Часть 6. Мавзолей посреди карнавала

Они были в своем обычном подземелье. Нагаш, невидимый и неосязаемый, присутствовал лишь как давление абсолютного холода, направляя волю Гарри. Сам мальчик сидел на полу, его дыхание было почти незаметным. В его разуме не было ни единой мысли. Он был чистым сосудом, готовым к наполнению силой. И в этот момент сквозь стену, всхлипывая и причитая, проплыла Плаксивая Монахиня — призрак, веками слонявшийся по подземельям и оплакивающий свою несчастную судьбу. Для нее это был обычный маршрут. Но войдя в их «классную комнату», она замерла. Ее вечные, монотонные рыдания оборвались на полуслове. Прозрачная фигура призрака начала мерцать. Она не могла видеть Нагаша, но она, существо, сотканное из эмоций и воспоминаний, столкнулась с его волей — с абсолютной, божественной пустотой, с отрицанием всего, чем она являлась. Это было все равно что бросить каплю теплой воды в жидкий азот. А затем она увидела Гарри. Живого мальчика, сидящего в центре этой богохульной тишины. Он не просто сидел в холоде. Он был его источником. Призрак издал звук, которого никто в Хогвартсе не слышал уже пятьсот лет. Это был не скорбный вой. Это был вопль чистого, экзистенциального ужаса. Фигура Нагаша мгновенно материализовалась. Он даже не повернул шлем в сторону призрака. Он смотрел на Гарри. «Урок прерван», — констатировал он с ноткой вселенского раздражения, будто на его безупречно отполированный трон села муха. — Что делать? — спросил Гарри, вырванный из транса воплем. Его сердце заколотилось — шумный, живой, непослушный орган. — Она нас видела! Она всем расскажет! «Расскажет? Кому? Другим эмоциональным пятнам на стенах этого замка? Старому глупцу с лимонными дольками? Несомненно. Это — помеха. Помехи нужно устранять». Плаксивая Монахиня, парализованная ужасом, все еще висела в воздухе, ее рот был открыт в беззвучном крике. Нагаш медленно поднял закованный в латную перчатку палец. — Вы ее уничтожите? — с тревогой и тайным восторгом спросил Гарри. «"Уничтожить" — это слово для варваров, дитя. Оно подразумевает хаос и разрушение. Я же несу порядок», — Нагаш говорил так, будто объяснял первокласснику основы арифметики. «Что такое призрак? Это не душа. Это сбой в реальности. Эмоциональный отпечаток, оставленный слабым разумом в момент смерти. Веками повторяющаяся запись одного и того же жалкого момента. Это ошибка в великом гобелене бытия. А ошибки нужно не уничтожать. Их нужно стирать». Его палец вспыхнул аметистовым светом, холодным и мертвым. Он не выстрелил лучом. Он просто указал. И Плаксивая Монахиня начала исчезать. Не таять, не сгорать. Ее фигура стала терять четкость, словно старую картину размывали водой. Ее ужас на лице сменился недоумением. Вековая скорбь, определявшая ее существование, просто... растворялась. Она обратилась в облачко серой пыли и тихо, без единого звука, осела на пол и исчезла. Подземелье стало еще тише, чем прежде. Тишина, в которой больше не было даже эха прошлых страданий.Гарри смотрел на то место, где только что был призрак, с открытым ртом. Он видел привидений каждый день. Они были частью Хогвартса, такой же, как движущиеся лестницы. Вечные. Неизменные. И вот, одного из них просто... выключили. — Вы... вы стерли ее, — прошептал он. «Я навел порядок, — поправил Нагаш. — Запомни этот урок, Гарри Поттер. В мире Нагуаля есть только воля и сила. Все остальное — иллюзия, которую можно переписать. Кроме того любой свидетель твоей работы — это либо будущий рекрут, либо будущий материал для легионов. Третьего не дано. Эта... сущность... была просто браком. Зацикленной на своей боли и страданиях записью. По иронии, я даровал ей то, к чему ты так стремишься. Абсолютную тишину». Он повернулся к мальчику, и Гарри почувствовал всю тяжесть его взгляда. «Ты начинаешь понимать истинную природу силы. Но теперь ты должен научиться скрывать свое присутствие не только от живых, но и от мертвых. В грядущем порядке не должно быть места для таких... несовершенств. А теперь вернись в свою спальню. С завтрашнего дня мы удвоим твои тренировки. Ты должен научиться скрывать свое присутствие не только от живых, но и от мертвых. В моем будущем мире не должно быть места для брака». На следующее утро за завтраком профессор Дамблдор объявил о таинственном исчезновении Плаксивой Монахини. Гарри спокойно доедал тост, его лицо было маской вежливого интереса. Под столом его пальцы сжались в кулак — не от страха, а от осознания собственной силы. Он был больше чем ученик. Он был соучастником переписывания реальности.Рон что-то оживленно говорил о поисках призрака, но Гарри уже не слушал. Он смотрел на сияющие духи домовых эльфов, на призраков за столом, на самого Дамблдора — и видел за ними вечный, безмолвный Нагуаль, ждущий зова воина-некроманта.