Часть 1

Лето плавило асфальт, раскаленным маревом дрожа над побережьем Черного моря. На самой окраине Анапы, где дачные участки жались друг к другу, словно перепуганные дети, стоял двухэтажный кирпичный дом, словно вынырнувший из морской пены. Здесь, вдали от казенного шума и строевой муштры, коротал свой отпуск Евгений Николаевич, капитан военного корабля, морской волк в тельняшке. В свои тридцать лет он был воплощением силы и здоровья. Посреди комнаты, в тельняшке, обтягивающей стальные мышцы, он поднимал гирю, краем уха ловя обрывки новостей из телевизора. Внезапный скрип калитки и заливистый лай дворовой собаки разорвали тишину и прервали тренировку. Отставив гирю, Евгений выглянул в окно. На пороге стоял Егор Иванович, старый боевой товарищ. Теплая улыбка озарила его лицо, словно луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Предвкушая встречу, он торопливо направился к двери. "Какие люди!" – воскликнул Евгений, крепко обнимая Егора. "Я уж думал, ты совсем забыл своего капитана!" "Вас-то, Евгений, как забудешь!" – ответил Егор, расплываясь в широкой улыбке. Они вошли в дом. Егор окидывал взглядом скромную обстановку, оценивая ее привычным взглядом военного. "Хорошо тут у тебя, Евгений. Тихо, спокойно. Отдохнуть – самое то." Егор и Евгений уселись на диван перед мерцающим экраном телевизора. "Ну, рассказывай, как дела, как семья поживает?!" – произнес Евгений, ставя на столик два граненых стакана, словно из другой эпохи. С шипением сорвав крышку с пластиковой баклажки, он до краев наполнил оба стакана янтарным напитком. "Да все в порядке! Я тут проездом, решил к тебе на огонек заглянуть!" – сказал Егор, и звякнув стаканами, они осушили их залпом. "А ты сам как?" – спросил Егор. "Да я, как видишь, в отпуске! Жалко, время летит быстро, скоро снова заступать на службу. Всё чаще думаю об отставке," – с лукавой улыбкой ответил Евгений, снова щедро наполнив стаканы. "Да без тебя весь флот ко дну пойдет, ха-ха!" "Ну, так давай же выпьем за наш флот! Чтобы он был крепок, как скала, и непотопляем, как наша дружба!" – провозгласил Егор, и, снова чокнувшись, они осушили стаканы до дна, словно выполняя важный ритуал. Евгений и Егор расположились на диване, потягивая пиво, когда взгляд Егора вдруг приклеился к экрану телевизора. Лицо его мгновенно окаменело, словно маска, и от былой беззаботности не осталось и следа. "Сегодня утром патрульный катер перехватил военный тренировочный корабль. Поднявшись на борт, досмотровая группа обнаружила двадцать пять тел! Практически вся команда зверски убита! В живых чудом остались лишь двое матросов! Подтверждено, что все жертвы, за исключением капитана и старшего офицерского состава, – солдаты срочной службы!" – бесстрастно вещал репортер с места трагедии. На экране мелькали залитые кровью каюты, размытые цензурой тела погибших матросов. "Все подробности дела засекречены! А теперь к прогнозу погоды!" Евгений резко выключил телевизор. Давящая тишина обрушилась на комнату, словно погребальная плита. Друзья обменялись взглядами, в которых плескалось нескрываемое волнение. "Новости, мягко говоря, не из приятных," – нарушил молчание Егор. "Не могу даже представить, кто способен на такое," – прошептал Евгений. "Как заступлю на службу, постараюсь выяснить, что там произошло." Они снова наполнили бокалы пивом и опустошили их залпом. Егор поставил пустой бокал на столик. "Может, это какая-то внутренняя разборка? Дезертир или просто безумец сорвался?" – предположил он, тщетно пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение увиденному кошмару. Евгений задумчиво почесал затылок. "Вряд ли. На флоте не так просто раздобыть оружие, чтобы вот так всех уложить. Да и чтобы срочники капитана замочили… Не вяжется это все." Он поднялся, подошел к окну и устремил взгляд в темнеющую даль. "Надо будет по своим каналам узнать, что там на самом деле случилось. Что-то неспокойно на душе." В комнате повисла тяжелая тишина. Друзья, плечом к плечу прошедшие не один год службы, понимали: такие вещи не происходят просто так. Массовое убийство на военном корабле – это сигнал, признак того, что где-то рядом притаилась угроза, возможно, гораздо ближе, чем им кажется. Евгений вернулся на диван и тяжело вздохнул. "Ладно, оставим мрачные мысли. Давай лучше вспомним старые деньки, когда мы с тобой курсантами были. Помнишь, как мы…" Егор охотно подхватил разговор, и друзья на время погрузились в теплые воспоминания о молодости, о службе, о забавных и опасных приключениях. Но в глубине души каждый из них понимал, что этот вечер уже не будет прежним. Тень трагедии, увиденной в новостях, навсегда поселилась в их сердцах, напоминая о том, что мир жесток и непредсказуем. Три месяца пронеслись, словно тень. Евгений шел по коридору, глухо отбивая ритм усталости каблуками по натертому полу. Отпуск, как мимолетное сновидение, канул в Лету, и капитанский китель вновь сковывал плечи. С первых дней возвращения на службу он обзванивал старых знакомых, тех, кто мог пролить свет на окутанное тайной происшествие, всколыхнувшее весь регион. Резня на корабле… Этот кошмар не давал капитану покоя, но все, к кому он обращался, хранили ледяное молчание. "Информация засекречена!" – словно эхо, звучало в телефонной трубке. Евгений остановился у двери кабинета начальства, постучал и, получив разрешение, заглянул внутрь. "Можно?" "Проходи, Евгений." Капитан вошел. За массивным столом, уставленным папками и документами, восседал мужчина в строгом костюме, убеленный сединами. Он неторопливо подписывал бумаги. "Вы хотели меня видеть, Иван Ефимович?" – спросил Евгений. Мужчина отложил ручку и, сложив руки в замок, устремил взгляд поверх очков на капитана. "Да, Евгений. Завтра заступаешь на службу капитаном судна. Отправишься патрулировать морские границы с Японией." "Есть!" – Евгений отдал честь. Иван Ефимович кивком указал на дверь. "Иван Ефимович, разрешите обратиться!" "Что тебе еще?" – со вздохом отозвался главнокомандующий. Евгений окинул кабинет взглядом и понизил голос. "Насчет того, что случилось больше недели назад… Вам что-нибудь известно?" Иван Ефимович встретился с ним взглядом и снова вздохнул. "Да что ж вы все заладили! Я не имею права разглашать подобную информацию, особенно младшим по званию!" На мгновение в глазах Ивана Ефимовича мелькнула тревога, и он дрожащей рукой снял очки. "Скажу лишь, что не стоит тебе об этом думать. Плохие вещи случаются, и с этим ничего не поделать. Свободен!" Евгений отдал честь и, повернувшись, вышел из кабинета. Шагая по коридору, он тяжело переваривал слова начальника. "Плохие вещи случаются, и с этим ничего не поделать…" – пробормотал он. Решив сосредоточиться на предстоящем плавании, Евгений попытался отогнать навязчивые мысли. Полуторагодовая вахта капитана тянулась бесконечно. Вернувшись домой, Евгений, первым делом, смыл с себя запах моря и, обессиленный, рухнул на кровать, провалившись в беспробудный сон. Тем временем, на другом конце страны, ночь скрывала зловещую картину. Тюремный корабль, бесшумно рассекал черные волны, крадучись к Соловецким островам в колонию – обители самых отпетых злодеев. В утробе его трюма, за стальными перегородками, сидел зверинец отверженных уголовников и ждал своей участи. Их злодеяния давно осквернили человеческий облик. Один из них, до этого молча, буравил горизонт сквозь решетку иллюминатора. Вдруг, словно повинуясь невидимому зову, он поднялся и двинулся к решетчатой двери. Взгляд его, как клинок, зацепился за разыгрывающуюся сцену. – Лежать, падаль! – прорычал надзиратель, втаптывая сапогом в живот молодого конвоира, скрючившегося на грязном полу. Боль корчила его лицо. – Чего скулишь, шавка? Тебе полезно, чтобы дурь выбить! – второй, с отвращением, плюнул на спину жертвы и размазал плевок подошвой кирзового сапога. – Чего вылупился, урод? – взревел первый, заметив сверлящий взгляд из-за решетки. Он шагнул к ней и обрушил приклад автомата, целя в пальцы, но отморозок успел одернуть руку. – Еще раз так зыркнешь, свинья, я тебе автомат в одно место засуну и спущу курок! – С гнилой усмешкой конвоир кивнул напарнику, и они, оставив избитого парня извиваться в агонии, покинули смрадный трюм. В глазах арестанта заплясали хищные огоньки. Тяжелая дверь захлопнулась с утробным лязгом, словно челюсти стального чудовища. Истерзанный конвоир, словно пьяный матрос во время шторма, вывалился на палубу, залитую мертвенным светом тусклых фонарей. Багровая струйка текла из разбитого носа, рисуя зловещий узор на серой ткани. Задыхаясь от боли и унижения, он прислонился к ледяной железной стене, ловя ртом воздух. А за решеткой одной из камер, затаившись, словно кобра перед прыжком, замер тот самый матерый уголовник. Узкие, пронзительные глаза скользили по темному коридору, выискивая слабое место. В полумраке мерцали решетки других камер, где в ожидании тюрьмы ютились такие же отбросы общества. И вдруг, словно по велению нечистой силы, из рукава скользнула отмычка – тонкий, коварный инструмент, выстраданный долгие месяцы адского труда. Момент настал! Час пожинать плоды! Пальцы, дрожащие от возбуждения, нашарили замочную скважину. Время застыло, оставив лишь тихий, нервный скрежет металла. И вот, после минуты томительной возни, замок с предательским щелчком сдался! В глазах уголовника полыхнул дикий, безудержный огонь. За этой сценой, затаив дыхание, наблюдал другой узник из камеры напротив. Короткая черная борода, густые брови и смуглая кожа выдавали в нем выходца из Кавказа. Вцепившись жилистыми руками в решетку, он, не отрываясь, следил за каждым движением уголовника. Внезапно, как нож, полоснувший тишину, дверь трюма распахнулась, впуская конвоира. Его шаги, гулкие и равнодушные, дробили сумрак, словно кости. Солдат, словно заводная кукла, скользил взглядом по решеткам, не замечая за ними живых теней. Отморозок, застыв, словно изваяние, прикрыл ладонями вскрытый замок, стараясь не выдать себя. Конвоир прошел мимо, не удостоив даже мимолетным взглядом. Выждав момент, уголовник неслышно выскользнул из камеры. Каменная тишина, взорвалась скрипом петель. Охранник, словно вынырнувший из забытья, обернулся и обомлел, увидев вышедшего из клетки преступника. Тот стоял, как истукан, прожигая его взглядом, полным тьмы. Автомат взметнулся в руках солдата, словно ужаленная змея. Преступник, не шелохнувшись, поднял руки, демонстрируя свою безобидность. Охранник, словно подкрадывающийся зверь, медленно сокращал дистанцию. И вдруг, в полумраке, во рту беглеца, с тихим лязгом показалось лезвие бритвы! С шипением гадюки, уголовник плевком метнул лезвие в лицо конвоиру. Лезвие, словно вестник ада, чиркнуло по горлу, и из груди солдата вырвался предсмертный хрип. Он рухнул, словно подкошенный, захлебываясь в собственной крови, заливавшей пол багровым приливом. С молниеносной грацией хищника, убийца сорвал с тела автомат и поволок бездыханную тушу в камеру. Сбросив с нее форму, он облачился в нее, натянул на лицо камуфляжную кепку и, растворившись в тенях, двинулся к выходу из трюма. Кавказец, наблюдавший за этим кошмаром, засуетился. Из недр грязной робы возник ржавый обломок бритвы, и, опустившись на колени, он нашарил под нарами гвоздь. Положив лезвие на колено, он начал яростно выцарапывать на нем знаки, словно шаман, вызывающий духов. Закончив чертать, он подошел к решетке, зажав послание между пальцами, и свистнул узнику напротив. Тот поднял глаза, и армянин, словно фокусник, метнул бритву. Лезвие, рассекая воздух, достигло цели, и уголовник поднес его к глазам. "Щас будет лютый беспредел, передай остальным!" – прочитал он, и на его лице расцвела жуткая гримаса. Послание поползло дальше через решетки, от камеры к камере, и на лицах заключенных проступили звериные улыбки. В затхлом воздухе запахло кровью и свободой, и над трюмом сгустились тучи грядущего бунта. Колючий ветер сек лицо, когда переодетый конвоиром уголовник вышел на продуваемую всеми ветрами палубу. Типичная посудина, каких он повидал немало. Железный привкус стали лезвия за щекой, придавал ледяное спокойствие. Он двинулся к капитанскому мостику, предвкушая неизбежность. Вот и лестница, уводящая к штурвалу. Бесшумно, как тень, открыв дверь, он проник внутрь. Капитан, погруженный в колдовство приборов, стоял у штурвала. Он не услышал как сзади подошли. Приклад обрушился на затылок, и капитан рухнул на палубу. Бандит, не теряя ни мгновения, обшарил карманы капитана и выудил связку властных ключей. Зловещая ухмылка исказила его лицо, когда он покинул мостик, неся с собой предвестие грядущего хаоса. На другом конце корабля, в затхлой, грязной уборной, избитый парень оттирал кровь с лица. В груди клокотала первобытная ненависть. "Убью, суки!" – прошептал он, озираясь, словно загнанный зверь. Уняв дрожь, он вышел и, хромая, направился в зияющий мрак трюма, продолжая свой проклятый дозор над клетками с заключенными. Свет тусклых ламп вырывал из клубящейся тьмы решетки, за которыми томились заключенные. Все они, словно по невидимой команде, прильнули к стальным прутьям, оскаливая хищные улыбки. В руках – заточки, обломки лезвий, куски ржавой арматуры. Холодный липкий страх сковал парня. Он пытался убедить себя в том, что все под контролем, но нутром чувствовал неладное. Что произошло? Почему заключенные вдруг вздыбились? Они чего-то ждали. Корабль ощутимо качнуло, и у парня за спиной раздался зловещий скрип петель. Одна из камер распахнута! В ужасе, боясь увидеть нечто непоправимое, парень приблизился. На полу, в луже багровой крови, лежал обнаженный труп, с зияющей раной на горле. Вдруг дверь в трюм с грохотом распахнулась, и кто-то начал стремительно спускаться по крутой лестнице. Парень, словно ужаленный, обернулся и увидел мужика, переодетого в форму конвоира, с автоматом наперевес. Дрожащей рукой он вскинул свое оружие, готовый к последней схватке. Беглец, оказавшийся совсем молодым мужчиной, едва ли старше его самого, замер в ошеломлении. Медленно, словно играя со смертью, он сунул руку в карман кителя. Парень держал его на мушке, пот заливал глаза, застилая последние проблески рассудка. Уголовник, не спуская глаз, медленно вынул из кармана сложенный платок и, с опаской, протянул его парню. "Эй, парень, у тебя кровь идет из носа! Вытрись!" Парень, словно очнувшись, не сразу осознал, что кровь вновь хлынула из его носа, окрашивая все вокруг в багровый цвет. С опаской он взял платок и, опустив автомат, машинально вытер нос. Бегдец, убрал руки с автомата, давая понять, что не хочет лишнего шума. "Как твое имя?" – хрипло спросил переодетый уголовник, ломая лед недоверия. "Степан," – буркнул парень, стараясь унять дрожь в голосе. "Прилично же тебя покоцали, Степан," – сказал уголовник, рассматривая багровые синяки и ссадины на лице парня. "За дело или просто так?" Степан поднял взгляд на уголовника, и в его глазах вспыхнула затаенная обида, словно измученный зверь, готовый к последнему броску. "Да эти мрази выбрали меня как жертву! Постоянные унижения, издевательства и избиения!" Глаза Степана заблестели от подступающих слез, губы задрожали, казалось, еще секунда, и он разрыдается от бессилия. "Чщщщщ! Тише, Степан! И что, эти гады только тебя кошмарят?!" "Да! И не только они, я словно козел отпущения для всей команды!" Уголовник на мгновение погрузился в свои мысли, словно взвешивая каждое слово. Несколько секунд подумав, он подошел к Степану и, неожиданно, положил руку ему на плечо. "Вот что, Степан! Я тебя не трону, если ты не будешь мне мешать! Просто сядешь в одну из камер и тихо посидишь… если только ты не хочешь ко мне присоединиться!" Степан, словно пробуждаясь от глубокого сна, посмотрел на уголовника. В его глазах вспыхнула лютая ярость ко всем своим обидчикам, словно искра, готовая разжечь пламя мести. Недолго думая, он медленно кивнул в знак согласия и, сняв с плеча автомат, протянул его уголовнику, но тот в рукой оттолкнул оружие обратно. "Он тебе еще пригодится! " Уголовник, достав из кармана связку ключей, оторвал один и протянул его Степану. Уголовник со Степаном, словно два ангела возмездия, принялись открывать клетки, выпуская на волю толпу бандитов. Уголовник подошел к одной из камер и выпустил кавказца. Тот, медленно выходя из камеры, с широкой улыбкой медленно похлопал в ладоши. "Красиво рисуешь!" – с акцентом произнес армянин. "Будешь аплодировать, когда корабль будет наш, Тигран!" Уголовник, отстегнув штык-нож от своего автомата, кинул его в руки армянину. Он окинул взглядом толпу бандитов, вооруженных самодельным оружием. Степан, стоящий теперь среди заключенных, словно принятый в стаю, отстегнул свой штык-нож от автомата и молча протянул его одному из бандитов. Уголовник оглядел сплотившуюся толпу и, обернувшись к зияющему проходу в трюм, двинулся к выходу, ведя за собой толпу. Ночной мрак обволакивал корабль, словно погребальный саван. Редкие огни, словно сонные циклопы, пробивались сквозь густую пелену, вычерчивая причудливые пляски теней на палубе. Один из конвоиров, отбивая четкий ритм каблуками, целеустремленно двигался к двери трюма, где в клетках, томились заключенные. У самого порога солдат замер, пальцы уже нащупали холод металла ручки. Но прежде, чем прикоснуться, дверь трюма распахнулась с оглушительным грохотом, сбив его с ног. Из зияющей черноты вырвался демон – бандит, с заточкой. Молниеносный выпад, и сталь скользнула по горлу конвоира. Хрип, булькающая агония, и жизнь покинула тело, оставив лишь безвольно рухнувший автомат. В агонизирующем сознании умирающий узрел, как хлынул из трюма угольный поток – почти сотня освобожденных головорезов.  Впереди всех неслись двое, сжимая в руках автоматы. В одном из них солдат узнал Степана, тихого парня, затравленного и униженного всей командой. Теперь же Степан, плечом к плечу с бандитами и их главарем кормил пулями своих бывших мучителей. Кровавый хаос разверзся на палубе. Автоматы и пистолеты переходили из судорожно сжимающих пальцев убитых солдат в руки обезумевших бандитов. Десятки уголовников, опьяненные жаждой крови, кромсали и расстреливали конвоиров. Вопли агонии, грохот выстрелов, предсмертные хрипы – симфония ужаса разорвала ночную тишину моря. Главарь бандитов, невозмутимо шествовал по  трупам, ведя за собой обезумевшую орду. Его целью был капитанский мостик. Капитан и горстка солдат забаррикадировались в рубке, тщетно надеясь выиграть время. Но что могли жалкая обшивка против гнева разъяренной толпы? Бандиты обрушили на дверь град диких ударов. Руки, ноги, обломки арматуры – все стало оружием. Не помогло. Тогда они использовали тела мертвых конвоиров как таран, но и это не сломило последнюю линию обороны. "Отойдите!" – прорезал воздух знакомый голос. К двери приблизился Степан, в руках – ощетинившийся смертью автомат. Не раздумывая, он дал очередь по замку, а затем, с диким криком, вышиб дверь ногой. Убийцы ворвались внутрь. Вихрь визга, хрипов, звуков рвущейся плоти – все стихло так же внезапно, как и началось. В звенящей тишине главарь бандитов ступил на окровавленный капитанский мостик. Он обвел взглядом поле брани, где в багровых лужах крови смешались тела солдат и бандитов. Удовлетворенно хмыкнув, он опустился в капитанское кресло. На его лице расцвела жуткая ухмылка, обнажая серые, щербатые зубы. Бунт увенчался успехом. Корабль смерти теперь принадлежал тем, кто сам заслуживал смерти. Оставалось лишь решить, куда направить это плавучее кладбище. Главарь, покинув капитанский мостик, ступил на обагренную кровью палубу. Здесь его уже ждали  бандиты и застывший с автоматом в руках Степан. В спертом воздухе клубился запах крови и пороха, а зловещую тишину пронзали лишь хриплые стоны умирающих. Из толпы вынырнул Тигран, верный соратник главаря. Он тащил за шиворот двух конвоиров и, как мусор, швырнул их к ногам предводителя. " Выловил этих крыс в каптерке!" - прорычал Тигран, сплюнув под ноги поверженным. Степан и главарь мигом узнали пленников. Всего сорок минут назад эти двое упивались властью, ломая и унижая Степана ради грязного удовольствия, а главарь, запертый в клетке, наблюдал это зрелище. "Ну что, кончать их?" - с нетерпением просипел один из бандитов, не сводя алчного взгляда с главаря. "Нет, сначала проведем боевое крещение, верно, Степан?" - с хищным оскалом произнес главарь, поворачиваясь к парню. В глазах Степана, устремленных на бывших мучителей, кипела ненависть, угольки злобы плясали в зрачках.  Один из бандитов протянул Степану нож и тот вспыхнул в его руке холодным блеском, и в тот же миг один из конвоиров рухнул на колени, вцепившись в ботинок Степана. "Степан… Степан… Стёпка, молю, не надо! Я… Я всё сделаю, всё что захочешь! Только, умоляю, не губи меня, тебя же… тебя же посадят! Степан, сжалься! Ты же не такой!" - верещал конвоир, валяясь в ногах и заливаясь слезами и соплями. Степан с презрением пнул его в лицо, с отвращением глядя на дрожащую, искаженную страхом физиономию. Сплюнув под ноги, он вновь посмотрел него. "Жить хочешь?" Конвоир часто закивал головой, не отводя глаз от лица Степана. "Тогда слижи!" - Степан кивнул на плевок у его ног. Конвоир, не раздумывая, прильнул лицом к грязной палубе, жадно слизывая мерзкую жидкость, и устремил на Степана взгляд, полный первобытного ужаса. " Последнее желание будет?" - произнес Степан, в голосе его не дрогнула ни одна нотка сострадания. Из глаз конвоира брызнули слезы отчаяния. "Пощади, умоляю!" - прошептал бывший мучитель, мотая головой. "Я тебе то же самое говорил!" - Степан вцепился в его волосы и рванул так, что тот издал истошный вопль. "А ты что мне ответил?" Конвоир завыл от боли, когда сталь пронзила его глаз. За первым последовал второй, и когда крик оборвался хрипом, Степан распорол ему брюхо. Тело безвольно рухнуло на палубу, испустив последний вздох. "Ха, смотрите, братва! Этот обделался!" - произнес один из уголовников, тыча пальцем во второго конвоира. Тот сидел в луже собственной мочи, бледный как полотно, и его била крупная дрожь. "Степан, прошу, прости!" - пролепетал конвоир дрожащим голосом, но Степан набросился на него, рукояткой ножа выбивая зубы и распарывая щеку. Насладившись криком и страданием, он вонзил клинок ему в горло, прервав мучения. Степан отшатнулся от тела, его била крупная дрожь. Он выронил окровавленный нож, уставившись на два искореженных трупа. Бандиты восторженно орали, хлопая Степана по плечам. "Ниче, ниче! У всех в первый раз так!" - прохрипел один из бандитов, обнимая Степана за плечо. Пока Степан приходил в себя, главарь отвел Тиграна в сторону. "Присмотри за Степаном и остальными. Как оклемается, пусть поднимется на мостик, я буду там!" Главарь вновь подошел к штурвалу и, первым делом разломав рацию и прочие приборы связи, принялся рыться в полках. Наконец, он выудил заветные свертки карт. "Будем прокладывать курс по старинке!" - пробормотал он себе под нос, предвкушая опасное путешествие.