, казалось, вообще не собирался менять своё поведение из-за её положения.       Он по-прежнему врывался в разговоры без предупреждения, по-прежнему смеялся слишком громко, по-прежнему смотрел на всех так, будто мир существовал исключительно для того, чтобы дать ему повод пошутить. И Киара не стала исключением. Точнее — особенно не стала.       — Подвиньтесь, пузатая идёт, — объявил он однажды с самым невозмутимым видом, когда Киара пыталась удобно устроиться у костра.       Нетейам сразу поднял голову.       Нейтири резко обернулась.       Джейк медленно прищурился.       — Ло’ак, — предупреждающе сказал Нетейам.       Но Киара уже фыркнула.       А потом не выдержала и рассмеялась.       Ло’ак, воодушевлённый успехом, тут же продолжил:       — Нет, серьёзно, ты с каждым днём выглядишь так, будто проглотила маленького тулкуна.       — Ло’ак! — на этот раз уже Нейтири.       — Что? Я же любя.       — Очень плохо у тебя выходит «любя», — сухо заметил Джейк.       Но Киара уже смеялась так, что согнулась, закрывая лицо ладонью. У неё даже выступили слёзы на глазах, и, увидев это, Нетейам сначала нахмурился ещё сильнее, но потом всё же выдохнул и покачал головой. Потому что злиться всерьёз было трудно, когда она смеялась именно так — беспомощно, тепло, до дрожи в плечах.       Родители тоже сразу остывали, стоило заметить, что она не обижена, а наоборот, едва может отдышаться от смеха.       И именно в этот момент Ло’аку неизменно нужно было сказать что-нибудь ещё.       Что-нибудь лишнее.       Что-нибудь такое, после чего вся мягкость мгновенно исчезала.       — О, Эйва, ты так сильно смеёшься, — говорил он с искренним ужасом на лице, — смотри не роди прямо сейчас.       И вот тогда всё менялось.       Только что тёплые, расслабленные лица снова становились холодными.       Нетейам смотрел на него так, будто всерьёз размышлял, как далеко можно зашвырнуть младшего брата в воду. Джейк прикрывал глаза и медленно втягивал воздух через нос. Нейтири вообще переводила на Ло’ака такой взгляд, от которого на его месте любой разумный давно бы замолчал.       Но Ло’ак, конечно, не был разумным в этом смысле.       — Что? — спрашивал он, оглядывая всех. — Она же смеётся.       И Киара действительно смеялась. Уже тише, уже пытаясь прийти в себя, но всё равно смеялась, вытирая слёзы с уголков глаз.       — Ты невозможен, — говорила она ему.       — Зато весёлый.       — Ненадолго, — мрачно вставлял Нетейам.       Ло’ак расплывался в ухмылке, довольный собой так, будто только что совершил великое деяние.       Киара иногда думала, что именно это и спасало его от настоящего гнева семьи: как бы ужасно ни звучали его шутки со стороны, в них никогда не было злобы. Он не насмехался над ней по-настоящему, не пытался задеть. Он просто оставался Ло’аком — шумным, невыносимым, слишком быстрым на язык и удивительно способным рассмешить в самый неподходящий момент.       Когда Киара и Нетейам оставались наедине, всё вокруг словно менялось.       Шум большого дома, голоса снаружи, бесконечные советы, смех Ло’ака, настои Кири и серьёзность Циреи — всё это будто отступало куда-то далеко, теряло значение, растворялось в мягком вечернем воздухе. Мир становился тише, спокойнее, теплее. Оставались только они двое, море неподалёку, шелест ветра и это почти невесомое чувство счастья, которое невозможно было объяснить словами.       С Нетейамом рядом Киара всегда чувствовала что-то особенное.       Не просто покой.       Не просто любовь.       Это было что-то глубже — тихая, светлая магия, которая рождалась между ними без усилий, сама собой. В его взгляде, в том, как он садился рядом, как осторожно убирал волосы с её лица, как касался её так, будто она была для него самым драгоценным существом на свете.       Он целовал её бережно, неторопливо, с такой нежностью, что у неё каждый раз сжималось сердце. В лоб, в висок, в щёку, в уголок губ, а потом — в губы, мягко, почти с благоговением, словно пытался сказать этим поцелуем всё то, что не всегда можно было выразить словами.       Киара только улыбалась в ответ, закрывая глаза и прижимаясь к нему ближе.       Особенно трогательным становился он, когда его ладонь ложилась ей на живот.       Всегда осторожно.       Всегда с тихим изумлением.       Будто он до сих пор не мог до конца поверить, что там действительно их ребёнок. Их маленькая жизнь. Их продолжение. Что-то совсем новое, ещё невидимое, но уже бесконечно любимое.       Иногда он просто гладил её живот кончиками пальцев, медленно, задумчиво, с такой лаской, что у Киары внутри всё наполнялось теплом. Иногда наклонялся и прижимался лбом, а иногда даже тихо целовал, отчего она начинала смеяться сквозь нежность и слёзы одновременно.       — Ты уже любишь его так сильно, — однажды прошептала она, наблюдая за ним.       Нетейам поднял на неё взгляд, и в его глазах было столько света, что у неё перехватило дыхание.       — Это же наш малыш, — тихо сказал он, как будто в этом заключался весь ответ.       И этого действительно было достаточно.       Он часто говорил о будущем, когда они были вдвоём. Не громко, не торопясь, словно боялся спугнуть хрупкость этих мгновений. Мечтал о том, каким будет их ребёнок. Будет ли он спокойным или упрямым. Чьи у него будут глаза. Улыбка. Характер. Будет ли он любить море или тянуться к лесу, как он сам когда-то.       — Думаешь, он будет похож на тебя? — с улыбкой спрашивала Киара.       — Надеюсь, что на тебя, — отвечал Нетейам. — Тогда у нас будет самый красивый малыш.       Она тихо смеялась и качала головой, а потом брала его руку и переплетала пальцы со своими.       Иногда они представляли совсем простые вещи — как будут держать ребёнка на руках, как услышат его первый смех, как будут учить его плавать, как он сделает первые шаги, как однажды уснёт между ними, совсем крошечный, тёплый, родной.       И от этих разговоров мир вокруг будто становился ещё ярче.       Киара слушала его, улыбалась, гладила его по щеке, по волосам, по руке, лежащей у неё на животе, и мечтала вместе с ним. Она представляла это будущее так ясно, будто уже видела его: утренний свет, их дом, смех ребёнка, Нетейама рядом — спокойного, сильного, любящего. И в такие моменты её сердце переполнялось такой тихой, глубокой радостью, что хотелось просто остановить время.       Иногда они не говорили почти ничего.       Просто сидели рядом, соприкасаясь плечами, и этого было достаточно. Нетейам мог положить ладонь ей на живот и замереть, а Киара — склонить голову ему на плечо и слушать его дыхание. И в этой тишине было больше любви, чем в самых красивых словах.       Она чувствовала, как сильно он ждёт этого малыша.       Как уже любит его.              Как любит её.       И от этого всё внутри расцветало.       Жизнь и правда казалась прекрасной.       Не потому, что всё было легко. Не потому, что вокруг не было тревог, волнений или бесконечной семейной суеты. А потому, что у неё был он. Потому что они были вместе.