Глава 1: Едва уловимое знакомство

             Еще один клиент готов.                     Я закрываю дверь и с раздражением иду к своему столу.              Это не то, чего я хотела.                     Я преследовала поверхностные мечты в области психологии, думая, что это будет познавательно и сложно — но не было. Мой разум восставал против застоя. Я была одинока, постоянно предоставлена какой-то необъяснимой пустоте с собственными мыслями, жаждущими нереалистичных упражнений, задач и сценариев, которые заставили бы меня думать. Вскоре я осознала, что эти сценарии — не более чем фантазии, и одного этого достаточно, чтобы глубоко в животе у меня поселилось самое зловещее чувство сожаления.                     Все мои клиенты, конечно, назначались флотом. Бывшие кадеты, капитаны — молодые и старые, потерявшие рассудок, судя по всему, по одной и той же причине: из-за самого Флота Дальнего Космоса. В последнее время мне поручали проводить индивидуальные оценки для обучения и прочей периодической чепухи по прихоти флота. И поэтому моя работа здесь никогда не служила никакой цели. Совсем нет.                     Флот Дальнего космоса.                     Это название кружится в вальсе с моими мелкими мечтами о чем-то лучшем. Организация строга и ограничивает мои подходы — настолько, что даже мои психологические оценки можно было бы счесть скорее манипуляцией и обманом, и все это с единственной целью — закрепить ущерб, что они уже нанесли. У меня есть подозрения: чип в их мозгах, интенсивные режимы психологических пыток — но кто я такая, чтобы что-то говорить? Зарплаты более чем достаточно, чтобы держать рот на замке, а разум — в оцепенении.              К тому же, за все мое время здесь едва ли я обменялась парой слов с кем-либо из них за пределами своего кабинета. Я вижу их каждый день, облаченных в вычурную и безупречную форму, марширующих вокруг с целью, неизвестной мне. Слава Богу, они не заставляют меня носить этот нелепый наряд…              — Мисс...       — Войдите, — окликаю я, уже зная, кто это, по характерному низкому голосу.              Мистер Лэнс Старлинг был чем-то вроде ассистента. Хотя он, как и все остальные, был одет в эту печально известную темную униформу, и будь они прокляты, если когда-либо позволят ему что-нибудь пилотировать. Он часто приводил ко мне новых клиентов и помогал с другими мирскими просьбами. Иногда он приносил цветы для моего стола. Хотя они стимулировали что-то в моих носовых пазухах. Именно выбранный им сорт заставлял мой нос чесаться, но я всегда списывала это на что-то другое и улыбалась.                     Он входит, очки съехали набок, медные волосы залихватски зачесаны назад. Я пытаюсь снова опустить взгляд к своему ноутбуку, но его следующие слова приковывают мой взгляд к его мягким голубым глазам:              — Мисс, — говорит он снова, более нервно, чем обычно, — Это полковник флота. Он сказал, что хотел бы переговорить с вами, если это возможно.                     Полковник флота?       Я немного сбита с толку, и это отражается в моем молчании. Я слышала о печально известном Полковнике Дальнекосмического Флота, но никогда не встречала этого парня лично — да и не ожидала. Он был зловещей фигурой. Уважаемое имя, часто упоминаемое на базе. Ходили слухи, что он возвращается, но его ожидаемое прибытие было назначено гораздо позже. Задаваясь вопросом, могут ли слухи, которые здесь часто ходят, на самом деле чего-то стоить, я киваю Лэнсу, который нервно ждет моего ответа:                     — Конечно. Впусти его.              Лэнс поворачивается, чтобы открыть дверь, пока я встаю и прочищаю горло от водки, принятой с утра перед сменой, — необходимая мера, чтобы сделать мою работу здесь менее мучительной. Я одергиваю и разглаживаю свою помятую блузку, которую не гладила, стараясь хотя бы выглядеть презентабельно и заинтересованно в своей работе. В конце концов, это мой начальник. Верно?                     Но вошедший мужчина совсем не таков, как я ожидала.              Полковник вошел в двери моего кабинета, его мундир был накрахмален, а темно-синяя ткань отражала стерильный свет потолочных ламп. Серебряные вставки подчеркивали резкие линии его плеч и манжет, а знаки отличия сверкали, как безмолвное заявление о звании. Вес командования лег на него естественно — каждый шаг выверен, целенаправлен, излучающий спокойную властность, от которой воздух становился тугим от невысказанной значимости. Его взгляд, пронзительный, но нечитаемый, скользнул по комнате с точностью человека, привыкшего к контролю, и под его дисциплинированным самообладанием промелькнул мимолетный проблеск чего-то более холодного. Еще до того, как он заговорил, напряжение в комнате изменилось, как будто сама атмосфера инстинктивно приготовилась к его присутствию.                     Его глаза, проницательные и расчетливо-фиолетовые, скользнули по комнате, анализируя каждую деталь с точностью человека, который ничего не упускает из виду. В нем чувствовалась энергия — интенсивная, наэлектризованная — словно свернувшийся клубком шторм, сдерживаемый под поверхностью его собранного поведения. Он не просто входил в комнату; он навязывал себя ей, и все, кто находился внутри, это чувствовали. Лэнс исчез так же быстро, как и появился, металлическая дверь захлопнулась глухо, оставив меня с внезапно скрученным животом.              У меня неприятности?              Когда он приблизился, воздух, казалось, сдвинулся, заряженный чем-то тревожным. Остановившись точно перед моим столом, он вытянулся в струнку, аккуратно сложив руки за спиной, его осанка излучала контроль. Он моргнул один раз. Я моргнула в ответ.                     — Командующий Калеб, — представился он низким и ровным голосом, протягивая руку в перчатке. — А вы?       Мое самообладание не дрогнуло, но нервозность взяла верх. А когда я нервничаю, то делаю худшее, что только можно в чрезвычайных обстоятельствах.                     Шучу.              — Т/И, — говорю я, пожимая его руку, затем отдергивая свою и опуская вдоль тела. Взгляд прикован к его, в горле пересохло. — Надеюсь, вы знаете, что находитесь в отделе психологии и психического здоровья. Вы заблудились? — шучу я, тут же сожалея об этом.              Его глаза сужаются, и он слегка наклоняет голову. Но он не выглядит суровым. Он прочищает горло, моргает еще раз, его взгляд фиксируется на мне чуть более пристально:                     — Я здесь по важному делу. Думаю, в ваших интересах отнестись к этому серьезно.                     Надменный. Тщеславный. Так вот он какой, полковник.              Я подавляю желание закатить глаза, вместо этого кивая ему и указывая жестом на бархатные кресла перед моим столом:                     — Конечно. Пожалуйста, присаживайтесь.       Он отодвигает фалды кителя, садясь на самый край, не позволяя себе ни капли удобства, оставаясь таким же неподвижным, как и стоя. И, несмотря на то, что мы сидим примерно на одном уровне, его пристальный взгляд работает сверхурочно, компенсируя равенство, глаза прикованы ко мне так, словно он все еще возвышается надо мной. Но что-то в нем было не так.              — Расскажите мне о вашей работе здесь. Как долго и скольких офицеров вы лечите, — начинает он.              Сбитая с толку, я слегка наклоняю голову. Это информация, которую он должен знать. Я слегка качаю головой, мой голос звучит немного настороженно, несмотря на замешательство:                     — Вы не знаете, чем я занимаюсь?              Он слегка стискивает зубы, но его глаза закрываются, и он издает тихий вздох, который легко можно принять за смешок — если бы я не была так наблюдательна. Он мягко качает головой, слегка скривив губы, хотя это никак не помогает ему казаться более доступным.                     — У меня могут быть некоторые провалы… — говорит он, хотя это звучит почти как оправдание, пока я наблюдаю за сменой в его глазах, — в памяти…       Сопоставляя те немногие, очень расплывчатые подсказки, которые он до сих пор приводил, я медленно киваю, кладя руки на стол в молчаливом понимании. Он кивает мне в ответ, словно позволяя говорить.                     — Я провожу психологическую оценку офицеров флота, — начинаю я, рассеянно глядя на свой стол, говоря о себе. — Раньше я проводила обычные плановые обследования, но теперь мне поручают особые случаи. Таким образом, у меня несколько клиентов в день, и я работаю с ними, чтобы помочь соответствовать стандартам и целям Флота.                     И, насколько я знаю, эти приказы были подписаны самим полковником.                     Так почему же он здесь? Спрашивает меня?                     — Хорошо, — коротко отвечает он, пока я продолжаю внимательно наблюдать за ним.       И тут он внезапно протягивает папку, которую держал в руке с тех пор, как вошел — наконец-то кладет ее на мой стол и подталкивает, хотя его рука в перчатке остается сверху, а глаза снова встречаются с моими, пока я мечусь между тем, чтобы смотреть на папку или на него, сидящего напротив.              — С этого момента вы будете сообщать обо всех особых случаях и информации, касающейся их, непосредственно мне. И… — он делает паузу, и по прерывистому тону я сразу понимаю, что это была нерешительность, — вам нужно будет проводить тщательную психологическую оценку одного индивидуума раз в неделю. По моему прямому приказу.              Я замираю, выражение моего лица слегка озадаченное, пока я позволяю кончикам пальцев коснуться края папки на столе:                     — Это... дело того человека?                     — Наши встречи с этого момента засекречены. Любая информация, сказанная в этой комнате, является собственностью полковника Дальнекосмического Флота. Вы понимаете? — отвечает он резким голосом, подобному режущей грани, когда поднимается, чтобы уйти, не ответив на мой вопрос.       В замешательстве я бросаю взгляд на папку, раскрывая ее с обычным видом отстраненной деловитости, пальцы тверды, пока скользят по хрустящим страницам. Мне достаточно одного взгляда на строки текста, чтобы увидеть неожиданную картину. Моя рука замирает всего на долю секунды, пока я осознаю реальность представленного, мельчайшую паузу в и без того плавном движении, чтобы взглянуть на него. Его бровь дергается, едва заметно, а уголки рта напрягаются: единственные признаки его реакции на то, что я только что увидела.                     Досье было его.                     — Подождите… — Я встаю, бросая папку и обходя стол, чтобы догнать его, прежде чем он успеет уйти.              Он даже не обернулся. Низкий, выверенный, его голос прозвучал как команда — спокойная, но твердая, а за учтивостью чувствовалась сталь. Ему не нужно было повышать тон, и он этого не сделал. За те короткие реплики, которыми мы обменялись, я поняла: его авторитет не нуждается в громких словах. Его голос нес в себе весомость, тихий упрек, обернутый в контроль.                     — Увидимся завтра.                     Каждое слово было четким, отрывистым, с едва заметным намеком на нетерпение — словно препирательства были бы нелепой тратой его времени. Но под этой сдержанной маской я чувствовала нечто большее — какую-то скрытую, бушующую силу, готовую вырваться наружу. Поэтому, недолго сопротивляясь, я решила не испытывать судьбу…                     И остаться в эпицентре бури. Хотя бы на время.                     — Да, сэр.