Глава 2: Когнитивная оценка

             Время летело предательски быстро.                     Эта ночь прошла в предании собственного любопытства. Полный бокал вина еще до того, как я открыла тонкую папку с делом одного из самых сложных людей, когда-либо попадавших мне в руки. И хотя я должна была ликовать от этой перемены в моей работе, тревожное чувство в животе лишь усиливалось от осознания того, что я еще даже не коснулась истинной сути происходящего в Дальнокосмическом флоте. И от его категоричной просьбы держать все в секрете. Резко вздохнув, я отставила бокал и взяла папку.              Первое, что я узнала, — его имя и возраст. Калеб, 25 лет. Работает в Управлении Космической Авиации в Скайхэйвене. Семья — отсутствует.                     Бортовой ID: 72-046A                     Уровень допуска: Высокий                     Статус: Действующий              Я отпила горьковатую жидкость из бокала, изучая скудную информацию в деле. Командующий Калеб, похоже, был заслуженным офицером флота с обширным опытом проведения тактических операций повышенного риска — и, хотя большая часть деталей его успехов была засекречена, впечатляющий карьерный рост говорил сам за себя. Известный своей стратегической точностью и боевой эффективностью, его стиль руководства характеризовался строгой дисциплиной, непоколебимым контролем и высоким порогом стресса.              Мой взгляд зацепился за слова на следующей странице. Психологическая оценка. Именно то, что меня интересовало больше всего. Я вытащила страницу и положила сверху:                     — Психологические тесты демонстрируют исключительные когнитивные способности в условиях стресса, но [УДАЛЕНО] [УДАЛЕНО] [УДАЛЕНО] эмоциональная нестабильность, [УДАЛЕНО] и прагматичный подход к принятию решений.                     И это все? Едва ли два предложения.       Краткость почти оскорбительна. Целая страница потрачена впустую на это жалкое подобие психологической оценки. Неудивительно, что он пришел просить о новой. Но секретность всего этого выбивала из колеи. Что он скрывал? Обычно обследования — привычное дело, но акцент на конфиденциальности заставил меня усомниться в его истинных мотивах получения полной оценки.                     Брови хмурятся, пока я листаю дальше и вижу, что в папке больше не осталось страниц. Ни клочка дополнительной информации, которая могла бы хоть отдаленно дать мне достаточно, чтобы начать разрабатывать психоанализ. Это все, что у меня было. Вздохнув, я посмотрела на часы и увидела, что закончила изучение гораздо раньше, чем ожидала. Я взглянула на свой бокал с вином, прежде чем взять его и опустошить одним глотком. И тут меня осенила следующая идея.       Я отодвинула папку и придвинула ноутбук. Пальцы забегали по клавишам. Упоминания его имени всплывали в старых флотских сводках, но детали были расплывчатыми:                     — Силы флота успешно нейтрализовали неопознанную угрозу вблизи внешнего периметра. Тактическое руководство приписывается полковнику Калебу.                     Щелк.                     — Выжившие в операции [УДАЛЕНО] сообщают, что оперативное принятие тактических решений позволило избежать массовых жертв. Официальные отчеты остаются засекреченными.                     Никаких интервью. Никаких публичных выступлений. Лишь несколько кратких, безличных заявлений, похороненных в бортовых журналах. Неутомимая в своем поиске, я пробую снова.                     Никаких социальных сетей.                     Нет доступных семейных данных.              Отсутствуют какие-либо личные связи.              Как будто он не существует за пределами флота. Побежденная, я закрыла ноутбук и отправилась спать. Но это была беспокойная ночь, проведенная в метаниях с тревожным желанием копнуть глубже. Потому что, узнав больше о нем, я смогу выяснить, что на самом деле происходит во Флоте.                     Я доберусь до него завтра.

_________________________

             Я сижу в своем кабинете, солнце едва взошло, а я уже потягиваю теплое содержимое кружки, мысленно прокручивая свои методы работы. Мой ассистент, Лэнс, сегодня не явился на работу, что было странно, — обычно он предупреждал заранее. Рассеянно просматривая скромное досье полковника, чтобы убедиться, что ничего не упустила, я слышу стук в дверь. Слишком твердый, чтобы это был Лэнс. Я встаю и сама подхожу к двери, медленно открывая, только чтобы увидеть стоящего там полковника.                     — Кале… — Едва не сорвалось с языка, но я вовремя спохватилась и отошла в сторону, пропуская его внутрь. — Пожалуйста, проходите.              Как ни странно, его выражение лица — смущенное, когда он ловит мою осечку. Губы сжались, глаза чуть расширились. Если бы не неловкость ситуации, я бы назвала его гримасу забавной. Он вошел с привычной уверенностью, прочистил горло:              — Вижу, вы изучили мое досье…                     Я закрываю дверь и возвращаюсь к своему столу. Язвительность, что течет у меня в крови, сама вырвалась наружу:                     — Читать было особо нечего.                     Он замер на мгновение, его взгляд скользит по мебели — сегодня я переставила кресла так, чтобы они были обращены друг к другу. Я достала маленький блокнот и ручку из ящика, прежде чем подойти к одному из кресел. Уголки моих губ дрогнули, когда я заметила его легкую растерянность.              — Подумала, так нам будет удобнее беседовать, — сказала я, усаживаясь и удобно укладывая блокнот на колени. — Как вам?                     — В этом не было особой нужды.                     — Поверьте, мне куда проще работать, когда между нами не громоздится огромный стол, — отвечаю я, небрежно махнув рукой, открывая блокнот и устремляя взгляд на чистую страницу, пока говорю, щелкая ручкой. — Пожалуйста. Присаживайтесь.       Он бросает на меня какой-то неловкий взгляд, и я начинаю понимать, что его образ «Грозного полковника Космического флота» — это скорее тактика запугивания, чтобы вызвать уважение. Я записываю свои мысли, когда он слегка наклоняется вперед:              — Что вы записываете? Я только сел, — нетерпеливо говорит он. Я прекращаю писать и поднимаю на него взгляд, моргая.              — Эм… ничего. Это не…                     — Это про меня, да? Вы делаете заметки…       — Я просто записываю дату, — лгу я, перебивая, веко слегка дергается. Всегда так было, когда я лгала. — И было бы здорово, если бы вы доверились процессу и расслабились. Хорошо?       Он откидывается в кресле, брови слегка нахмурены. Снимает фуражку, кладет ее на колени. Одной рукой проводит по волосам и вздыхает.              — Хорошо, — выдохнул он низким и ровным голосом, в котором было достаточно властности, напоминающей, что он не привык быть объектом изучения. Краткая вспышка чего-то — любопытства, может — мелькнула в его острых фиолетовых глазах, прежде чем исчезнуть за маской дисциплины. — Я полагаю, это не займет много времени…              Это не было вызовом, не совсем, но в его тоне чувствовалась напряженность, тихая сдержанность, намекавшая, что ему не особо нравится быть под чьим-либо пристальным взглядом.                     — Вовсе нет, — заверяю его я, закидывая ногу на ногу. — Так… что именно привело вас сюда? Мне было трудно понять контекст того, зачем вам понадобилась моя помощь.       — Во время подготовки было рекомендовано пройти психологическую оценку. Мой долг следовать этим рекомендациям, независимо от звания, — говорит он просто, избегая моего взгляда.                     Тогда почему он хочет, чтобы эти встречи оставались в тайне от всех на базе?       — Поняла. Это… логично, — киваю я, сохраняя легкость в голосе, хотя и не верю ему. — А можете ли вы сказать, почему, по-вашему, вас рекомендовали для оценки?       Его взгляд встречается с моим, и некоторое время он молчит. Его губы слегка приоткрываются, но выражение лица остается суровым, когда он говорит:              — Если бы я знал, меня бы здесь сейчас не было, не так ли?                     Я сдерживаю улыбку и киваю.              Дерзкий. Нетерпеливый. Не могу не записать это. Потому что, насколько эти заметки были полезны для психологического благополучия моих пациентов, настолько же они были полезны и для моего собственного здравомыслия.                     — Что вы сейчас пишете… — спрашивает он, снова наклоняясь вперед, а я моргаю, смотря на него с легким удивлением. В нем было что-то наивное, хотя я и знала, что он далек от этого. Я замираю, замечая, как его холодный взгляд контрастирует с любопытно нахмуренными бровями, а голос слегка понижается. — Вы только что написали «саркастичный»?              Я быстро захлопываю блокнот. Половина меня уже доведена его нетерпением, а другая ошарашена тем, как быстро он смог разобрать мой почерк с такого расстояния. Я моргаю и стараюсь улыбнуться, хотя улыбка выходит натянутой:                     — Мистер Калеб, — начинаю я с явным раздражением в голосе, — не могли бы вы позволить мне делать свою работу и отвечать на мои вопросы? Нам обоим будет лучше, если мы покончим с этим как можно быстр...                     — Вашу работу? — мрачно произносит он, слегка выпрямляясь и изучая меня. — Ваша работа — провести психологическую оцен…                     — …Я думаю, что знаю, как проводить психологическую оценку, — говорю я прямо. — Так вы хотите, чтобы я ее провела, или нет?              Он позволяет себе расслабиться в кресле, явно раздраженный, но физически расслабленный, подпирая рукой подбородок. Он качает головой в знак молчаливой капитуляции, сопровождая это усмешливым выдохом и бормотанием под нос:              — Я не саркастичный…                     Как раз когда я собираюсь сменить тему и продолжить оценку, раздается знакомый стук в дверь, и ее открывают. Я замечаю, как Калеб становится чуть более внимательным, бросая на меня взгляд.       — Это просто Лэнс, — говорю я ему почти успокаивающе.              Лэнс, не ожидая увидеть у меня гостя так рано, входит с небольшим подносом чая и сладостей, которые обычно приносит в это время. Он нервно улыбается полковнику, который не обращает на него внимания, и ставит поднос на стол, тепло улыбаясь мне. Я улыбаюсь в ответ, кивая. Он быстро уходит. Дверь закрывается, оставляя нас в тишине на несколько мгновений.              — Вы просто позволяете ему приходить и уходить, когда вздумается? — спрашивает Калеб, нарушая странное напряжение, слегка выпрямляясь и сужая глаза в сторону двери.                     — В это время он всегда приносит мне что-нибудь перекусить с чаем, — пожимаю я плечами, встаю и подношу поднос к столику рядом с нашими креслами. Ставлю его на кофейный столик между нами и наливаю чай в две чашки. — Хотите немного?              Не говоря ни слова, он наклоняется ближе и протягивает руку, чтобы взять чашку. Я снова открываю блокнот на новой странице, вздыхаю, откидываюсь в кресло и щелкаю ручкой.              — Хорошо, итак… — выдыхаю я, пробегаясь глазами по заметкам, которые сделала о нем прошлой ночью, пока изучала досье. — Можете ли вы привести пример ситуации, когда вам пришлось принимать решение в считанные секунды? — спрашиваю я, поднимая взгляд на него, потягивающего чай.              Его взгляд был прикован к содержимому чашки, выражение лица заметно помрачнело. Я даю ему несколько мгновений. Может, ему не понравился вкус.                            — Да. Мне постоянно приходится это делать.              Едва заметная пауза — неуловимая для большинства — проходит в его движении, прежде чем он ставит чашку на стол перед нами после глотка. Выражение его лица остается нечитаемым, но что-то в глубине глаз заострилось, мимолетный проблеск расчета, исчезающий так же быстро, как и появился. Он слегка откидывается назад, сохраняя безупречную осанку, излучая тот же тихий контроль, который не позволял понять, изменилось ли что-нибудь вообще. Его взгляд мелькнул к моему, устойчивый, словно вопрос требовал глубокого размышления, хотя на самом деле его разум уже полностью переключился, работая на два шага вперед.              Он выдохнул, медленно и обдуманно, прежде чем ответить:       — Был один день, когда… — начинает он, голос по-прежнему ровный, — я руководил эвакуацией отряда, когда появился непредвиденный фактор. Не было времени на раздумья, не было места для колебаний. Выбор был прост — действовать или потерять все. — Его пальцы легонько постукивали по подлокотнику кресла, отсутствующее движение, но расчетливое. — Я принял решение. Оно было не таким, какого ожидали все, но оно было правильным.                     Его слова звучали весомо, но без прикрас. Он рассказывал не все, только то, что мне нужно было услышать. Но на самом деле, пока он говорил, его внимание было сосредоточено на чем-то другом. Казалось, его внимание привлекали каждая деталь, каждый возможный знак. Я делаю несколько заметок, бездумно протягивая руку за чашкой, чтобы сделать глоток, как вдруг рука Калеба, уверенная и точная, также тянется через стол за его собственной чашкой. Его пальцы случайно задевают край моей чашки, но силы достаточно, чтобы сместить ее равновесие.              Чашка слегка наклоняется, не настолько, чтобы пролиться, но достаточно, чтобы он инстинктивно смог поймать ее. За долю секунды он ловко подхватывает чашку, привлекая мое внимание, и его глаза слегка блестят:                     — Осторожнее, — пробормотал он спокойным голосом, и его взгляд, устремленный к моему с тихой интенсивностью, намекавшей на большее, чем передавали слова. Не дав мне времени на расспросы, он ставит чашку обратно, а пальцы как будто невзначай скользят по ее краю — оставляя мне единственный выбор: забыть о напитке.                     Это не было приказом. Даже не предупреждением. Просто мгновение — едва заметная потеря контроля, будто я больше не могла даже подумать о том, чтобы пить из этой чашки. И к тому моменту, как я осознала изменение, чашка с чаем осталась забытой между нами, разговор продолжался, будто ничего не произошло. Мы говорили около часа. Он был восприимчив к моим вопросам, и я смогла сделать хорошие заметки.                     Заметки к первой сессии: Когнитивная эффективность              Превосходные навыки решения задач, исключительная осознанность в ситуациях, быстрое принятие решений в кризисных сценариях, и то, что я узнаю позже…                     Не дал мне выпить чашу с ядом.