Глава 2. Чужеродная.

Мало того что способности у девочки проявлялись, как доложили ее братья и сестры, так она еще начала вспоминать. И не просто вспоминать, а мыслить по-взрослому, как и предполагалось частичкой божественной сущности. Алеориг. Альтмерка, ставшая сосудом для рождения божественной искры. Проявление Магнуса в человеческой сущности. Рождение Ланы. Храм Магнуса, по обычаю заключенный в прекрасный полумрак, сегодня пустовал. Альтмерка шла по направлению к алтарю, и ее шаги разносились эхом по каменному полу. Она всего лишь хотела попросить совета у вездесущего бога. Своего бога. Не так давно в Орден Псиджиков принимали не только альтмеров. И Гермия… В груди мысль отдалась болью: «Прости, дорогая подруга… прости за все». Она сбежала. Единственный человек, который имел ценность для альтмерки в этом Ордене, сбежал. В день рождения ее дочери Орден Псиджиков собрался, чтобы обсудить… Что же делать с божественной девочкой… «Собрание, как всегда за огромным столом среди полумрака свеч, давило, давило на саму сущность Алеориг. — Мы должны найти пристанище нашей надежде, — произнес Тандил ледяным голосом. — Мы не столько должны, сколько обязаны. Голос его, словно лезвие, рассек тишину, и Алеориг вздрогнула. Они много раз обсуждали это, но сегодня, после стольких разговоров, она знала, к чему все идет. — Не… — Замолчи, Алеориг. Гермия — отличный человек, чтобы вырастить Лану для миссии, — прошипел другой монах — Гелеброс, и сердце альтмерки сжалось. От страха за подругу и собственную дочь. — Ты — сосуд. Ты не решаешь ничего, потому что тобою движет материнский инстинкт, даже если мы уважаем тебя как одну из самых сильных в нашем кругу. — Он нахмурился, брови сдвинулись к переносице, и он продолжил: — Кто за? Каждый из монахов поднял руку, и Алеориг поняла, что даже рождение ребенка от самого Магнуса не дает ей преимущества. Этот факт, наоборот, обезоруживает ее саму. — Решено. Все свободны, — проговорил глава, и монахи поднялись, почтительно кивнули и разошлись кто куда, а Алеориг осталась одна с переживанием за свою дочь и подругу, и словом, отдававшимся в сознании тихим: «Решено».» Тогда Гермия очень испугалась, но не могла отказать Алеориг, ведь боялась за свою жизнь, зная, что Псиджики — влиятельный Орден. И теперь ее дочь, ее Лана, живет у подруги, которая боится. Всегда боялась. Положив руки на холодный алтарь из камня, в котором сквозила мощь, Алеориг прикрыла глаза, обращаясь к отцу Псиджиков и тому, кто дал ей право выносить его ребенка. — Отец вездесущий, ответь… Как направить дочь твою на путь истинный? Голос Алеориг дрожал от едва сдерживаемой мощи. Она была не просто монашкой, она была одной из самых сильных представителей Ордена. Внезапно голос разорвал сознание, словно ткань реальности, и Алеориг, не выдержав немого присутствия своего бога, упала на колени. — Гермия сделала все для того, чтобы моя дочь сама решила отправиться в Скайрим. Она найдет тебя, найдет Око… и тогда исполнит свое предназначение. — Голос рвал сознание на лоскуты, боль была невыносимой, альтмерку будто разрывали изнутри. — Прости… — отозвался Отец, — я причиняю тебе боль. Голос растворился так же, как и появился. Альтмерка вздохнула с облегчением, и плечи ее расслабились. Теперь путь был ясен. Цена — ужасна, но путь — ясен.

***

Лана сидела в своей комнате, наблюдая за горожанами из окна с безразличным выражением лица, помешивая движением руки сладкий чай. Магия была не просто магией. Она была ее частью, для Ланы ее наличие было не аномалией, а частью жизни, и для девчушки это было сродни дыханию. Аргос расположился рядом с ней на подоконнике, рассматривая людей и меров с аналитическим интересом. Сидели они молча, пока Лана не произнесла: — Они утомительны… Жизнь для них стала настолько скучна, что они пытаются найти отдушину в слухах и сплетнях, и большая их часть — обо мне, — усмехнулась семилетняя Лана. Лис не стал это никак комментировать, для него вспышки осознанности Ланы были явлением обыденным. — Верно, простым людям и мерам не понять суть вещей, пока они сами не пройдут через то, что даст им эту осознанность, — усмехнулся лис. — Но ты можешь запоминать информацию, которую они шепчут, и использовать против них же. Казалось, в комнате стало на несколько градусов холоднее, пылинки замерли в воздухе, становясь инеем, но девчушка не обратила на это внимания. Она задумчиво кивнула, отрывая взгляд от окна, посмотрев на лиса. Она привыкла к своим неожиданным мыслям и пониманию сути вещей. Привстав с подоконника, она произнесла: — Гермия наконец наняла мне учителей по магическим школам и одноручному оружию, — ее улыбка стала острее лезвия. — Будет… интересно. Не мама, ни матушка, не мать или матерь… Гермия. В этом слове были годы, прожитые с человеком, который ее боялся, а не любил, и она не собиралась относиться к ней с теплом после всего, что та сделала. После сказанного она прошла через комнату, освещенную солнцем. — Ну что, Аргос. Пошли? Нам пора поесть, повезло, что ты научил меня брать пищу из природных энергий, а не людей. Они и так меня боятся, — ледяная усмешка тронула губы девчушки, и она выскользнула за дверь. А иней растаял, превратившись в капельки воды, упавшие на пол и тут же исчезнувшие, будто по велению хозяйки.

***

Дни проходили монотонно. Учеба, питание энергией стихий, сон. Однообразные. Лишенные всякого смысла дни. Лана получала знания, но большинство из уроков магии она пропускала мимо ушей, и так умея все, что проговаривал преподаватель. Когда же учитель замечал незаинтересованность, он просил продемонстрировать то, чему она научилась, и она, махнув рукой, меняла саму ткань реальности. В один из таких дней ее учитель простонал: — Я тебя ничему не учу, ты будто. знаешь все! Никакого азарта, никакого удовольствия в обучении тебя. я увольняюсь! И, развернувшись на месте, он в несколько шагов скрылся за дверью. На лице Ланы проскользнула усмешка. «Слабый», — мысленно констатировала она, запоминая реакцию мужчины и скривившись в отвращении. — «Понадобится в будущем». И с этой мыслью она вышла из огромного зала, и как только она это сделала, свечи, будто почувствовав ее уход, потухли.

***

С оружием всё было куда сложнее… Несмотря на бои с тенями, Лана не дышала железкой в своей руке. Она скорее… управляла ей. Никак новичок, но и никак профессионал. Учительница устало вздохнула. — Лана! Ты пропустила контратаку противника. Тебя бы уже убили, — произнесла она так, будто ее вечным бременем было учить Лану. Семилетнюю девочку, прославившуюся как «злая ведьма» в Имперском Городе. — Кинарет… за что мне это, — произнесла женщина, поправляя свои волосы. — Ну уж простите, что я такая неуклюжая, — огрызнулась Лана, и глаза учительницы стали холодны как лёд. Её голос разрезал тишину: — Не умеешь слушать, значит, тебе это не надо. Урок окончен. Учительница поднялась с лавочки на заднем дворе и двинулась к калитке. — Даю тебе последний шанс подумать над своим поведением. Женщина скрылась за калиткой, а Лана сжала пальцы до побелевших костяшек. Как же ей надоели эти наглые смертные! Воздух на заднем дворе стал гуще, осязаемее, и она услышала… нет. Почувствовала падение тела за калиткой. Услышала, как учительница издала вздох, полный ужаса, и почувствовала, как закатились её глаза. А когда выглянула, увидела, что учительница… не дышала. В испуге Лана отшатнулась, но тут же её сознание заполнил голос, её внутренний голос: — Испари её тело и поставь вокруг иллюзию. Быстро. Лана дрожащими руками провела по воздуху, и он стал ещё гуще и искажённее. Лана чувствовала эту иллюзию, несовершенную, но она была. А после девчушка направила магию на тело, и послышался мерзкий, ужасающий хруст костей, рвание мышц самой магией. Эти кости… Мышцы преобразовались в эфир и устремились к небу. Девчушка забежала в дом, не оглядываясь назад. Сердце колотилось как бешеное, и, забежав в свою комнату, она, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной. — Аргос… — её голос дрожал, — я… я… убила человека. Лис не стал осуждать её или хвалить. Он просто подошёл к ней и ткнулся мордой в опустившуюся от шока и ужаса дрожащую руку. И эта молчаливая поддержка её единственного друга стоила больше любых сказанных слов.

***

Улицы Имперского города были заполнены людьми. Лана уверенными шажками лавировала между жителями, которые, казалось, не замечали ее. Но если бы заметили… Тело Арианы, — так звали ее учительницу, как она узнала позже, ведь та была настолько высокомерной, что отказалась представляться, — так и не было найдено. По городу поползли слухи, что она действительно злая ведьма. Да настолько… что убила свою наставницу. Да. Это было правдой, сокрушительной истиной, которую Лана ненавидела. Стены Имперского города, казалось, давили. Непостижимые и огромные. Из камня белее ее глаз, словно туман. Торговый район встретил ее суетой и запахом вкусной пищи, которую она не употребляла, разве что для видимости. Ведь энергии от нее она не получала. Протиснувшись между людьми, она оказалась у лавки с овощами. Торговец задрожал, смотря на нее. Слухи делали свое дело. — Что вам… Лана? — его руки дрожали, его язык заплетался, и Лана, сама того не ведая, ощутила прилив удовлетворения. Идеально. — Помидоры, огурцы и, пожалуй… Ее взгляд метнулся к фруктам. — И сиродильские цитрусы, пожалуйста, три штуки. — Голос ее был холоден как лёд, и торговец, собрав ей пакеты с продуктами, чуть не уронив их, протянул ей. — В-вот… пожалуйста, — Лана холодно кивнула, не удостоив его взглядом, и отдала деньги. А после скрылась среди улиц города.

***

Гермия не общалась с девчушкой. Она молча проходила мимо в коридорах, а в глазах застыл холодный, ледянящий душу страх. Не то чтобы Лану это волновало. Конечно, пару лет назад она бы попыталась поговорить с Гермией, узнать, что не так. Но она знала. Знала, что не так, и считала это своей силой. Неважно было, что думает город, думает Гермия. Ей был важен только лис и она сама. Находясь сейчас в саду, она наблюдала за бабочками, парящими над розами, впервые за долгое время с улыбкой. Одна из бабочек подлетела к ее пальцу и, опустившись на него, защебетала: — Лана, твоя мама такой прекрасный сад сделала! Как же она за ним ухаживает! Бабочка замахала крыльями от радости, а Лана холодно оборвала ее: — Она мне не мать. Бабочка замахала крыльями, и рядом возник Аргос, которого Лана не сразу и заметила: — Астра, — обратился он к бабочке, — лети дальше. Произнес он это так, будто выгонял ее, и бабочка, махнув крыльями и пискнув, улетела, а Лана повернулась к лису. — Спасибо, Аргос. Сентиментальность ни к чему. Пойдем в дом? Когда лис кивнул, она элегантно поднялась и выверенным шагом направилась к особняку.