ЧАСТЬ V. Глава 21. Затишье.

      Лес встречал их иначе, чем море. Не открытым простором и ветром, а тяжёлым, влажным дыханием земли. Ветки цеплялись за одежду Киары, комбинезон шуршал слишком громко. Под ногами пружинил мох, но то и дело попадались скользкие корни. Меткайина двигались осторожно, словно им приходилось учиться ходить заново.       — Все старшие — ко мне, — сказал Джейк.       Киара поймала взгляд Нетейама. Он уже собирался шагнуть вперёд вместе с остальными, но на миг задержался возле неё, будто не хотел оставлять. Она почти физически почувствовала, как в нём борется привычка быть старшим и желание держать её рядом.       — Иди, — шепнула она. — Я… я справлюсь.       Он ничего не ответил, только слегка коснулся её пальцев, и ушёл к кругу.       В центре собрались Джейк, Нейтири, Тоновари, Ронал, и ещё несколько старших. И среди них — Нетейам. Его присутствие там резануло: он был почти ещё мальчишкой по меркам их взрослых, но после этой ночи, после налёта Куоритча и того, как всё сорвалось, Джейк уже не мог позволить себе роскошь «детей». У них больше не было детей.       Она нашла колчан, вытащила одну стрелу, вторую. Пальцы слушались плохо. Комбинезон мешал, ткань тянула на плечах, а руки… руки подрагивали, едва заметно, но достаточно, чтобы это бесило.       Киара проводила большим пальцем по древку стрелы, проверяя гладкость, и вдруг заметила, что наконечник чуть смещён. Или ей показалось? Она поднесла ближе, чтобы рассмотреть, но от этого дрожь стала заметнее.       Перед глазами на секунду вспыхнуло чужое лицо, грубые руки, рывок. Комната, свет, ощущение, что тебя держат, как вещь. Киара резко вдохнула, будто её снова лишили воздуха. Стрела выпала из пальцев и мягко стукнулась о землю.       — Киа.       Голос был тихий, почти шёпот. Она подняла глаза и увидела Кири. Та подошла без лишних слов и опустилась рядом, так близко, что плечами они почти соприкоснулись. Кири не выглядела испуганной, а скорее… сосредоточенной.       Кири протянула руку и положила ладонь Киаре на плечо.       От этого прикосновения Киара вдруг поняла, насколько она напряжена. Как у неё болит шея, как ломит пальцы, как всё внутри сжато в комок.       — Ты дрожишь, — сказала Кири просто.       Киара резко подняла голову и как раз увидела, как Нетейам, стоя в круге старших, на мгновение повернулся в их сторону. Его взгляд нашёл её мгновенно. Он ничего не показал лицом, но эта короткая пауза сказала больше, чем любые слова.       Потом Джейк поднял руку, обрывая разговор, и старшие начали расходиться. Ронал остановилась рядом с Тоновари, сказала что-то резкое, и он кивнул.       Киара почувствовала, как воздух в лагере меняется. Кири не убрала руку. Её ладонь оставалась тёплой, как маленькая точка опоры.       — Они улетают собирать кланы, — сказала Кири, будто читала по движениям старших.       Киара крепче сжала стрелу и почувствовала, как дрожь снова подступает — не от холода, а от понимания, что дальше будет только хуже. Она смотрела в ту сторону, где растворились в листве старшие.       — Кири… — её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Я понимаю, что будет бой. Ужасный. Такой, после которого… — она запнулась, не находя слов, и просто выдохнула: — Я боюсь…       Кири не удивилась и не стала утешать слишком быстро. Она лишь кивнула, глядя на Киару прямо, как будто считала важным не прятать правду за красивыми словами.       — Мне тоже страшно, — сказала она просто.       От этих слов в груди у Киары что-то чуть отпустило. Страх не исчез, но перестал быть её личной слабостью.       Киара опустила взгляд на землю, где мокрый мох приминался под коленями, и вдруг вспышкой вспомнила другое: небо над водой, лица ребят… и пустоту, которая тянулась уже слишком долго.       — Ло’ак… — сказала она, и имя обожгло язык. — И остальные. Они всё ещё не вернулись. Мы даже не знаем, где они теперь. — она резко вдохнула. — Мы вообще ничего не знаем.       Кири сдвинулась ближе и мягко накрыла ладонью руку Киары — там, где пальцы так упрямо сжимали древко стрелы.       — Эйва поможет, — сказала она тихо, но уверенно. — Не только нам. Им тоже.       Киара медленно кивнула, стараясь зацепиться за эти слова. В голове всё ещё крутились варианты, один страшнее другого.       Кири посмотрела вверх, в плотную листву, и добавила:       — Я буду молиться за них. За всех нас.       Киара не ответила сразу. Вместо этого она резко наклонилась вперёд и обняла Кири — крепко, как будто ей нужно было убедиться, что подруга настоящая и тёплая, что она здесь, рядом, и что мир ещё не развалился окончательно.       Кири обняла в ответ без колебаний, удерживая её так же крепко.       К вечеру лес начал меняться. Ветер приносил чужие запахи: смолу незнакомых деревьев, соль с рифов, дым от костров. Где-то вдалеке откликались голоса, перекликаясь через заросли, и эти голоса были разными. Лес принимал гостей.       Сначала показались первые тени между стволами. Охотники, разведчики, воины выходили осторожно, но без страха — с поднятыми головами, с оружием за спинами.       С разных сторон, словно по невидимым тропам, сходились кланы. Лагерь наполнился шумом: короткие приветствия, обмен новостями, глухие удары копий о землю, когда воины обозначали своё присутствие. В воздухе стояло напряжение, как перед грозой. Все понимали, ради чего пришли, и потому каждый взгляд был внимательным.       Киара с Кири стояли у края поляны, наблюдая, как растёт этот живой круг. И тогда в лагерь прибыли Норман и Тарсем.       В какой-то момент над поляной скользнула тень. Огромная, чужая, накрывшая листья и лица. Шум стих сам собой, как будто лес приказал замолчать. Киара подняла голову, и сердце у неё ударило где-то в горле.       С неба, раздвигая воздух тяжёлыми крыльями, спускалось существо, оранжевое, как пламя. Оно напоминало дракона из страшной сказки: массивная грудь, взгляд хищника. От одного вида этого зверя хотелось отступить на шаг, прижаться к земле, стать меньше.       Торук.       Торук Макто.       Существо опустилось на поляну так тяжело, что дрогнула земля. Порыв ветра ударил по лицу, взметнул волосы.       И тогда Киара увидела всадника.       Джейк спрыгнул уверенно, привычным движением, как будто спускался не с легенды, а с обычного икрана. Он прошёл несколько шагов вперёд, и все вокруг словно одновременно вспомнили, как дышать.       Киара всё ещё смотрела на Торука, не в силах отвести взгляд от его страшной красоты, от того, как он медленно поворачивает голову и сканирует поляну, будто оценивает каждого.       — Ма Киа.       Голос прозвучал рядом, почти у самого плеча.       Она вздрогнула и только тогда ощутила, как кто-то подошёл вплотную. Нетейам мягко, но крепко приобнял её. Его ладонь легла на её плечо уверенно, по-своему спокойно.       Он наклонился ближе и прошептал ей на ухо так, чтобы слышала только она:       — Не бойся, он тебя не укусит.

***

      Окончательно выдохнуть Киара смогла только под ночь.       День тянулся бесконечно. Крики команд, тяжёлые посадки икранов, шум крыльев, запах дыма и лица чужих кланов. Джейк не выпускал Нетейама из поля зрения почти ни на миг: то отправлял его с поручением, то возвращал к себе, то снова говорил с ним коротко и жёстко.       И лишь когда костры в лагере стали ниже, а темнота уплотнилась между деревьями, Джейк наконец махнул рукой — отпустил.       Нетейам нашёл Киару не сразу. Она стояла там, где лагерь уже не гудел. Когда он подошёл, она почувствовала это раньше, чем услышала.       — Пойдём, — тихо сказал он. — Подальше.       Они отошли почти на край лагеря, туда, где костры уже не доставали, а лес начинал звучать по-своему: шорохами, каплями, редкими ночными голосами. Там было спокойнее и именно это спокойствие ударило по Киаре сильнее всего, потому что стало заметно, насколько она была сжата весь день.       Нетейам сел перед ней на корень, устало вытянув ноги, и опустил плечи так, будто наконец позволил им стать тяжёлыми. Киара устроилась позади и осторожно положила ладони ему на спину. Сначала просто проверить, не болит ли, не натёр ли ремень, не свело ли мышцы. Потом её пальцы начали двигаться увереннее: мягко разминать, разглаживать напряжение.       Нетейам тихо выдохнул, и этот выдох прозвучал как признание усталости.       — Я весь день летал, — сказал он, глядя куда-то в темноту между деревьями. — Из клана в клан.       Киара молчала. Она слушала, как он пересказывает обрывки речей Джейка — короткие, прямые, впаянные в кровь слова про долг, про дом, про тех, кого надо защитить. Нетейам говорил спокойно, но в этих спокойных фразах чувствовалась насыщенность дня.       Её руки продолжали массировать плечи аккуратно, терпеливо. И всё же в каждом движении было что-то тугое. Её пальцы иногда сжимались сильнее, чем нужно, как будто пытались удержать его здесь, в этой ночи, в этой тишине, подальше от всего остального.       Нетейам почувствовал это почти сразу.       Он чуть наклонил голову, а потом медленно повернулся к ней — не всем корпусом, а так, чтобы поймать её взгляд.       — Ты… — он запнулся, прислушиваясь к её рукам. — Что с тобой?       Киара замерла. Ладони остались на его плечах, будто она боялась убрать их и остаться без опоры.       — Меня пугает это всё, — сказала она наконец, тихо, но прямо. — Масштаб. То, как много нас стало — и как много может погибнуть.       Нетейам какое-то мгновение молчал, а потом развернулся к ней полностью и взял её за запястья мягко, но так, чтобы остановить дрожь в её движениях. Он потянул её ладони к себе, согревая их.       — Слушай меня, — сказал он тихо. — Ты можешь остаться в укрытии. С Кири, с Тук. И с Пауком. Защищать их.       Она смотрела на его руки, на то, как уверенно он держит её, как будто словами и пальцами может удержать целый мир.       — Нет, — ответила она.       Сказано было без крика, без драматичности.       — Ма Тейам, я не буду прятаться, пока ты воюешь, — добавила Киара и подняла взгляд. — Я не смогу. Я не стану сидеть и ждать, пока кто-то принесёт мне новости. Я хочу быть рядом. Хочу делать хоть что-то.       Уголок его губ дёрнулся, и в этом движении впервые за весь день появилось что-то лёгкое.       — Ага, — протянул он с притворной серьёзностью. — Всё ещё хочешь геройствовать?       Киара моргнула, не сразу понимая, а потом нахмурилась — нарочито, почти театрально.       — Я не геройствую.       Киара фыркнула, а затем наигранно возмущённо хлопнула его ладошкой по груди.       И в тот же миг Нетейам сделал то, чего она совершенно не ожидала: с тем самым знакомым озорством, которое редко пробивалось сквозь его ответственность, он ловко перехватил её хвост.       Киара вскинулась, будто её кольнуло.       — Эй!       Он засмеялся — негромко, но так искренне, что это смыло часть её страха лучше любых слов.       — Что? — невинно спросил он, не отпуская.       Киара резко подскочила, выдернула хвост из его пальцев и, не думая, развернулась и бросилась в сторону леса.       — Догони сначала!       Её шаги были лёгкими, почти бесшумными, но он слышал её смех. Она нырнула между деревьями, исчезая в темноте.       Позади раздался ещё один смех — уже его.       Киара мчалась между деревьями, цепляясь взглядом за редкие просветы лунного света. Ветки хлестали по плечам, а сердце стучало не от усталости, а от того, что впервые за день она позволила себе смеяться.       Сзади слышались шаги Нетейама. Он не ломился напролом, как кто-то чужой, а двигался так, будто лес сам уступал ему дорогу. Он догонял не рывком, не угрожающей скоростью охотника, а уверенно, терпеливо, как тот, кто знает: в конце концов она всё равно окажется в его руках.       Киара резко свернула, пытаясь сбить его, и почти сразу наткнулась на низкую ветку. Едва успела пригнуться, и в следующий миг почувствовала, как за спиной шевельнулся воздух — Нетейам был уже рядом.       — Попалась, — выдохнул он ей в ухо.       Киара попыталась вывернуться, но он поймал её за талию и, смеясь, развернул так, что они оба чуть не потеряли равновесие. Она толкнула его в плечо — нарочно, несерьёзно — и снова попыталась улизнуть, но он перехватил её запястья.       — Отпусти, — прошептала Киара, и в голосе было больше смеха, чем просьбы.       — Не-а, — ответил он так же тихо.       Она дёрнулась ещё раз и в этот момент он шагнул вперёд, прижал её к стволу большого дерева, перекрыв пути так, что у неё не осталось пространства для побега. Кора была прохладной у неё за спиной, а он — тёплым, живым, слишком близко. Киара подняла взгляд, собираясь сказать что-то колкое… и замолчала.       Нетейам смотрел на неё уже иначе. Не как секунду назад, когда они дурачились, а серьёзно, будто весь шум дня снова подступил к нему в глаза. Он наклонился, не торопясь.       Киара не отстранилась.       Он поцеловал её уверенно и бережно одновременно. Так, словно этим поцелуем закрывал дверь перед всем страшным, что ждало их впереди. Киара сначала замерла, а потом, как будто сдалась собственному дыханию, обвила его руками за шею и крепко прижалась к нему всем телом, будто боялась, что он исчезнет, если она хоть на мгновение отпустит.       Поцелуй оборвался, но близость осталась: их лбы почти соприкасались, дыхание смешивалось, и лес вокруг казался далёким.       Киара сглотнула. Голос у неё дрогнул.       — Я тебя вижу, — прошептала она, будто эти слова были единственной правдой, за которую можно держаться. — И если… если в этой войне я потеряю и тебя… я просто не переживу. Я не смогу.       Нетейам на секунду закрыл глаза, будто это больно слышать, будто он и сам давно носил в себе похожий страх, только не позволял ему выходить наружу. Потом он поднял руку и положил ладонь ей на щеку. Большой палец осторожно провёл по её скуле.       Он посмотрел на неё прямо, без шуток, без привычной лёгкости.       — Я всегда буду с тобой. — сказал он ровно. — Слышишь?       Киара судорожно вдохнула, словно проверяя, можно ли поверить. И, поверив хотя бы на эту ночь, ещё крепче прижалась к нему, пряча лицо у его шеи. Там, где было теплее всего и где его сердце билось так же быстро, как её.       Нетейам вновь поцеловал её. Его ладони легли ей на талию, прижали к стволу. Уверенно, так, что отступать больше не хотелось. Киара выгнулась навстречу, и поцелуй стал глубже; её пальцы вцепились в его плечи.       Нетейам опустил ладони ниже, крепче прижал её к дереву. Его пальцы прошлись по её рукам, по плечам, по ключицам, как будто он запоминал её на ощупь.       — Я здесь, — прошептал Нетейам ей в губы. — С тобой.       От этого у Киары внутри что-то дрогнуло. Не слабость, а отчаянная потребность поверить. Она потянулась к нему ещё ближе, и Нетейам, словно решившись, подхватил её на руки.       Он сделал несколько шагов в сторону, туда, где трава была ниже и мягче. Нетейам опустил её бережно, как драгоценность, на слегка влажную траву. Он наклонился следом, закрывая её от мира своим телом и теплом.       Он поцеловал её снова. Киара на вдохе сжалась, будто собиралась удержать в себе каждое ощущение. Его рука скользнула по её талии, по бедру, возвращаясь вверх ровным, уверенным движением.       Киара снова посмотрела на него — влажные губы, расширенные зрачки.       — Если это последняя ночь… — начала она.       Нетейам прижал её ладонь к своей груди, к мерному стуку сердца.       — Я этого не допущу.       Его пальцы медленно нашли край её топа. Киара сама подняла руки, помогая. Ткань с шорохом соскользнула с плеч, прохладный воздух коснулся кожи.       Киара закрыла глаза. В ней поднималась волна. Она потянула Нетейама ближе, коленом раздвинула ему место между её ногами. Нетейам на мгновение остановился, удерживая её запястья над головой.       Киара улыбнулась коротко, дерзко, как всегда делала перед шагом в пропасть.       Нетейам потянулся к своей косе, игриво улыбнулся в ответ и сделал связь с Киарой. Оба на секунду замерли. Зрачки расширились, дыхание стало тяжелым, но вместе с этим они ощутили, как велико их желание. Он нежно коснулся её груди, поцеловал в шею, отчего у Киары пробежали мурашки.       Она глухо застонала, когда он коснулся пальцами её набедренной повязки. Через связь Киара почувствовала, как это сводит его с ума и, улыбнувшись, коснулась его груди, нежно проводя по ней ногтями.       Нетейам дразнил Киару. Он провел ладонь по бедру, касаясь тонкими пальцами горящего от желания места, но тут же уводил их, заставляя её стонать от несправедливости. Киара уловила это, потянулась к его шее, проводя по ней горячим языком.       Её пробило мелкой дрожью, когда пальцы всё же скользнули внутрь. Она прикрыла глаза от удовольствия, прикусила губу. Увидев эту картину, Нетейам довольно улыбнулся, и провел по возбужденному соску жены свободной рукой.       Он оторвался от притягательной груди с неохотой, вытащил пальцы и в одно движение стянул набедренную повязку. Толчок заставил жгучее возбуждение разлиться по телу. Киара обвила его талию своими ногами, прижимаясь ближе.       Они двинулись в унисон, сначала медленно, ловя дыхание друг друга, подстраиваясь. Мир сузился до шепота кожи и приглушённых стонов в листве. Киара вцепилась в его плечи, удерживая, направляя, и почувствовала, как внутри поднимается волна — сначала тонкая, потом неизбежная.       Нетейам прижался лбом к её виску, стараясь не потерять контроль, и выдохнул:       — Киа…       Киара сжала его крепче и, когда всё накрыло её, наконец перестала думать о завтрашнем дне. Только о том, что она жива. Что он жив. Что между ними есть этот короткий, яркий, настоящий кусок времени, который война не успела отнять.

***

      Утром Киара поймала себя на том, что дышит ровнее.       Вчерашняя ночь не стерла страх, не сделала его меньше. Нетейам оказался рядом ещё до того, как она успела оглянуться. Не словами — взглядом. Молча. Так, как будто обещание «я буду с тобой» не было красивой фразой, а просто фактом, который он собирался выполнять.       Они тренировались вместе с остальными: отработка сигналов, короткие заходы в воду и обратно, разбор возможных маршрутов «небесных людей». Сегодня в Джейке было ещё меньше мягкости и больше командира. Но у Киары возникло странное чувство, что эта жёсткость тоже про заботу: если они выживут, то только потому, что не позволят себе слабости сейчас.       Чуть позже Джейк подозвал их с Нетейамом жестом — коротким, без лишних объяснений. Рядом уже стояли Тоновари и Ронал. Лица у обоих были собранными.       — Пойдёте с нами, — сказал Джейк тихо, чтобы не слышали остальные. — К Старейшинам.       Они вышли к воде вместе.       Путь к месту встречи был долгим — не по расстоянию, а по ощущению. Киара и Нетейам плыли бок о бок. Несколько раз их руки случайно касались, и каждый раз Киара чувствовала, как напряжение в груди немного отпускает.       Наконец, они остановились у каменного выступа. Вода здесь была прозрачной и тёмной одновременно. Киара устроилась рядом с Нетейамом, согнула колени, прижала к себе руки — не от холода, скорее от внутренней собранности. Она поймала себя на том, что слушает не шум воды, а паузы между звуками, будто море тоже ждёт.       Потом вода чуть вздулась, будто изнутри её подняла огромная спина. И тогда из глубины начали медленно подниматься силуэты. Их кожа блестела, по ней скользили струи воды, и каждая складка казалась следом времени.       Матриарх поднялась первой. Её присутствие ощущалось не взглядом, а тяжестью тишины. Вода вокруг неё стала спокойнее, как будто море распознало свою хозяйку.       Старейшины вынырнули рядом медленно, без демонстрации силы, но от одного их появления у Киары внутри всё замерло. Сердце гулко ударило о рёбра.       Нетейам рядом не шевельнулся, но Киара почувствовала, как он чуть ближе придвинулся.       Тоновари сделал шаг вперёд и опустился на одно колено прямо. Джейк повторил за ним, чуть неуклюже.       Киара тоже наклонила голову, сдерживая дрожь в руках.       Джейк поднял голову первым. Его голос был спокойным, но в нём звучала та твёрдость, которая рождается не из уверенности, а из необходимости.       — На нас идут небесные люди. Они в пути прямо сейчас. Их цель — убивать семьи тулкунов. Я умоляю вас… сражайтесь вместе с нами!       Тоновари тут же подхватил слова, разворачиваясь к матриарху. Он переводил быстро, широко, почти резко, рассекая воздух руками.       Низкий, глубокий голос прошёлся по воде гудением; гладь задрожала, и дрожь отдалась в ногах, в груди.       Тоновари слушал, тяжело опустив плечи. Потом выдохнул так, словно этот выдох забрал из него часть силы. Он повернулся к Джейку, глаза потемнели.       — Она говорит: мы уважаем Торук Макто… но чтим древний закон. Мы верим, что насилие порождает лишь большие насилия.       Киара не выдержала. Она словно вырвалась из собственной тишины — выпрямилась, шагнула вперед и закричала, не выбирая слов, не удерживая слезы, которые уже жгли изнутри.       — Услышьте же! Небесные люди не остановятся. Они уничтожат всех тулкунов до единого!       И как ответ матриарх начала бить плавником по воде. Удары были тяжёлыми, властными: вода взлетала и падала. Киара осеклась на полуслове. Резко вдохнула, повернулась и увидела Нетейама. Глаза у него были расширены, он смотрел в сторону, туда, где вода темнела от приближающихся теней.       К ним подплывали четверо тулкунов. На их широких спинах, держась уверенно, стояли Цирея, Ао’нунг, Рото… и, конечно же, Ло’ак.       Киара шагнула в сторону друзей, будто ноги сами нашли правильное направление. На глазах выступили слезы от облегчения.       Нейтири резко поднялась, словно ее дернули за невидимую нить. В горле у нее дрогнуло имя:       — Ло’ак…       И тулкун под ним был не просто знакомым — это был Паякан.       Киара, сама не заметив, как это случилось, улыбнулась. Улыбнулась так, будто этим можно было сказать: «я вижу тебя».       Но радость тут же обрубило низкое, тяжёлое урчание.       Матриарх, и без того раздражённая, напряглась всем телом. Её звук прокатился по воде густой вибрацией, и она снова ударила плавником по поверхности. Вода взлетела стеной, брызги полетели на берег, и этот жест был не просто предупреждением. Это было отторжение.       Ло’ак сразу стал другим. Он напрягся, будто его поставили на край пропасти. Он подался вперёд на спине Паякана и закричал, срывая голос:       — Стойте! Стойте!       Джейк нахмурился так, будто возвращение сына не отменяло ни тревоги, ни злости. Он шагнул ближе к кромке воды, и слова прозвучали грубо, почти как команда:       — Ло’ак, что ты делаешь?! Тебе нельзя здесь быть!       Ло’ак тяжело выдохнул. Он даже не оглянулся по-настоящему, только бросил через плечо, не сдерживаясь:       — Да подожди ты!       И сразу повернулся к матриарху. Он поднял руки, показывая открытые ладони, затем стал говорить, жестикулируя быстро и отчаянно.       — Я брат тулкуна! Я имею право говорить!       Цирея, стоявшая на тулкуне неподалёку, шагнула вперёд и заговорила:       — Ло’ак говорит правду! Вы обязаны выслушать!       Матриарх снова заурчала. Тоновари слушал, и по его лицу Киара поняла раньше перевода: ответ будет холодным.       Он тяжело вздохнул и повернулся к Джейку.       — Она говорит… что его брат — изгой.       Потом Тоновари перевёл взгляд на Ло’ака. Он произнёс тихо, но так, что слова прозвучали как приговор:       — У тебя нет здесь голоса.       Паякан, чувствуя, как волна неприязни давит на воду, издал тихое урчание. Усталое, почти печальное. Он чуть опустил глаза, будто принимал чужой приговор, который слышал слишком много раз.       Но Ло’ак не сдался. Он стоял на спине тулкуна, весь натянутый, как тетива, и его голос прорезал шум прибоя:       — Если он изгой, то тогда я тоже изгой!       Лицо Циреи потемнело, брови сошлись, и она выкрикнула в ответ — громче, чем позволяла себе когда-либо:       — Тогда и я в таком случае!       Ронал резко повернулась к дочери, в её голосе впервые за этот день проступила не жёсткость, а тревога:       — Дочь, тихо!       Но Цирея будто только этого и ждала. Она резко развернулась к матери, и в её взгляде было решение, которое нельзя отнять.       — Нет! Вы больше меня не увидите!       Ронал опешила. Слова дочери будто выбили из неё воздух. Она печально посмотрела на решительное лицо Циреи — долго, пристально, словно пытаясь найти там девочку, которая ещё вчера слушалась. Потом медленно подняла руку к груди, как будто удерживая в себе что-то хрупкое, что вот-вот треснет.       И тогда раздался новый голос — резкий, упрямый, почти злой.       Ао’нунг шагнул вперёд, подхватывая вызов, как будто не мог позволить, чтобы его сестра стояла одна:       — И я и мой брат тоже изгои!       Тоновари сжал челюсти. Его предупреждение прозвучало сквозь зубы — тихо, но так, что его услышал весь берег:       — Ао’нунг.       Однако остановить это уже было невозможно. Рото, стоявший чуть позади, посмотрел на остальных, будто проверяя, не дрогнут ли, и сказал, упрямо поднимая подбородок:       — И мы тоже изгои.       Киара почувствовала, как в груди холодеет. Она обеспокоенно переглянулась с Нетейамом: он хмуро смотрел на ребят, понимая, что они делают — не из бравады, а из отчаянной попытки вынудить взрослых услышать то, что те не хотят слышать.       Нетейам ничего не сказал. Только мягко коснулся плеча Киары.       Матриарх вновь заговорила. В ней не было жалости, только древняя непреклонность.       Тоновари нахмурился, слушая до конца. Потом медленно повернулся к Ло’аку и коротко кивнул.       — Она сказала: ты можешь говорить.       Ло’ак сглотнул. В горле пересохло, а сердце било так, что, казалось, его слышит весь берег. Он развернулся к матриарху и старейшинам. За его спиной Джейк холодно покачал головой.       Ло’ак поднял руки, заговорил, жестикулируя.       — Услышьте меня! Мой брат поплыл в свой родной клан, чтобы защитить их. Но весь его клан вырезали корабли демонов! Только Танок выжила, потому что отбивалась!       Он обернулся назад — туда, где в стороне держалась тулкунша. Ло’ак сделал ей знак: подплыви. Ближе. Не бойся.       Танок исчезла под водой, прошла под всеми бесшумно, как тень, и всплыла прямо перед старейшинами и матриархом.       И лагуна будто ослепла вместе с ней.       Её тело было изломано железом: торчащие гарпуны, рваные отверстия, ссадины, на которых соль уже не могла высушить кровь до конца. А глаза… глаз не было вовсе — только пустые, страшные углубления.       Киара вскинула ладонь ко рту, подавив вскрик. Нетейам тут же притянул её к себе, закрывая плечом, как будто мог заслонить от этого вида — и всё равно не мог. Даже Тоновари тяжело выдохнул, будто его ударили в грудь, и молча взял Ронал за руку. На Танок было невозможно смотреть без слёз и невозможно было отвести взгляд.       Тулкунша глухо заурчала. Звук был хриплым, выжженным, словно песня рвалась из горла через боль.       Джейк и Нейтири подсели ближе к Тоновари. Он слушал, и с каждым словом его лицо становилось всё темнее, а глаза — влажнее. Когда он заговорил, голос вышел ниже обычного, сдавленный.       — Она говорит: «Я говорю за мёртвых матерей и мёртвых детей. Я говорю за всё моё племя и все наши песни, что смолкли навеки». — Он на секунду замолчал, сглотнул. — «Я — последний слепой свидетель нашей смерти».       Тоновари всхлипнул, удерживая слёзы усилием, которое было видно всем. Ронал крепче сжала его ладонь — не утешая, а поддерживая.       Танок снова уркнула. В этом звуке было требование, не просьба.       Тоновари кивнул, переводя дальше:       — Она говорит: закон тулкунов нужно изменить. Паякан укажет путь.       Паякан ответил низким урчанием.       Тоновари поднял голову, будто наконец принял решение, которое давно зрело в нём, но не имело права прозвучать.       — Мы должны сражаться.       Ло’ак, будто подхваченный этим словом, выкрикнул то же самое — громко, на весь берег.       — Мы должны сражаться!       Наступила пауза в несколько секунд. Вода вокруг матриарха дрогнула, и её песня изменилась: в ней появилось не согласие — признание неизбежности.       И тогда матриарх и старейшины, не сказав больше ни слова, одновременно опустились под воду. Их тела исчезли в глубине, а над поверхностью осталась только рябь.       Джейк первым нарушил тишину.       — Что она сказала? — спросил он.       Лицо Ронал было мокрым — то ли от брызг, то ли от слёз, которые она упрямо не позволяла себе пролиться полностью. Плечи держались ровно, но голос — предательски дрогнул, и она почти сердито проглотила этот дрожащий звук, прежде чем говорить.       — Что они решат…

***

      Берег ещё долго держал на себе тяжесть только что сказанного. Джейк медленно выдохнул и посмотрел на Тоновари. В его взгляде не было вопросов — только то молчаливое «я понял», которое страшнее любого обещания.       Они двинулись обратно к поселению. Песок под ногами был тёплым, но воздух — тяжёлым, влажным, с солью и тем привкусом горя.       Лагерь встретил их шумом. Первыми к ним, не разбирая дороги, бросились трое.       Кири летела почти бесшумно, но быстро, будто её тянуло вперёд самой Эйвой. Паук бежал рядом — босиком, запыхавшись, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. Тук скакала следом, и её маленькие ноги едва успевали за старшими; она размахивала руками и уже на расстоянии выкрикивала:       — Вы вернулись! Вы вернулись!       Киара, которая до этого держалась странно собранной, словно боялась расколоться при первом слове, вдруг сорвалась с места. Она не пошла — она кинулась вперёд.       — Ло’ак!       Она влетела в него всем телом, обняла так крепко, что у него вырвался короткий, удивлённый смешок и воздух с шумом вышел из лёгких.       — Эй, эй… я здесь, — пробормотал он, неловко обхватывая её в ответ, будто не ожидал, что его можно так держать.       Киара отстранилась ровно на секунду — лишь чтобы схватить Цирею за плечи и прижать к себе так же отчаянно.       — Цирея… спасибо… — слова у неё сбились, и она просто выдохнула в её волосы.       Потом — Рото. Киара обняла его осторожно, как будто боялась сломать, и он, чуть помедлив, тоже обнял её — неуверенно, но искренне.       И только потом она повернулась к Ао’нунгу.       На мгновение Киара застыла. В их прошлом было слишком много колких слов и это стояло между ними, как острый камень. Но сейчас камень не имел значения. Она просто сделала шаг и обняла его тоже.       Ао’нунг явно не ожидал. Его тело на секунду напряглось. Потом он позволил этому случиться — и даже не оттолкнул. Когда Киара отпустила, он усмехнулся, прищурившись так, будто хотел спрятать собственное облегчение за привычной дерзостью.       — Мы же пообещали тебе вернуть Ло’ака, — сказал он, будто это было самое обычное дело: уплыть далеко в океан и вернуться живыми.       Киара улыбнулась.       — Да, — тихо сказала она. — Вы… вернули.       И только после этого, когда сердце чуть отпустило и руки перестали дрожать, её взгляд снова упал на Ло’ака — и задержался.       Она моргнула. Потом ещё раз.       — Подожди… — Киара приподняла его подбородок пальцами, бесцеремонно. — Что с тобой случилось?       Ло’ак нахмурился, не понимая, о чём она, и поднял руку к собственной щеке.       Киара уже смотрела не на лицо, а на кожу. На его привычно синем, глубоким цвете появились фиолетовые следы от загара, неровные, будто кто-то рисовал по нему краской. А на плечах и груди кожа слезала пластами — тонкими, как высохшая плёнка, и такими заметными, что их невозможно было не увидеть.       Киара вытянула губы, делая вид, что смотрит очень строго.       — О-о… — протянула она. — Так вот где ты был. Не спасал Паякана, не слушал его великие песни, а загорал и… линял.       Паук фыркнул, Кири прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух, а Тук засияла:       — Ло’ак линяет! Ло’ак линяет!       Ло’ак вскинул брови, мгновенно оживившись, как будто его наконец вернули в привычную территорию, где можно отбиваться шуткой.       — Я не линяю, — возмутился он, но тут же скривился, потому что одно из «пластов» на плече действительно смешно топорщилось.       Киара наклонила голову.       — Я и так красивый, — парировал он и шагнул ближе, прищурившись. — Просто ты давно меня не видела и забыла, как выглядит совершенство.       — Совершенство? — Киара засмеялась, и этот смех наконец разорвал ту каменную тишину, которую они принесли с берега. — Совершенство не оставляет после себя ошмётки кожи.       Ло’ак драматично отпрянул, прижал ладонь к груди, будто его смертельно оскорбили.       — Ты только что напала на героя, — заявил он. — На того, кто пережил океан, и… солнце.       — Солнце победило, — безжалостно сказала Киара.       — Я позволил ему, — упрямо возразил Ло’ак. Потом наклонился к ней чуть ближе, понизил голос так, чтобы слышала только она, но с таким выражением лица, что все и так всё поняли. — И вообще… ты тоже выглядишь странно. Слишком… довольной.       Киара фыркнула.       — Потому что вы живые, глупый ты морской охотник, — сказала она так просто, что в горле у Ло’ака что-то дёрнулось — больно и тепло одновременно.       Он хотел ответить очередной колкостью, но слова застряли. Вместо этого он просто поднял руку и коротко коснулся её плеча.       Смех не держался долго.       Джейк и Тоновари обменялись всего парой фраз и этого было достаточно. Ни один из них не стал растягивать паузу, будто надеялся, что опасность рассосётся сама. Тоновари поднялся на настил, и его голос, спокойный, но твёрдый, перекрыл шум.       Джейк вышел рядом.       — Продолжаем готовиться!       Нетейам, потеребив брата за макушку, пошел за отцом. Привычно, как старший сын, как тот, кто уже давно носит на себе половину ответственности отца.       К нему присоединились Ао’нунг и Рото.       Это не было громким заявлением. Ао’нунг просто встал рядом, плечом к плечу, и в его дерзости не осталось игры — только напряжённая, взрослая собранность. Рото, моложе и тише, выглядел так, будто сделал шаг через собственный страх: не очень уверенно, но правильно. Тоновари окинул сына взглядом, но не остановил. Только кивнул, как кивнул бы воину, который принял решение.       Цирея уже шла к Ронал. Она не оглядывалась, но её шаг был ровным, упрямым, как у тех, кто сейчас нужен в другом месте. Ронал ждала её у входа в укрытие, и по тому, как она держала подбородок, было ясно: разговор будет недолгим, но тяжёлым.       А берег тем временем снова принял тишину.       Киара и Ло’ак ушли туда, где песок темнел от воды, а волны накатывают мягко, не разбиваясь о камни. Паякан был здесь. У мелководья, так, чтобы его можно было касаться. Время от времени его бок медленно поднимался и опускался, и вода вокруг едва заметно расходилась кругами.       Киара села рядом с Ло’аком на границе мокрого песка и достала маленький плетёный сосуд. Мазь пахла морской травой и чем-то смолистым, согревающим; меткайинские женщины делали такую от ожогов и потрескавшейся кожи после долгих дней на солнце. Киара зачерпнула немного пальцами и, не спрашивая, наклонилась к Ло’аку.       — Сиди спокойно, — сказала она тоном, который не оставлял выбора.       — Я и так… — начал он, но замолчал, когда она коснулась его щеки.       Мазь была прохладной. Киара размазала её аккуратно по его лицу — по скулам, там, где кожа уже начала стягиваться и шелушиться. Потом перешла на плечи. Ло’ак сначала пытался держаться как обычно: с видом «мне всё равно». Но когда мазь легла на самое больное место, он невольно втянул воздух.       — Больно? — спросила Киара, не поднимая на него глаз.       — Нет, — тут же ответил он автоматически. Через секунду добавил честнее: — Немного. Но… лучше.       Киара фыркнула, но мягко. Она продолжала медленно, основательно, как будто этим движением могла стереть не только ожог, но и последние дни целиком.       Паякан чуть повернул голову. Его глаз, огромный и тёмный, остановился на них. Он издал низкий, протяжный звук. Ло’ак и Киара замолчали одновременно. В этом звуке было что-то успокаивающее.       Киара снова зачерпнула мазь.       — Повернись, — сказала она.       Ло’ак послушался. Вдали, за линией рифа, солнце медленно уходило к воде. Киара закончила втирать мазь вдоль его ключицы и задержала ладонь на секунду. Потом выдохнула и наконец подняла на него взгляд.       — Ты скаун, Ло’ак, — сказала она тихо, но без злости. — Уплыл, никому не сказал. Даже… мне. Он дёрнул уголком рта, будто хотел отшутиться, но не успел — Киара продолжила, и в её голосе уже было другое:       — Но я горжусь тобой. Правда. Я… рада, что тебе удалось найти Паякана.       Ло’ак моргнул, как будто эти слова попали точно в то место, которое он старательно прикрывал шутками и бравадой. Он посмотрел на тулкуна, потом снова на Киару — и впервые улыбнулся нормально, без вызова.       — Главное сейчас, — сказал он, — чтобы они нас наконец услышали.       Паякан снова выдал низкую вибрацию. Вода у его челюсти дрогнула и разошлась тонкими кругами.       Киара кивнула. Она вытерла руки о ткань, поднялась и сделала несколько шагов к кромке воды. На мгновение остановилась, глядя в океан так, словно пыталась увидеть за рифом то, что другие замечают только слишком поздно.       — Ло’ак, — позвала она.       — М?       Она повернулась. Тревога в её лице была открытой, без обычной осторожности.       — Я не буду сидеть в укрытии. Я буду сражаться.       Ло’ак усмехнулся, будто это было самое предсказуемое, что он слышал за день.       — Кто бы сомневался.       Киара не улыбнулась в ответ. Она шагнула ближе, и теперь её голос звучал почти жёстко — так, как говорят, когда решение уже принято и спорить бесполезно.       — Ты должен быть с девочками и с Пауком. С Тук. С Кири. С Циреей, если она будет с ними. Только ты сможешь их защитить.       Ло’ак растерялся от её серьёзности. Он словно ожидал укора или просьбы остаться — но не этого распределения ролей, в котором ему отводили самое важное и самое ответственное место.       — После всего этого, — произнёс он медленнее, — отец…не доверит мне ничего. Я же… ты сама сказала. Скаун. Я всё время делаю не так.       Киара подошла совсем близко и взяла его за руку. Её пальцы были тёплые, пахли мазью и морской травой.       — Это не так, — сказала она ровно. — Он злится, потому что боится тебя потерять. И потому что ты похож на него больше, чем он хочет признавать.       Ло’ак открыл рот, но не нашёлся, что ответить. Киара крепче сжала его ладонь, будто вбивала эту мысль в него — не словами, а силой своей уверенности.       — Ты умеешь держаться, когда другим страшно, — добавила она тише. — Ты умеешь слышать. И ты не бросишь их. Джейк это знает. Даже если сейчас кричит.       Киара отпустила его руку только тогда, когда убедилась, что он слушает.       — Обещай мне, — сказала она.       Ло’ак снова посмотрел на Паякана, потом на неё.       — Обещаю, — ответил он наконец. И добавил, чуть тише: — Только ты тоже… возвращайся.       — Вернусь, — сказала она. — А теперь вставай. Нам обоим пора.       Она развернулась к берегу, к тропе, ведущей к настилам и голосам. Ло’ак остался на секунду рядом с Паяканом, положил ладонь на мокрую кожу тулкуна.       — Они услышат, — прошептал он.

***

      Утро пришло не как обычно — не мягким светом и шумом, а тяжёлой тишиной, в которой каждый звук казался лишним. Проснулись рано, ещё до того, как солнце поднялось. По настилам уже ходили взрослые: проверяли узлы на канатах, перекладывали копья, затягивали ремни. Кто-то точил наконечники так сосредоточенно, будто мог сточить и страх вместе с камнем.       Киара тоже поднялась сразу. В ней не было сонной раскачки. Тело словно заранее знало, что сегодня нельзя терять ни вдоха. Она собиралась тщательно и быстро, как никогда. Волосы — туже, ремни — крепче, оружие — ближе. Она не позволяла себе задерживаться мыслями на том, что может случиться. Любая тень в голове могла расползтись и сжать горло.       Она заставляла себя думать о простом: шаг за шагом, дело за делом.       И всё же взгляд раз за разом находил Кири.       Та сидела чуть поодаль, там, где вода тихо касалась корней и где было меньше голосов. Кири не разговаривала — просто склонилась и шептала что-то еле слышное. Молитва, просьба, разговор — это звучало одинаково спокойно, как дыхание леса.       От этого становилось легче.       Когда Киара уже собиралась уйти к остальным, к ней подошёл Нетейам. В руках у него была краска. Он ничего не сказал, только кивнул в сторону более тихого места под навесом, где не так мешали проходящие.       Они сели напротив друг друга.       Нетейам первым провёл линию по её скуле — ровно, уверенно. Киара ответила так же: полоса вдоль его виска, потом ниже, по щеке. Они делали это молча. Ни шуток, ни поддразниваний, ни привычных слов — только движение пальцев и напряжённая внимательность, как будто каждый мазок был не украшением, а обещанием: «Я вижу тебя. Я с тобой. Я не отвлекусь».       Киара знала: каждый из них думает о том, что не хочется произносить вслух. О вариантах, в которых кто-то не возвращается. О пустоте, которая может остаться. О том, что «потом» может не быть.       Когда общий рисунок был закончен, они на мгновение замерли, будто проверяя, можно ли уже встать — или нужно ещё что-то сделать, чтобы удержать мир на месте.       И тогда Киара вдруг вспомнила их свадьбу с Нетейамом — не как праздник, а как ощущение: тепло ладони, ритм сердца под пальцами, простое знание «мы вместе», которое не требует доказательств. Она посмотрела на него и, не объясняя, приложила ладонь к его груди, оставляя чёткий отпечаток. Знак. Тихий, личный.       Нетейам улыбнулся едва заметно, но так, что у Киары внутри что-то отпустило, и сделал то же самое: его ладонь легла на её грудь, оставив отпечаток. Их дыхание на секунду совпало.       В этот момент к ним подошли Нейтири и Ло’ак.       Ло’ак был непривычно собранный, без обычной дерзости на лице, с сжатой челюстью, будто он уже прожил внутри себя половину боя и вышел оттуда молча. Нейтири же двигалась как тень.       Нейтири подошла ближе, и в ней вдруг проявилось то, что Киара редко видела открыто. Материнская мягкость. Она провела ладонями по лицам сыновей — сначала по Нетейаму, потом по Ло’аку, будто запоминая их живыми, здесь, сейчас. Потом её пальцы коснулись щеки Киары — осторожно, почти благословляюще.       — У вас сильное сердце, — сказала она негромко.       Это звучало как признание, как-то, что Нейтири видит в них не детей, которых нужно спасать, а тех, кто сможет выдержать.       Она тяжело вздохнула. Плечи её не опустились, а наоборот, как будто этот вздох был последним, что она позволила себе «лишнего». Потом Нейтири стала совсем серьёзной. Взгляд прямой, без тени сомнения.       — Если мы с отцом не вернёмся… — сказала она, и пауза между словами была слишком отчётливой, — берите Паука, девочек и уходите отсюда. Очень быстро и далеко.       Нетейам хотел что-то сказать, Киара видела это по его губам, по движению горла, но он не стал спорить. Ло’ак коротко кивнул. Его «да» не прозвучало вслух, но было в том, как он выпрямился и как сжал пальцы на своём ремне.       Киара тоже кивнула — и внезапно поняла, что именно сейчас, в эту секунду, ей приходится взрослеть быстрее, чем хотелось бы.