Глава 1. Контракт с богом.

В богатом аристократическом доме в районе Талос Плаза горел свет. Огромный особняк из темного резного камня гордо возвышался среди ухоженных садов, и его фасад, освещенный в ночи, казался живым — будто сам дом бодрствовал в тревожном ожидании. В его стенах, обычно наполненных размеренным гулом прислуги и ровным дыханием порядка, сегодня царила неестественная, приглушенная тишина. Многие в Имперском городе уважали этот дом и любили его хозяев, но лишь единицы знали, что в эту ночь в доме Блэкбернов свершалось событие, которое навсегда изменит его судьбу. Гермия Блэкберн укладывала спать свою новую дочь — Лану, теперь уже Блэкберн, младенца, переданного подругой лично ей в руки. Шелковые простыни цвета ночного неба коснулись ее бледных ладоней, обдав холодом. Гермия знала, на что идет, но подруга просила чуть ли не на коленях, и Гермия не могла отказать. Отказать значило предать дружбу, в которую она верила. Свечи, горевшие золотистым светом, вспыхнули ярче, как только девочка оказалась в колыбели. Глаза девочки, будто старый лед, были полны знанием, которое запечаталось в ее голове самим Орденом Псиджиков. Гермия понимала, теперь это и ее дочь тоже, не только Алеориг, и, кладя ее в колыбель своего роскошного поместья, она сама того не ведая подписала контракт с богом. Она понимала это и почувствовала запах озона. Запах могущественной магии. Свечи в дорогом убранстве из гобеленов потухли по велению ее руки, и Гермия вышла прочь, оставив теперь уже ее ребенка спокойно спать. Даже не осознавая, что ее ждет впереди.

***

Гермия наблюдала, как дочь трех лет растет в уюте и тепле. Она каждый раз кормила свою дочь, а та отказывалась. Сначала от одного, потом от другого. Пока Гермия не поняла, что девочка питается энергиями людей. Магической энергией людей. Она слышала об энергетических вампирах, но не думала, что, удочерив необычного ребенка, будет наблюдать такие странности. Она была готова ко многому, но не к такому. В своих размышлениях женщина завернула за угол, ступая по деревянному полу, а там… Лана. Она сидела на деревянном полу, подогнув коленки под себя, перед своим лисом, который взялся непонятно откуда, и застала она их за разговором. — Ты думаешь, это удивительно? Что я с тобой разговариваю? — проговорила трехлетняя Лана, чье лицо Гермия не видела. И вдруг… глаза лиса загорелись бирюзовым, и он кивнул. Гермия будто оказалась в другой реальности. Только дриады могли разговаривать с обитателями леса. А именно таковым этот лис и являлся. — В смысле, за нами наблюдают? — проговорила Лана звонким голоском и обернулась на старшую Блэкберн. — Ой… мам. А что у тебя с лицом? Лана захлопала глазками, будто правда не понимала, что происходило. Гермия выдавила из себя улыбку. — Все хорошо, Лана, но не показывай это другим детям. Они могут… тебе завидовать и делать подлянки, — нашлась Гермия. Лана радостно кивнула. — Аргос! Побежали на задний двор! Ноги унесли ее дочь прочь, а лис, сверкнув глазами в сторону Гермии, последовал за Ланой. Только после этого Гермия поняла… что почти не дышала.

***

«Ну что, дорогой читатель? Готов? С этого момента мы погружаемся во внутренний мир Ланы. Удачи и нервов!»

***

Лана бегала по саду. Звонкий смех разносился среди зеленых крон деревьев и кустарников с розами. Солнечные лучи бегали по дорожке из гравия, будто играясь с ней. Воздух — по-настоящему чистый и завлекающий, которым хотелось дышать. А ветер играл с ее волосами. Лана закружилась на месте, заливисто смеясь, и казалось, что нет ничего прекраснее прогулок по саду и укрепления связи с этим местом, с природой. Пока девчушку не повело в сторону и она не упала на коленку. Ее пронзило острой болью, и Лана застонала от боли. В уголках глаз засобирались слезы. Солнечные лучики исчезли, и в саду внезапно стало на несколько градусов холоднее, будто природа чувствовала ее состояние. Она ожидала, когда же выйдет мама, задержав дыхание, ожидала скрипа двери. Хоть какого-нибудь звука, но в ответ была лишь тишина. Никто не появился, она сидела на тропинке в холодном саду, чувствуя острое, как лезвие бритвы, одиночество, пока не появился лис. Материализовался рядом, наклонив голову набок. — Дитя… аккуратнее надо быть. — проговорил он устало и мелкими шажками оказался рядом с ней, ткнувшись мордочкой ей в коленку. Рана тут же начала затягиваться белым свечением, а Лана чувствовала тепло, безопасность, и ее голову посетила отнюдь не детская мысль: «Мама… Она никогда не приходила во время моих трудностей, но Аргос… Аргос всегда рядом». Она обняла лиса одной рукой, и слезы остановились сами собой, вместо печали все существо Ланы заполнила благодарность. В тот день сад дома стал местом, где она поняла важную вещь, оттого и ее местом силы, силы дружбы, которая просуществовала не так долго… и все же она была самая верная. Лана сидела на холодном стульчике в своей комнате, выводя пером узоры на шершавом пергаменте. Она и понятия не имела, откуда знала эти символы, но, как сказала мама, это руны. Лана верила маме. Аргос сидел у ее ног, периодически его глаза загорались бирюзовым светом. — Дитя… ничего ты не понимаешь. Я могу научить тебя этим рунам, — проговорил Аргос. — Гермия… душа, взявшая на себя ответственность, не лжет тебе. Но она же и скрывает. Из добрых побуждений, конечно. Девочка оторвалась от зарисовок необычных для нее символов, взгляд ее переместился на лиса, и она не заметила, как чуть не расплескала чернила. — Аргос, ты о чем? Мама не может мне солгать! — невинным голоском проговорила Лана и кожей почувствовала усмешку лиса. — Как скажешь. Так что. Научить тебя рунам? — лис поднял на нее взгляд. Лана закивала как болванчик. Аргос запрыгнул на стол, все же расплескав чернила, но не обращая на это внимания, указал на ее зарисовки. — Смотри, это руна огня… Лану очень вымотали часы обучения. Она будто не могла усидеть на месте: вечно ерзала на стуле и задавала множество вопросов, пока Аргос наконец не произнес: — Хватит на сегодня, дитя, а то ты скорее стул сломаешь, чем выучишь что-то еще. Лана вздохнула с облегчением и в то же время с разочарованием, отодвигаясь от стола. В полумраке комнаты при свете свечи казалось, будто Аргос не рыжий, а черный. И снова усмешка, но на этот раз добрая, прозвучала в ее сознании. — Поиграешь со мной? — радостно спросила Лана, вскочив со стула и обратила внимание на чернила. — Ой… На что получила свет бирюзовых глаз и кивок. — Сначала уборка, потом игра, — проговорил Аргос, спрыгивая со стола. — Магу ни к чему рабочее место, если оно засорено мусором. А пока убираешься, выбери, во что играем, — скучающе произнес Аргос, магическим свечением очистив себя от капель чернил. — В войну! Папа всю жизнь воюет! Я тоже хочу! — пролепетала Лана. Глаза ее загорелись, и она под взглядом Аргоса принялась за уборку. Она махнула рукой, и чернила исчезли. Колбочку от них она убрала в ящик, чуть не оставивший ей занозу. И тут же услышала жесткий голос Аргоса в своей голове: — Дитя. Ты не понимаешь, война — это не игрушки. Выбери другую. Аргос смотрел на нее, будто хотел вбить ей это в голову, но она в своих мечтаниях стерла мокрые капли чернил с руки, возразив: — Но я хочу эту! — капризно надулась Лана, топнув ножкой. — Нет, — холодно проговорил Аргос. Лана отшатнулась. — Значит, сама поиграю! — Глупое дитя, — вздохнул Аргос, запрыгнув на кровать, укладывая мордочку на хвост и прикрыв глаза. Он всё наблюдал, как Лана представляет, будто сражается с противником, не замечая, что ее тень, тягучая и черная, словно сама тьма, и правда воюет с нею. Она парирует удары, каждый ее детский «тык», каждое уклонение, не дает расслабиться и бьет точно в цель. — У меня не получается! — надулась Лана, ощущая детскую, ничем неприкрытую обиду. Она скрестила руки на груди, отбивая забавный ритм по полу. — Посмотри на свою тень и просчитывай то, как она парирует твои удары, — устало произнес Аргос, приоткрыв один глаз. У Ланы округлились глаза от чистейшего изумления. — Ты хочешь сказать, я все время дралась с ней? — На кивок лиса губы Ланы сложились в букву «о». — Собираешься воевать? — Аргос поднялся с кровати, закружив вокруг Ланы. — Соответствуй. Та лишь решительно кивнула. И вновь протянула руку, только теперь не в пустоту, а к тени.

***

Зал, украшенный цветами, приветствовал гостей благородных домов. Лана стояла рядом с матерью, которая объясняла ей, как себя вести, раскладывая все по полочкам. Лана кивала с умным видом, и Гермия махнула рукой в сторону детей, стоявших у детского стола. — Тебе туда. И помни, кто ты. Лана, кивнув в очередной раз, направилась к столу через зал, украшенный каменными изваяниями. Деревянный пол скрипел под ее ножками. К ней обернулись дети, поздоровавшись. — Здравствуйте, Лана. Как ваши дела? — спросил худощавый мальчик, и она, выучившая правила этикета наизусть, произнесла выверенным голосом: — Прекрасно. Ваши? Внезапно она почувствовала, как кто-то дергает ее за косичку, мимолетная боль и слово «ведьма». Ее охватил легкий страх, непонятного происхождения. Она обернулась, смотря на этого мальчика, а после… магическая волна смела его с пути, и он впечатался в стену. Лана смотрела на это с удивлением и едва сдерживаемым страхом. — Я… я не хотела! — истерично произнесла она, ее голос дрожал. Через мгновение она почувствовала руку на своем плече. — Никогда. Так. Не делай. — прошипела ее мама, а после Лана направилась в свою комнату. С того дня по Имперскому городу поползли слухи о опасной магичке.

***

Девчушка заперлась в своей комнате в приглушенном свете от камина, вышивая герб дома Блэкбернов. Уже не в первый раз она уколола свой палец, сначала были слезы, теперь же нет, она вышивала так долго, что привыкла к боли от иглы. Герб Блэкбернов в виде ворона на фоне луны. Черно-белый, как раньше думала Лана, мир. В очередной раз капелька крови проступила на коже, и она зашипела, стиснув зубы. Она вытерпит. Папа… он получит свой подарок. Самый лучший, ведь Лана хочет, чтобы он хоть иногда в походах вспоминал дочку, которую так любит. Сосредоточенное лицо Ланы никак не вписывалось в ее обычный образ непоседливой девочки. Аргос зашел к ней в комнату, рассматривая девочку с интересом. — Для Замонда? — Ага, — проговорила Лана, не отрываясь от занятия. Оставался последний крестик из ниточек, и герб был готов. Она посмотрела на вышивку с такой гордостью, будто только что завоевала целый Сиродил. — Дитя… будь готова к любой реакции, — проговорил лис устало, с оттенками печали. — К какой? — захлопала глазами Лана с изумлением, посмотрев на своего лиса. Она покачала головой. Какая еще реакция? Разве можно не обрадоваться такому подарку? — К любой, — повторил Аргос и исчез в пространстве, а девчушка, отложив вышивку, легко улыбнулась, прижав руки к груди: — Ему точно понравится!

***

Лана сидела в саду, смотря на белые розы с восторгом. Она слышала не столько шепот ветра, сколько пение природы. Это было удивительно. Сад, такой прекрасный, помогал расслабиться и отгородиться от плохих мыслей. Она подарила отцу вышивку, но он даже не взглянул. Забрал, сказав, что повесит в своей палатке в лагере, а после она нашла свою вышивку в костре для сжигания ненужных вещей. Много тогда она слез пролила, но сейчас… Ветер успокаивал, шепот природы, который она слышала как простую, но прекрасную симфонию, от которой бежали мурашки. Решив поделиться этим с мамой, она рванула в дом и, пробежав коридоры с деревянным полом и каменными, украшенными гобеленами стенами, она нашла маму на кухне. — Мам! Цветы! Они. они поют симфонию! — Ее мама застыла. Она развернулась, смотря на нее взглядом, полным… едва скрываемого страха? Бред! Мама не может ее бояться! — Никому не говори, это может быть опасно, — голос Гермии дрожал, и она бросила: — В свою комнату, Лана, быстро. Глаза Ланы округлились, и она сделала шажочек к ней навстречу. — Ну, мам! Разве это не прекрасно? Это музыка самой природы! — пыталась вывести на разговор маму Лана, но услышала лишь: — В комнату. Быстро. — Мама Ланы выдохнула, и голос ее дрожал. Обиженно надув губки, она направилась наверх. Так и не понимая, что мать ее боится.

***

Лана сидела на стуле в главном зале поместья, скучающе рассматривая сапожки. Она пропускала все, что говорила учительница, мимо ушей. Ведь она повторяла одно и то же не в первый раз. Зал огромный, с гобеленами в виде герба Блэкбернов и деревянным огромным столом, был привычным местом рутины. Дорогой ковер, к которому Лана привыкла еще давно, изысканный, теперь был запачкан грязью из-за обуви ее учительницы. Лана поморщилась. Учит этикету, а сама… — Лана. Повтори еще раз то, что я тебе вбиваю в голову. Закатив глаза, девчушка указала на нож. — Нож для рыбы, для мяса дичи вилка туда же и… — Достаточно, — проговорила женщина, а Лана злилась все больше. Ее зрачки засветились бирюзовым, и ваза, стоявшая в углу, с грохотом упала на пол, разбившись на осколки. Женщина дернулась, но и не подумала, что это Лана. — Урок окончен, — холодно проговорила тетенька и направилась к выходу. «Повезло ей», — подумала Лана с усмешкой и тут же удивилась своим мыслям. — «О чем я думаю?» Не став больше копаться в этой теме, она скрылась на лестнице.

***

Лана все больше замечала, как мама смотрит на нее со страхом. То, как у нее дрожат руки при каждой ссоре, в которой Лана чувствовала себя отлично. А ссоры эти касались ее лиса. — Мы должны вернуть его в лес, — мягко, но твердо проговорила Гермия, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Нет! Мам! Я люблю его! Он мой единственный друг! — Лана надула губки, что всегда срабатывало, но Гермия осталась непреклонна: — Нет. Мы вернем его, это окончательно. — Нет! Мам! Ты не можешь так со мной поступить! — в уголках глаз Ланы засобирались слезы, но Гермия и тут осталась при своем, скрестив руки на груди: — Мы его вернем. — Мам! — Лана подняла на нее взгляд, полный боли, смешанной с яростью. — Нет! Гермия развернулась и уже собиралась уйти, как вдруг Лана произнесла чужим голосом: — Боишься меня? И хочешь избавить себя от неудобств?! — голос Ланы дрожал от сдерживаемой ярости. Посуда в шкафах потрескалась. Ее глаза наполнялись бирюзовым светом. — Он чудовище! И тебя такой же делает! — в голосе Гермии сквозило отчаяние. Лана, сжав кулаки до красных полумесяцев на ладонях, посмотрела на мать с ненавистью. Не с такой, с какой смотрит обычный ребенок. С чужеродной, неукротимой, как стихия. Дом наполнился мягким синим свечением. Лана не возвышалась над матушкой буквально, но чувствовала свое возвышение. Камин отбрасывал синеватые отсветы на комнату. Дорогой ковер вот-вот должен был превратиться в пепел, как и все дорогое убранство вроде резных стульев и столов. — Я не избавлюсь от своего единственного друга! — закричала Лана, и голос ее, не по-детски мощный, приобрел силу, которой мог бы позавидовать любой дракон. — НИКОГДА! — прошипела она, и свечи с камином разом потухли, а вокруг собрался сгусток магии, которой мог бы позавидовать любой волшебник. — Не смей мне указывать, — прошипела Лана, и глаза ее загорелись бирюзовым светом, окончательно поглотив радужку. Гермия отшатнулась, не выдержав давления и ужаса; она упала, отползая в угол, подальше от дочери. — Мамочка… мам? — глаза Ланы снова стали белыми, как бездонное море, и она мелкими шажками двинулась в сторону Гермии. — Не подходи… Не подходи! — дыхание Гермии участилось, казалось, еще немного, и она задохнется от ужаса. Рядом с Ланой материализовался лис, его глаза сверкнули бирюзовым. — Оставь ее… на время. Лана, напуганная своей же мощью, скрылась в своей комнате, не понимая, почему ее любимая мама ее боится. Закрыв дверь, она услышала вздох облегчения, а из-за двери пробился свет.

***

Лана не могла поверить… Самый близкий человек, которого она любила всей душой, отвернулся от нее. И не просто отвернулся, а ясно дал понять, что она опасна. Слезы, горячие, словно в ней все еще бушевала магия — чужеродная, которую она была готова возненавидеть. От которой она была готова отказаться, лишь бы ее мама снова любила ее и относилась с теплом. Она бы все отдала. Пятилетняя девочка только что повзрослела на несколько лет вперед. Мягкий свет и ореол свечи только усугублял мысли, а свернувшийся по боком Аргос успокаивал, но в то же время напоминал, что она ненормальная. Ненормальная. Девочка горько усмехнулась. Нелюбимая матерью, нелюбимая отцом, которому вообще, видимо, на нее было плевать, учитывая, что он даже писем из походов не слал. Неужели так будет всегда? Она прижала ладошки к щекам и спросила у лиса: — Так будет каждый раз?.. Лис поднял на нее свои глаза, и те загорелись бирюзовым вслед за ответом: — Да. — Я не позволю больше меня ранить, — прошипела Лана и, утерев слезы рукавом, встала, произнося холодным тоном, в котором слышалась дрожь. — Надеюсь, ты меня не предашь.

***

С того дня Лана много училась. Аргос обучал ее рунам, которые она изучала с такой яростной интенсивностью, что позавидовал бы любой ученый. Училась медитации для контроля силы и даже сражалась с тенью, отрабатывая стойки борьбы. В один из таких дней она сидела на полу в позе лотоса, с прямой спиной. Девочка много раз садилась за медитацию до этого, но сегодня… Она с удивлением распахнула глаза, в которые тут же ударил свет свечей и камина, и она зажмурила их, пытаясь отгородиться от яркого света. — Аргос! Я вижу свечение на том месте, где ты! Оно удивительное! И белое такое! — поделилась Лана с лисом. — Гордость! Я чувствую гордость! — глаза ее загорелись. Лис произнес без привычной насмешки, с легкой ноткой тревоги: — Аура. Это называется аурой, дитя. — Тон был в то же время и поучительный. — Это нормально, что… я чувствую то, как ты ко мне относишься? — проговорила Лана с восторгом, смешанным со страхом. — Да, — проговорил лис с усмешкой. — Умница, а теперь отдохни. Магия требует больших затрат. Только сейчас, после слов Аргоса, она почувствовала, как устала. Девчушка доползла до кровати, и как только ее голова коснулась подушки, она отключилась. — Спи, дитя, — прошептал лис. — А Лане это и не нужно было, она знала — лис на страже. Свечи потухли. И комната погрузилась во мрак.