Часть 2

Через пару минут на мостик поднялись Тигран и Степан. Степана все еще била дрожь, но он уже пришел в себя. "Чё делать с трупами?" – хрипло спросил Тигран, разрывая вязкую тишину. Главарь, не шелохнувшись и не отрывая взгляда от карт, бросил: "Берите ножи. Разделывайте трупы и мясо в морозилки. Нам жрать надо в плавание, а плавание предстоит долгое!" "То есть… как это… разделывать?! Ты же не собираешься… это… есть?!" – в голосе Тиграна прозвучало искреннее омерзение. "Делай, что сказано!" – отрезал главарь, не терпя возражений. "Как скажешь…" – Тигран выдавил эти слова со вздохом, смирившись с неизбежным. "И вот еще что!" – Главарь обернулся, швырнув Тиграну связку ключей. "Пока я настраиваю курс, корабль – в твоем распоряжении. Кухня, арсенал, склады с едой и топливом – все на тебе! А еще – обрубите связь с миром. Разломайте антенны, рации, телефоны. Все что принимает и отдает связь в расход!" "Принял, сделаем!" – коротко бросил Тигран и, подхватив бледного Степана, скрылся с мостика. Полчаса спустя, новый курс был настроен. Корабль, рванул вперед, по новому курсу. Главарь, включил автопилот и покинул мостик. Прошел по палубе, заглянул в распахнутую дверь. Внутри, в клубах табачного дыма, горел свет. Это был камбуз. Бандиты, сидели за столами, и ели, чавкая и перебрасываясь грубыми шутками. После тюремной баланды даже консервы казались пиром богов. Заметив вошедшего главаря, бандиты разом смолкли, как по команде. Многие встали с мест, демонстрируя уважение. Главарь, небрежно скинув куртку, обнажил обветренный торс. На правом плече зловеще темнела татуировка – рукоять кортика, словно торчащая из шеи. На обоих плечах, чуть ниже ключиц, красовались вытатуированные, выцветшие от времени звезды. Знаки отличия, власти в жестоком мире криминала. Но этот человек, способный без колебаний лишить жизни, отличался от бессердечных упырей, привыкших считать своих шестерок за расходный материал. Он проявлял заботу, о своих людях, и этим заслужил не только страх, но и мрачную, животную преданность. Окинув взглядом столы, главарь приметил свободное место и, как равный, втиснулся между бандитами. Один из уголовников, выказывая знаки уважения, подхватил грязную тарелку, отрезал шмат сала, грубый ломоть хлеба и положил перед ним. Рывком открыл банку тушенки, подвинул к главарю. Тот, не говоря ни слова, взял нож и принялся, жадно есть. Тишину разорвал вошедший Тигран. "Все готово! Мясо, хрящи – все упаковано в морозилках, как ты и приказал! Кожу выбросили в море." "Понял молодец." – Буркнул главарь, не прекращая есть. "И куда мы теперь держим путь?" – не выдержал кто-то из бандитов, нарушая гнетущее молчание. Главарь обвел взглядом собравшихся. "В СНГ нас быстро схватят. В Европе тоже. Один выход – Африка и Северная Америка. Держим курс на Гаити! На землю беспредела!" "Ха! Прямо как в песне!" – хмыкнул кто-то, оценив иронию ситуации. "И долго нам плыть?" – не унимался Тигран. "Месяц, примерно." – Ответил главарь, не глядя на него, занятый едой. "Если кого что не устаивает – шлюпку на воду и к ближайшему берегу. Если хотите снова в тюрьму, из которой уже не выйти." – Главарь бросил эти слова, давая понять, что выбора нет. Лишь одна судьба на всех. В столовой воцарилось гробовое молчание. Все понимали, что теперь они – лишь пешки в его игре. Их жизни – в его руках. "Что ж… надеюсь, ты знаешь, что делаешь… Атаман." – Прохрипел один из бандитов, положив руку на жилистое плечо главаря и бросив взгляд на вытатуированный череп в папахе на его предплечье. Символ власти, символ Атамана. Главарь оторвался от трапезы, вытер грязной ладонью рот и окинул взглядом свою шайку. В глазах плескалось сочетание усталости и нечеловеческой решимости. "На Гаити нас не ждут с распростертыми объятиями. Придется выгрызать свое место силой. Законы там – прах. Власть – у того, у кого самый большой калибр за поясом. Мы – головорезы. Покажем им, кто хозяин! Точите ножи, набивайте патронами карманы. Будем кровью и железом прокладывать себе место под солнцем." Он замолчал, давая своим словам осесть в воспаленных мозгах. Тигран кивнул, понимая, что их ждет впереди. Африка и Северная Америка всегда манили беглых преступников, но лишь единицам удавалось закрепиться на этой земле беззакония. Но Атаман не был из тех, кто спасует перед трудностями. Его татуировка, символ его силы и власти, говорила сама за себя. "Пока в пути – никакого беспредела. Караулы – по расписанию. Никакого пьянства и драк! Кто нарушит дисциплину Пойдет на мясо! Я сказал!" – Рявкнул Атаман, повышая голос. Он поднялся с места и направился к капитанской рубке, оставляя своих людей переваривать услышанное. Тигран проводил его взглядом, вздохнул и обернулся к остальным. "Ну что, братва. Атаман дело говорит. Или мы их, или они нас. Третьего не дано." В ответ ему послышался глухой ропот согласия и бряцание оружия. На горизонте забрезжила новая жизнь. Жизнь, полная опасностей и крови, но и возможностей для тех, кто достаточно силен и безжалостен, чтобы их использовать. Солнце, проскользившее сквозь неплотно сомкнутые шторы, золотым лучом коснулось лица Евгения Николаевича, словно робкое приветствие. За окном, захлебываясь ликованием, звенел птичий хор, славив рассвет. Вчерашнее возвращение из морозного дежурства у японских берегов отзывалось приятной ленью в натруженных мышцах. Капитан, уютно укутавшись в выцветший, но любимый махровый халат, ступил босыми ногами на прохладный паркет, и, прихватив чайник, загудевший на кухне, направился в ванную. Настроение было безоблачным и тихим, как штиль в открытом море. Служба – службой, а отдых свят. Впереди маячили недели заслуженного отпуска, обещая умиротворяющую тишину, неспешную рыбалку и задушевные беседы с верными друзьями. Освежив лицо ледяной водой, Евгений Николаевич ощутил, как пробуждение становится окончательным. Вернувшись на кухню, он заварил крепкий, обжигающий кофе, предвкушая наслаждение от первого глотка. Он погрузился в любимое кресло, обтянутое источенной временем, но мягкой кожей, и с удовольствием сделал первый глоток ароматного напитка. Включив телевизор, капитан надеялся узнать последние новости, но увиденное заставило его едва не подавиться кофе. Экран пылал красками экстренного выпуска новостей. Диктор, с лицом, искаженным тревогой, отчеканивал слова: "Сегодня ночью в Соловецкую колонию для пожизненно осужденных не прибыл конвойный корабль! Связь с судном потеряна, его местонахождение установить невозможно. Военно-морские патрули прочесывают акваторию в поисках пропавшего судна. По предварительным данным, не исключается возможность бунта и захвата корабля заключенными! Ведется тщательное расследование! А теперь – к прогнозу погоды…" Евгений Николаевич выключил телевизор. Слова диктора вонзились в сознание, как осколки льда. Бунт на корабле с пожизненными? Это смертельная опасность! В голове, словно в шторм, заметались мысли о возможных последствиях. Бегство вооруженных и отчаявшихся преступников несло чудовищную угрозу мирным прибрежным поселкам. Он откинулся на спинку кресла, утопая в мрачных раздумьях. Безоблачное утро в одно мгновение превратилось в хмурый день, полный тревоги и зловещего предчувствия. Отпуск потерял свою желанность, а тишина стала давить своей неизвестностью. Евгений Николаевич нутром чувствовал, что его опыт и знания могут понадобиться в любую минуту. И он должен быть готов. Как капитан военного корабля, он отлично понимал всю серьезность ситуации. Исчезновение корабля с особо опасными преступниками – это смертельная угроза. Он лихорадочно перебирал в голове возможные сценарии: · Бунт: Самый очевидный, но и самый страшный вариант. Пожизненные заключенные – отпетые головорезы, которым нечего терять. Если им удалось поднять бунт и захватить корабль, они могут попытаться прорваться к границе и раствориться в бескрайнем океане. · Авария: Нельзя сбрасывать со счетов и техническую неисправность или внезапный шторм, которые могли привести к гибели судна. Но в таком случае должны были остаться хоть какие-то следы – обломки, пятна мазута, сигналы SOS. Тишина эфира пугала. · Диверсия: Возможно, заключенным кто-то помог совершить побег. Это самый опасный сценарий из всех возможных, так как предполагает наличие сообщников на свободе. Евгений Николаевич понимал, что ему, как капитану, необходимо быть готовым ко всему. Он знал, что рано или поздно его могут вызвать для помощи в расследовании. И он должен быть готов действовать. Мрачные мысли неотступно преследовали его, тихий день обернулся тревожным ожиданием. А где-то в это время, рассекая ледяные воды Северного Атлантического океана, шел переоборудованный конвоирский корабль. Двигатели выли на пределе. На палубе, словно дикие звери в тесной клетке, шатались вооруженные до зубов уголовники. Их лица, изуродованные шрамами и татуировками, выражали дикую смесь напряжения и звериного предвкушения. Тигран, жилистый армянин с крепкой шеей, сидел, скрестив ноги, прямо на пропитанной солью палубе. Сухожильные руки, испещренные синими татуировками, словно паутиной, уверенно колдовали над огромным тесаком для рубки мяса. Лезвие, заточенное до бритвенной остроты, хищно поблескивало в бледных лучах северного солнца, предвещая недоброе. Степан, робко подошел к Тиграну и присел рядом, дрожащими руками судорожно вцепившись в автомат Калашникова. "Слушай, Тигран," - проговорил Степан, пытаясь придать голосу браваду, которая звучала фальшиво. "А как ты вообще на этот корабль попал?" Тигран наградил его коротким, пронзительным взглядом, в котором плескались презрение и настороженность. "А ты с какой целью интересуешься?" - прорычал он, не отрываясь от своего зловещего занятия. "Да так… интересно," - произнес Степан, потупив взгляд. Тигран шумно выдохнул, словно оказывая великое одолжение, и отложил тесак. "Да просто так вышло," - начал он хриплым голосом, в котором сквозила усталость. "Рос в семье… не самой благополучной, скажем так. Ввязался в наркоту, и покатилось. Эххх, одно время весь наркотрафик СНГ подомной ходил. Ну, потом меня взяли… и посадили. В тюрьме и познакомился с Атамном." Он замолчал, словно пробуя на вкус это имя, произнесенное с благоговением и трепетом. "Его уже тогда короновали, авторитет был нешуточный. Настоящего имени никто не знает, только погоняло. Да и кому знать, за что он пожизненное получил… только самым верхам… Да! Атаман - зверь! При мне зэку голову бритвой отрезал! Кровищи было… ух! Но он был справедливый, к своим, к душегубам. В этом его отличие от других авторитетов – те на страхе власть строят, а он – на страхе, уважении и справедливости. За это головорезы ему и преданны. Но главное – его справедливость за слабость не принимать, а то бритвой по горлу – и прощай! Больше года в Вологодском "Пятаке" мы проторчали, а потом нас на этот ковчег погрузили… и вот мы здесь." Тигран закончил, глядя на Степана, который слушал, затаив дыхание. Во взгляде – смесь ужаса и благоговения перед жестокостью и властью, пропитавшими каждый угол этого проклятого корабля. Тигран усмехнулся, видя произведенный эффект, и вновь взялся за свой зловещий инструмент, продолжая оттачивать лезвие, предвкушавшее кровь. "Ну, а теперь ты мне расскажи, что же тебя сподвигло на помощь в бунте?" - Тигран повернулся к Степану, его взгляд буравил его насквозь. Не любопытство – проверка. Степан опустил голову, словно под непосильной ношей воспоминаний. Тишина повисла в воздухе, разрезаемая лишь гулом двигателей и криками чаек. Наконец, голос Степана прорвался сквозь тишину, дрожащий, выдающий внутреннюю борьбу. "Я… я… Хотел отомстить! Отомстить всем! Всей команде… Они обращались со мной, как с дерьмом. Постоянные издевательства, побои, унижения! Каждый день – ад. Я терпел стиснув зубы, ждал, что когда-нибудь это закончится. Когда Атаман предложил присоединиться, мое тело… мои эмоции… сами, не спрашивая меня, решили!... Но я не жалею!" - Степан вскинул голову, в глазах блеснул огонь решимости. Тигран удивленно приподнял бровь. "Не жалеешь? Да ты теперь дезертир, убийца и преступник! У тебя же, наверняка, семья где-то есть! Они знают, что ты натворил?" "Да… мать и отец…" - Степан замолчал, лицо исказила гримаса боли. "Которые забыли, что у них есть сын. Вся их любовь досталась старшему брату. Я всегда был… будто невидимкой. А как восемнадцать исполнилось, отец по блату пристроил в конвоиры, и больше я его не видел… Да и видеть не хочу!" Степан резко щелкнул предохранителем автомата, словно выплескивая накопившуюся злость. Во взгляде – ни капли сожаления. Только ненависть и желание вырваться из этого замкнутого круга обид и унижений. Тигран молча смотрел на него, оценивая его решимость. Он видел в Степане не только хрупкого и затравленного юношу, но и зверя, загнанного в угол и готового на все, чтобы выжить. Тигран отвернулся, словно пытаясь отгородиться от наплывающих воспоминаний. Перед внутренним взором развернулась жуткая картина, увиденная им после удавшегося бунта. Он помнил ликующую толпу заключенных, сорвавшихся с цепи после долгих лет заточения. Помнил хаос и разрушение, захлестнувшие корабль. Но самым страшным было зрелище, сотворенное Степаном. Тиграну отчетливо представилась сцена самосуда над двумя конвоирами. Степан, обычно тихий и забитый, превратился в обезумевшего зверя. Глаза горели дьявольским огнем, руки, еще недавно дрожащие от страха, уверенно держали нож. Дрожь пронзила Тиграна, когда он вспомнил, как Степан, обезумев, издевался над конвоирами. Резал их тела, выкалывал глаза, выбивал зубы. В каждом его движении сквозила не просто ненависть, а какая-то исступленная ярость, копившаяся годами. Он словно выплескивал на своих мучителей всю боль, все унижения, которые ему пришлось пережить. Тигран, видевший в своей жизни немало жестокости, был потрясен. Бунт выпустил на волю не только заключенных, но и самых темных демонов, таившихся в их душах. И Степан, казавшийся таким слабым и безобидным, оказался одним из самых страшных. Эта картина навсегда запечатлелась в его памяти, напоминая о том, что даже в самом тихом омуте водятся самые опасные черти. Два дня миновали, словно зловещие тени. Корабль, крался по волнам, оставив территориальные воды далеко позади. Атаман, нутром чуя незримую опасность, решил перестраховаться. Включив автопилот, он покинул капитанский мостик и направился в свою каюту. Вместо объятий Морфея, он принялся за обман. Из одеяла и подушек он сотворил подобие спящего человека, уложил его на койку, укрыв покрывалом. Сам же, словно , затаился в самом темном углу каюты, откуда открывался отличный обзор на всю комнату. Из-под подушки, он извлек пистолет, и, держа его наготове, погрузился в чуткий, беспокойный сон. Скрип открывающейся двери разорвал тишину. В каюту, крадучись, как ночные хищники, проникли трое. В полумраке их руки зловеще поблескивали сталью ножей. Атаман замер, словно изваяние, направив пистолет под одеялом на незваных гостей. Трое заговорщиков, ведомые жаждой крови, приблизились к койке с фальшивой добычей. С дикими воплями они обрушили свои удары на мнимого спящего, почти одновременно вонзая клинки в одеяло. Но тут же тьма обмана рассеялась. Один из них, сдернув покрывало, с ужасом узрел лишь груду тряпья, насмешливо подложенную вместо живой плоти. В тот же миг в мраке поднялась рука с пистолетом, и тесная каюта содрогнулась от оглушительных выстрелов. Эхо выстрелов распороло вечернюю тишину корабля. Все, кто был на борту, охваченные паникой, кинулись к источнику звука и замерли у дверей каюты, словно стая испуганных крыс. Дверь распахнулась, и на палубу вышел Атаман, волоча за шкирку троих стонущих и окровавленных предателей. Кровавые отметины алели на их простреленных ногах. Атаман швырнул их посреди палубы. Толпа головорезов, жаждущих зрелища, мгновенно окружила поверженных. "А теперь вы мне расскажете, зачем вы пытались меня убить!" - прозвучал спокойный, змеиный голос Атамана, когда он присел на корточки перед предателями, впиваясь в них узкими, холодными глазами. "Если бы не этот бунт, мы бы сейчас сидели в тюрьме и спокойно баланду хлебали, а теперь из-за тебя мы все тут подохнем!" - с трудом выдохнул один из предателей, стиснув зубы от боли. Тигран и Степан, словно два верных пса, ощетинившись автоматами, приблизились к Атаману и встали по бокам, осуждающе взирая на мятежников. Атаман обвел взглядом застывшую в смятении толпу. Злодеи нервно переглядывались, некоторые судорожно сжимали в руках ножи. "Ну что, братва, будем голосовать! Кто за то, чтобы оставить им жизнь? Пусть они, и, хотели меня грохнуть, а  вас предать властям, чтобы им скостили сроки, но всё же?" В толпе пронесся ропот возмущения. "Значит, никто!" - констатировал Атаман. "Тогда кто за то, чтобы они покинули корабль?!" "Ты что, так просто их отпустишь?!" - выкрикнул кто-то из толпы, в возмущении. "Отвечайте на вопрос!" - отрезал Атаман, игнорируя возмущенные возгласы. Все без исключения взметнули руки вверх. "Ну что ж! Тогда помогите этим троим отправиться в плавание!" - с дьявольской усмешкой произнес Атаман. Толпа, с ликующими криками, моментально поняла зловещий смысл его слов. И вот, трое кричащих, истекающих кровью тел полетели за борт, в ледяное объятие океана, обреченные на неминуемую гибель. Правосудие по-бандитски свершилось. Атаман, словно хищный зверь, мерял шагами палубу. За его спиной пылал закат, окрашивая небо в багровые и золотые тона, словно знаменуя его победу. Поднявшись на капитанский мостик, он обернулся к толпе, скопившейся внизу. В его глазах отражалось грозовое небо, плескалась стальная воля, закаленная болью и опытом, и уверенность в собственной правоте, граничащая с безумием. "А теперь слушайте сюда, отбросы!" – его голос, словно раскат грома, прокатился над палубой, усиленный гулким эхом старого корабля. "Чтобы больше этого дерьма не было! Я один способен управлять этим корытом, без меня вы все, как слепые щенки, потеряетесь посреди океана и сдохните бесславной смертью! Зарубите себе на носу: теперь мы одним миром мазаны, и все ваши воровские понятия и разборки остались там, на прогнившей суше! Если хотите вдохнуть воздух свободы, если жаждете увидеть солнце, а не сырые стены тюремных казематов, будете помогать друг другу! Как доберемся до безопасной земли, валите куда хотите, но сейчас мы здесь все братья, хотите вы того или нет! Я мог бы бросить вас гнить в клетках, мне ничего не стоило свиснуть шлюпку и раствориться во тьме ночи, но я остался ради вас! Я помог вам избежать участи, которая хуже самой смерти!" Тигран, с непроницаемым выражением лица, поднялся к Атаману и встал рядом с ним, словно каменная глыба, излучая мощь и непоколебимую преданность. Его тяжелый, цепкий взгляд обвел толпу. "Братва, Главарь прав! Мы все ему жизнью обязаны! Если в вас хоть что-то человеческое осталось, засуньте свои грязные заморочки себе в задницу, прикусите языки и будете делать, что вам говорят! Здесь правит Атаман, и его слово – закон!" Атаман усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек безумия. "А знаете что? У меня есть идея! – произнес он, оглядывая толпу. – Если кого-то не устраивает, что я тут главный, если кто-то считает себя умнее и сильнее, то я хоть сейчас спущу шлюпку и свалю! Я-то разберусь, куда мне плыть, а вот вы… вряд ли! Да и… – Атаман выхватил из-за пояса старый, потертый пистолет, снятый с убитого капитана, и приставил его к своему виску. Металл холодно блеснул в лучах заходящего солнца. – Мне уже так давно на себя наплевать, что мне ничего не стоит себя маслиной угостить! Я прожил жизнь, полную дерьма, и ни капли не боюсь смерти!" Атаман вновь обвел толпу своим тяжелым взглядом, выдерживая их настороженные и полные страха взгляды. Тишина повисла в воздухе, давящая и гнетущая. Слышались тихие перешептывания, но никто не решался поднять руку, никто не осмеливался перечить. "Кто за то, чтобы я вас покинул?!" – произнес Атаман, словно выстрелил из пистолета. Толпа замерла в нерешительности. "Кто за то, чтобы я остался?!" – проревел Атаман, разрывая тишину. И тут же корабль взорвался! "Атамана в главари! Атаман – наш Главарь!" Крики, полные восторга, облегчения и слепой преданности, сотрясали воздух. В глазах каждого читалась надежда на спасение, надежда на то, что Атаман выведет их из этой трясины. Атаман улыбнулся, довольный произведенным эффектом. Он медленно убрал дуло пистолета от виска и спрятал оружие обратно за пояс. "Тогда, народ, мы держим курс на Гаити!" Толпа, словно повинуясь одному порыву, подняла вверх ножи и автоматы. Раздались радостные вопли. Атмосфера на корабле, еще недавно пропитанная страхом и ненавистью, наполнилась воодушевлением и верой в светлое будущее. Теперь у них был предводитель, и они готовы были следовать за ним, куда бы он ни повел. Атаман кивнул, принимая всеобщее ликование как должное. Он знал, как управлять толпой, как зажечь в людях искру надежды. Власть – это игра, и он в ней был виртуозом. Гаити… Он еще не знал, точно ли они доберутся. Главное – дать этим людям цель, пусть даже и иллюзорную. А там, кто знает, может и вправду доплывут. "Ну что ж, братва, за работу!" - скомандовал Атаман, обращаясь уже не к толпе, а к конкретным людям. "Тигран, присмотри за порядком, Степан следи за топливным отделением. Остальные – по местам! Корабль должен идти как часы." Тигран, как верный пес, тут же принялся выполнять указания. Его грозный вид с автоматом наперевес заставлял самых отъявленных бунтарей смиренно опускать головы. Атаман же, тем временем, вновь поднялся на капитанский мостик. Он окинул взглядом горизонт. Бескрайний океан, словно зеркало, отражал небо. Сколько еще миль им предстоит пройти? Сколько опасностей подстерегает впереди? Он не знал, но был готов ко всему. Ветер ласкал его тело, а соленые брызги обжигали лицо. Атаман чувствовал себя хозяином этой стихии, повелителем собственной судьбы. Он снова обернулся к палубе. Толпа уже рассосалась, люди занялись своими делами. Атмосфера стала рабочей и собранной. Он добился своего. Он снова контролировал ситуацию. И это было главное. Уже как две недели корабль, пропитанный кровью мятежа, рассекал безжалостные просторы океана. Припасы подошли к концу, и теперь в котле варились чайки, да редкая, выловленная рыба. Напряжение вздымалось с каждым днем, словно предвестник шторма, готового разразиться. И лишь Атаман, вожак этой банды, хранил ледяное спокойствие. Никто не видел, чтобы он коснулся еды, но его бодрость, граничащая с неестественностью, лишь подпитывала зловещие слухи. Однажды, в сгущающихся сумерках, Атаман подозвал Тиграна, чья верность была проверена в заключении. "Через час созови всех в камбуз," – проскрежетал он, и, не дожидаясь ответа, растворился в лабиринте коридоров, ведущих к мясным кладовым. Тигран почувствовал, как ледяной комок ужаса сдавил его нутро. Голод ли это, или нехорошее предчувствие? Но ослушаться Атамана было равносильно подписанию собственного смертного приговора. Ровно через час, словно по знаку, головорезы заполнили камбуз. Едва переступив порог, их ноздри обожгло густым, тошнотворно-сладким запахом вареного мяса. На железных столах стояли тарелки, и бандиты, словно стая волков, уселись, облизываясь в предвкушении трапезы. В этот момент из чрева камбуза появился Атаман. На его лице застыла жуткая, хищная ухмылка. В руках он нес огромный котел, из которого клубами валил пар. Водрузив его на край стола, Атаман обвел взглядом свою голодную свору. Тусклый свет лампы, висящей под потолком, дрожал, отбрасывая демонические блики на его черную кожаную куртку – трофей, сорванный с тела убитого капитана. "Мои дорогие головорезы!" – прорычал Атаман, вкладывая в каждое слово злую насмешку. "Как я и предполагал, наши запасы подошли к концу… Но я, как вы знаете, человек предусмотрительный!" С этими словами он сорвал крышку с котла, и волна густого пара вырвалась наружу, окутывая помещение пеленой зловещего тумана. Атаман схватил ближайшую тарелку и щедро наполнил ее дымящимся варевом с куском мяса. "Благодаря нашим павшим товарищам, во время бунта, и убитым конвоирам, сегодня мы не будем голодать!" – провозгласил он, накладывая порцию за порцией. В камбузе повисла мертвая, звенящая тишина. Бандиты, парализованные ужасом, протягивали дрожащие руки и принимали свою долю. В воздухе пронеслись приглушенные стоны, кого-то вырвало. "Я… я не стану это есть!" – прохрипел Тигран, глядя на свою тарелку, в которой  плавали вареные пальцы. "С каких это пор ты стал моралистом, Тигран? Голод брат не тетка!" – ледяным тоном ответил Атаман, усаживаясь за стол. Бандиты, с отвращением и страхом, словно приговоренные к смерти, начали хлебать мерзкий бульон, сваренный на человечине. Каждый глоток обжигал горло, застревал в глотке, но они знали, что другого выхода нет. Лишь Атаман ел спокойно и с аппетитом, словно ел обычный суп. "Он окончательно озверел!" – прошептал Степан, дрожащей рукой помешивая свою порцию и борясь с рвотными позывами. "Другого выбора у нас нет," – пробормотал Тигран, закрыл глаза, представил, что ест свиной бульон, и, зажмурившись, поднес тарелку ко рту. В пропитанном тошнотворными запахами камбузе царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь хлюпающими звуками и сглатыванием. Степан, пересилив тошноту и первобытный ужас, с силой проглотил последние, обжигающие глоки бульона. "Лучше так, чем сдохнуть от голода", - эта мысль пронеслась в его голове, как слабое, жалкое оправдание собственному каннибализму. Вокруг него, словно призраки, копошились дрожащие от страха товарищи. Кто-то, перепачканный жиром, с невидящим взглядом уставился в грязную стену, словно погрузился в безумный сон. Атаман, вылизав тарелку до блеска, впился взглядом в Степана. "Степан, сегодня камбуз прибираешь ты! Остальные – по местам, живо! У нас осталась всего неделя пути, времени на раскачку нет!" Его хриплый, пропитанный властью голос прозвучал как смертный приговор. Атаман поднялся, его черная тень нависла над остальными, и покинул камбуз. За ним, пошатываясь и кашляя, потянулась остальная, насильно накормленная братия.