Глава 4

      На одной из старинных крыш Парижа, где когда-то происходили былые сражения, стояли двое. Ветер трепал хвост Рены Руж и растрепанные волосы Випериона, но ни один из них не шевелился. Они ждали новичков, что должны были вот-вот подойти.       Алья до сих пор думала о том, как всё изменилось. Маринетт тогда выглядела так, будто ее душу вынули и сожгли на глазах у всех. Она больше не плакала - слезы иссякли задолго до того, как она пришла к ней с пустыми глазами и холодными руками. Алья сразу поняла, что это серьезно и внимательно выслушала девушку. Маринетт рассказала ей о том, что хочет найти новых героев, она приняла это решение не в пылу, а в тишине, за чашкой чая, где каждый глоток был прощанием с прошлым. Девушка больше не верила, что достойна защищать Париж, ведь боялась, что снова ошибется, и что ее любовь станет причиной гибели кого-то еще. Алья не осуждала ее за это, она прекрасно понимала всю боль подруги, копившуюся годами. И да… Маринетт искренне думала, что Кот Нуар не примет новую напарницу, что он, как и она, сломался в тот день. Но Алья знала правду, которую Маринетт так и не увидела: Кот Нуар исчез не потому что не хотел сражаться. Он исчез, поскольку больше не верил в ЛедиБаг.       Рена Руж вздохнула, глядя на горизонт, где уже мерцал силуэт нового супергероя - неуклюжего, напуганного, но уже стоявшего на краю крыши, как когда-то стояла сама Маринетт. Парень держался прямо, стараясь скрыть дрожь в руках, но пальцы сжимали йо-йо так крепко, будто цеплялись за последнее, что ещё напоминало ему о привычной жизни. - Здравствуйте… Рена Руж, Виперион… - произнес он неуверенно, медленно приближаясь. – Тикки сказала… я должен быть здесь, - его голос сорвался на полуслове, будто он сам не верил, что произносит это вслух. Глаза метались между двумя силуэтами: неподвижным, как статуя на соборе Виперионом, и Реной Руж, чей взгляд был одновременно строгим и полным сочувствия. - Привет, - ее голос прозвучал мягче, чем он ожидал. Она сделала шаг навстречу, и свет луны серебрил края маски. – Как ты знаешь много лет назад Монарх, а после Кризалис атаковали Париж, подвергая опасности миллионы жизней невинных людей. Они хотели заполучить камни чудес ЛедиБаг и Кота Нуара, чтобы исполнить свои желания. ЛедиБаг многим пожертвовала, дабы это предотвратить, ведь если бы злодеи заполучили талисманы, то тогда настал бы конец света. И совсем скоро Париж вновь настигнет та же участь, но ЛедиБаг решила, что теперь его должны защищать новые герои, одним из которых будешь ты.       Парень внимательно слушал, и каждая фраза обрушивалась на него тяжестью, сдавливая грудь. Он чувствовал себя букашкой, которую поставили охранять гору. - Но почему я? Как я, обычный подросток, смогу сделать то, на что у легенд ушли годы? Это… это же безумие. Разве это не должно лежать на плечах тех, кто сильнее? – в его глазах, широко раскрытых, отражался весь ужас несправедливости мира. – Где они? Где Леди Баг и Кот Нуар? Почему они не придут?       Тишина после его слов повисла тяжелым пологом, и сквозь нее был слышен лишь далекий, равнодушный гул спящего города. Виперион сделал шаг вперед и скрестив руки ответил: - Послушай, ты избранный. Ради безопасности ЛедиБаг решила доверить квами выбор новых владельцев талисманов, чтобы никто не узнал ваши личности. Твоя квами Тикки посчитала, что именно ты подходишь на эту роль. ЛедиБаг ни раз спасала всех и знает, что делает. Она хранитель, ей решать.       Рена Руж положила руку на плечо и без того напуганного парня. - Да, он прав, - сказала она. – Не волнуйся, ты справишься, ЛедиБаг уверена в своем решении, а я доверяю ей, и ты тоже поверь. Ты будешь не один, скоро должен подойти твой напарник, к тому же мы будем с вами. - Вообще-то я напарница, – поправил голос, возникший из ниоткуда.       Парень вздрогнул так, что йо-йо выскользнуло из разжавшихся пальцев и повисло на нити, беспомощно раскачиваясь у его колена. Из-за дымохода ступила на крышу девушка. Черный костюм облегал ее движения, как вторая кожа. Она приземлилась бесшумно - на носки, как кошка, и тут же остановилась в паре шагов от парня.       Ее взгляд скользнул по нему не спеша, изучающе: от неловко сжатых ладоней до широко распахнутых голубых глаз. Он был худощав, чуть выше нее, а его костюм – ярко-алого цвета с черным горошком прямо как у божьей коровки. Взгляд девушки задержался на лице парня, выхватывая детали: выразительный разрез глаз, мягкий овал лица, пухлые, слегка приоткрытые от удивления губы. Она мысленно добавила эти черты в свой еще смутный портрет напарника. - Выглядишь мило, - лениво произнесла она. – Как новогодняя елочная игрушка. Только не падай с крыши, а то разобьешься.             На что парень, не оценив этот комплимент, обиженно надул губы. - О чем болтаете и без меня? – она наконец перевела взгляд на стоящих чуть поодаль Випериона и Рену Руж, и широкая, немного дерзкая улыбка тронула ее губы. Рена Руж вкратце повторила суть разговора. Эмма слушала, слегка наклонив голову, и когда наступила ее очередь, сделала легкий, почти невесомый шаг вперед, опираясь на свой серебристый шест. - Кстати, о злодеях, - начала она. - Пока вы тут вели светские беседы, я решила немного прогуляться по городу и ненароком приобретала небольшой практический опыт. Разобралась с одним… ммм… чрезмерно мотивированным учителем карате. Так что можете считать это моим вступительным экзаменом. Сдала, кстати, на отлично.       Наступила секунда оглушительной тишины. Даже далекий гул города будто затих. - Ты… использовала катаклизм? - голос Випериона прозвучал негромко, но он не смотрел на нее - его взгляд был прикован к Рене Руж. – Как мы теперь восстановим город без супер-шанса?       Рыжая героиня замерла с широко распахнутыми глазами. Она медленно покачала головой, словно отказываясь принимать эту возможность. - Ой, успокойтесь, - парировала Эмма. – Никакого апокалипсиса по моей вине не произошло, город цел. Ну, если не считать… - она задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Пары перевернутых машин, разбитых окон, рассыпавшегося пояса кимоно и, конечно, одной акумы. Я действовала деликатно.       Она выдержала паузу, дав своим словам просочиться в сознание слушателей. - Так что в целом все в порядке, - она снова обернулась к парню в горошек, и ее взгляд смягчился. – И я обучу этого инфузорию в горошек парочкой боевых приемов, но похоже, это будет сложнее, чем победить акуму.       Парень вскипел от нового прозвища, он сделал шаг, затем второй, сократив расстояние между ними, и теперь смотрел на нее сверху вниз. - Я не елочная игрушка и не инфузория, - прозвучало тихо, но с такой четкой стальной нитью в голосе. – Меня зовут Мистер Баг. Я был здесь, потому что мне было так сказано. Я делал то, что от меня требовалось. А ты… - его обжигающий взгляд впился в ее удивленные изумрудные глаза. – Ты тоже должна была тут находиться еще 30 минут назад, а не разгуливать по Парижу в поисках небольшого опыта.       Зрачки девушки сузились от возмущения. В ее сжатых кулаках скрипнули перчатки, и она уже открыла рот, чтобы выпалить что-то ядовитое в ответ. - Довольно, - раздалось в воздухе       Рена Руж встала между ними. - Вы команда супергероев, а не спарринг-партнеров, так что прекратите упрекать друг друга, - произнесла она, окидывая их недовольным взглядом. - Рена Руж права, - вмешался Виперион. – Каждый из вас поступил правильно: Мистер Баг проявил ответственность и пришел сюда вовремя, а… - его взгляд перешел на Эмму. - Супер-Кошка, - ответила она, гордо ударив себя раскрытой ладонью в грудь. - Супер-Кошка, - продолжил Виперион. – В одиночку сразилась с акуматизированным злодеем, проявив отвагу и смелость. Вы оба молодцы, но вы не должны ссориться, вам нужно научиться быть командой и сражаться бок о бок. Вы все поняли?       Супер-Кошка и ее новый напарник молча переглянулись. В его взгляде еще тлела обида, в ее пылал все тот же озорной огонек. Но в этом молчаливом обмене впервые родилось нечто общее - понимание того, что их пути отныне сплетены, нравится им это или нет. - Понятно, - наконец, сквозь зубы, выдавил парень. - Как скажете, - легко отозвалась девушка, уже поворачиваясь к краю крыши. – Тогда, раз уж лекция окончена… Может, покажете, где тут у вас, ближайший источник пропитания? Сражения - чертовски голодное занятие.       И с этими словами она шагнула в пустоту, оставив за собой тишину, заполненную невысказанными вопросами, тяжелым взглядом Випериона, усталой улыбкой Рены Руж и напарником, который, стиснув зубы, ощутил на своих плечах не только груз ответственности, но и странное, раздражающее чувство - что эта дерзкая, невыносимая девушка теперь часть его новой, непростой судьбы.

***

      С того момента прошло пару недель. Город, обычно шумный и беспокойный, будто затаил дыхание. Странно, но акумы больше не появлялись - ни в новостях, ни на крыше, ни в тени узких улочек. Зато новости разрывались от кричащих заголовков: «Парижу вновь угрожает опасность?», «Новые герои или новые проблемы?». Социальные сети взрывались обсуждениями - одни восторгались смелостью юных защитников, другие с ностальгией вспоминали времена, когда над городом парили ЛедиБаг и Кот Нуар.       Но больше всего горожане возмущались разбитыми окнами и перевернутыми автомобилями, оставшимися на месте сражений. Бабушка из булочной на углу ворчала, показывая на треснувшее стекло: «Раньше все чинилось само! Словно волшебство...». Официант в кафе близ Нотр-Дама вытирал пыль с перекошенного стола: «Где та самая ЛедиБаг теперь? Где супер-шанс, который все возвращал на свои места?» Да, Париж привык к чудесам, привык, что рассвет приносит не только новые надежды, но и восстановленные улицы, целые витрины магазинов и улыбки на лицах людей. Но теперь люди хмурились, глядя на трещины в асфальте, и в их глазах читался немой вопрос: «Что случилось с теми, кто когда-то спасал нас всех? И почему эти новые герои не такие как они? Герои ли они вообще?»       Эмма все также продолжала ходить в школу и выстраивать взаимоотношения со своей новой компанией. У входа школы толпились три девочки с телефонами в руках. - Смотри, это же та самая Супер-Кошка! - хихикнула одна, тыча пальцем в экран. – Прямо в помойку, как котенок в унитаз!       Девчонки смеялись, пересматривая снова и снова видео того, как она шлепнулась в мусорный бак. Эмма не замедлила шаг, а лишь устало вздохнула и пошла дальше мимо них. «Пусть смеются», - подумала она. Девушка подошла к своему шкафчику и открыла его, чтобы взять нужный учебник. Но неожиданно дверца захлопнулась с грохотом прямо перед ее носом, и возле Эммы появилась Скарлетт. За две недели знакомства их отношения уже успели выйти за рамки «приятелей по классу» и продолжали развиваться дальше. Рыжие локоны Скарлетт небрежно падали на плечо, а в глазах читалась смесь любопытства и неприкрытой заинтересованности. - Эмма, привет! - голос Скарлетт звучал слишком жизнерадостно для утра понедельника. – Чего такая грустная? По глазам все вижу. - Привет, Скарлетт, - ответила Эмма, стараясь не смотреть на закрытый шкафчик. – Да все хорошо, просто не выспалась.       Скарлетт прищурилась. Всего две недели назад они почти не разговаривали, но с тех пор, как Эмма поставила на место Теодора, между ними возникла какая-то неловкая, но искренняя связь. Теперь Скарлетт будто решила взять под свое крыло эту тихую новенькую. - Ну смотри у меня, - Скарлетт наклонилась ближе, понизив голос. – У меня к тебе есть просьба.       Эмма невольно напряглась. Она уже успела оценить импульсивность Скарлетт - в прошлый раз их невинная шалость чуть не закончилась выговором от директора. - И какая же? – осторожно спросила она, пытаясь открыть шкафчик снова. – Надеюсь, ты не будешь снова пытаться меня уломать стащить тесты у мадам Менделеевы? Нам и так в прошлый раз прилетело от Хью.       Скарлетт рассмеялась, отступая на шаг и позволяя Эмме достать учебник. - Эй, ради того, чтобы снова увидеть взбешенного Хьюго, можно и повторить! Ты же знаешь, он хоть и будет злиться, но все равно нас прикроет. Это же Хью, - ответила она, раскинув руки в стороны.       Эмма улыбнулась сквозь маску и убрала учебник в рюкзак. Перед глазами возник образ красного от злости старосты, который разговаривал о погоде с мадам Менделеевой возле учительской, пока она со Скарлетт фотографировала листы с заданиями под партой. - И вот! – Скарлетт хлопнула в ладоши. – Мне нравится один парень. Его зовут Элиот, он из параллели. Высокий такой, кареглазый шатен, а голос…       Скарлетт томно вздохнула, прикрыв глаза, на что Эмма рассмеялась. - А Лео? - Эмма пародировала ее мечтательный тон, прикрывая лицо ладонью. – Тот самый, у кого бицепс толще твоей ноги? -  Лео? – Скарлетт махнула рукой, будто отгоняя муху. – Он в прошлом. Мне теперь нравится Элиот, у него кстати не менее симпатичный друг, может присмотришься? Он тебе понравится, уверяю!       Ухмылка озарила лицо Скарлетт, и девушка толкнула Эмму бедром. – Так вот, - продолжила она, понизив голос. – Он должен подойти в школу примерно через 10 минут. Его шкафчик вон там, - девушка указала пальцем в противоположную сторону. – Мы с тобой будем стоять у стены между шкафчиков и болтать. А потом, когда он подойдет за учебниками, красиво пройдем мимо. Я как раз сегодня при параде.       Скарлетт резко развернулась, заставив юбку взметнуться колоколом. Зашуршала бледно-розовая рубашка с рюшами на манжетах, а белая юбка-теннис мелькнула над кроссовками - слишком аккуратная для школы, явно надетая только ради «случайной» встречи. Ее пальцы поправили складку на поясе, а взгляд бросил вызов: ну что, оцени?       Эмма машинально поправила собственный слегка помятый после тренировки голубой свитер. Всего две недели назад Скарлетт носила джинсы, но теперь, видимо, решила, что любовь требует жертв - даже если эта жертва выглядит как комплект из женского журнала «Для идеальных первых свиданий». - И? – Скарлетт остановилась, чуть запыхавшись, и скинула с плеча рыжую прядь. – Похожа на девушку, в которую невозможно не влюбиться с первого взгляда?       Эмма усмехнулась, глядя на потертые кроссовки под белоснежной юбкой: - Скорее, на человека, который сейчас объяснит мадам Барбьер, почему не «офисный стиль» в ее кабинете.       Скарлетт фыркнула, но пальцы уже нервно теребили рюши. - И вот, - продолжила девушка. - Затем я случайно споткнусь и упаду на него.       Скарлетт продемонстрировала падение, едва не опрокинув ведро с тряпками дежурного, но ее спектакль прервался, когда в коридоре показался Элиот. Девушка взвизгнула, будто увидела призрака, и толкнула Эмму к стене так резко, что их лица едва не столкнулись. Дверца шкафчика со скрипом прикрыла их, оставив защищенной лишь половину Скарлетт - ее рыжие локоны выглядывали из-под края. Эмма привстала на носочки и выглянула из-за дверцы. Она увидела, как к Элиоту подошел Хьюго. - Там Хью, - прошептала Эмма, приподнимаясь на цыпочках. Солнечный луч, пробившийся сквозь грязное окно коридора, упал на темные волосы Хьюго, делая их почти синими на свету. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и слушал Элиота. Рядом с ним, прислонившись к шкафчику, был еще один парень - стройный, в стильных очках с тонкой дужкой, со спокойными серыми глазами. Его взгляд скользнул по коридору и задержался на дверце шкафчика, за которым прятались девочки. – Возле Элиота стоит. Они о чем-то говорят, и с ними еще какой-то парень.       Скарлетт стояла, зажмурив глаза от стыда, а после аккуратно выглянула из-за дверцы - Кажется, операция «Элиот» отменяется, - тихо сказала Скарлетт. – Он не смотрит на нас, пошли быстрее.       Но когда она потянула подругу за локоть, ее собственная нога зацепилась за рюкзак, брошенный кем-то на полу. Руки взметнулись вверх, а пальцы схватились за край дверцы шкафчика - та с грохотом начала закрываться, увлекая Эмму за собой. Она полетела прямо на Хьюго и врезалась в него плечом. Парень пошатнулся, но поймал ее за талию, прежде чем она упала. Их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Маска Эммы сползла до подбородка, открывая почти все лицо. Его глаза, такие ясные и обычно отстраненно-добрые, теперь были прикованы к ней. Он рассматривал ее и видел каждую ресницу, тень от ее опущенных век, малейшее движение зрачков, будто весь шумный коридор, хихиканье Скарлетт, присутствие других осталось где-то далеко позади. - Больно? – спросил он, глядя не в глаза, а на ее пальцы, впившиеся в край его кофты. Когда она отрицательно мотнула головой, он вздохнул, но уголки губ дрогнули. – В следующий раз выбирай более безопасное место для пряток.       Эмма почувствовала холод на обнаженной коже. Пальцы сами потянулись к маске, натягивая ее до глаз. Лишь когда ткань закрыла лицо, она смогла выдохнуть. - Извини, - быстро сказала она, глядя в пол. – Скарлетт…       Но Скарлетт уже не было рядом. Она стояла перед Элиотом, заламывая руки за спиной, будто пыталась спрятать собственные локти. Даже издалека было видно, как ее щеки пылают ярче рыжих волос. - Привет, - выпалила она, и голос дрогнул. – Я... э-э-э... уронила ручку! – Скарлетт резко наклонилась, но вместо ручки подняла чью-то жвачку. Элиот рассмеялся и протянул ей свою ручку. - Держи. Ты, кажется, из параллельного класса? – спросил парень, а его пальцы слегка коснулись ладони Скарлетт, улыбка была непринужденной, но в глазах читалось любопытство. Девушка сжала ручку так крепко, будто это самое ценное, что у нее было в тот миг, от чего костяшки ее пальцев побелели.       Друг Элиота в очках, до этого момента остававшийся в роли безмолвного наблюдателя, медленно выпрямился, отойдя от стены. Взгляд скользнул по слегка смущенной Эмме, отмечая ее идеальную осанку, высокий рост, делающий ее на голову выше суетливой Скарлетт, но все же оставлял чуть ниже Хьюго, плечи которого чуть напряглись, когда он заметил, как парень смотрит на них. Виктор поправил очки, и стекла блеснули в луче света от окна. - Я – Виктор, - представился он. Его голос был спокойным и ровным. Парень подошел чуть ближе, и его внимание было целиком приковано к Эмме. – А ты новенькая? Не видел тебя тут раньше.       Хьюго неосознанно сместился на полшага вперед, закрывая ее от прямого взгляда парня, что не осталось незамеченным Виктором. - Меня зовут Эмма, - ответила девушка. – Да, я новенькая, перевелась в этом году.       Виктор улыбнулся и уже открыл рот, чтобы продолжить, но его прервал звонок на урок. Звук был таким громким, что Скарлетт подпрыгнула, а Эмма невольно схватилась за ремень рюкзака. - Ладно, ребят, нам пора, - сказал Хьюго, аккуратно взяв Эмму за локоть, а второй рукой потянул счастливую Скарлетт за лямку сумки, оттаскивая ее от Элиота. Девушка ворчала, но не сопротивлялась, все еще сжимая ручку будто талисман.       Именно в этот момент в дальний конец коридора вбегает запыхавшийся Льюис. Его обычно безупречная прическа вздымалась вихрем, а на щеке, прямо под скулой, красовалось зеленое, слегка размазанное, но отчетливое пятно в форме… неуклюжего крестика. Утро Скарлетт, судя по всему, началось с креативной игры в «крестики-нолики», где холстом выступило лицо спящего брата.       Увидев сестру, Льюис издал звук, средний между рыком и криком, и ускорил шаг. Его взгляд, полный немого обещания страшной мести, был направлен исключительно на Скарлетт, ведь благодаря ей он мало того, что проспал, так еще и полчаса пытался оттереть ее художество со своей щеки.       Хьюго, увидев приближающегося лучшего друга, на миг замер. Его губы скривились, глаза широко раскрылись, а плечи затряслись от сдерживаемого, абсолютно предательского смеха. - Скарлетт! Я тебя прикончу!!!       Хьюго прикрыл рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку. Его плечи все также дрожали от сдерживаемого смеха, но голос остался ровным, когда он сказал: - Пошлите быстрее. Скарлетт, все еще смеясь, бросила через плечо: - Это искусство, Льюис! Ты просто не оценил мой талант!       Льюис что-то крикнул в ответ, но его слова заглушил шум учеников, спешащих на уроки после звонка. Его угроза так и повисла в воздухе неуслышанным обещанием мести, погребенной под обыденным школьным хаосом.       Последующие часы текли медленно, единственным штрихом, нарушавшим монотонную гладь учебного дня, стала тихая, но ожесточенная партизанская война между двойняшками. Это была битва взглядов, украдкой запущенных бумажных шариков и ловко написанных записок, полных ядовитых, но знакомых до слёз оскорблений. Скарлетт, сияя от утреннего успеха, периодически ловила на себе ледяной взгляд брата и притворно-невинно прикрывала лицо учебником, а Льюис в ответ демонстративно тер щеку, будто все еще чувствовал жжение зеленки.       Когда последний звонок столь долгого дня, наконец, прозвучал, Хьюго, собирая вещи, обвел взглядом своих друзей. Усталость от уроков, напряжение от утреннего инцидента и тихое желание чего-то настоящего сложились в простое решение. - Ребята, - сказал он, слегка повысив голос над общим гамом. – А не махнуть ли нам всем ко мне? Закажем пиццу, поиграем в настолки.       Друзья оценили предложение Хью и после школы отправились к нему домой.

***

      Просторная гостиная в доме Маринетт и Луки веяла теплом и тихим, уютным беспорядком счастливой жизни. Сквозь панорамные окна струился мягкий свет, окутывая сад за стеклом, где под осенним небом возвышались яблони - их посадил Лука в день рождения Хьюго, и с тех пор они цвели каждый год, как обещание любви, укоренившейся в земле. Открытая планировка плавно соединяла гостиную с кухней, на столешнице которой до сих пор покоилась скалка, слегка припорошенная мукой после утренней выпечки Маринетт. В воздухе витал сладкий, обволакивающий аромат ванили, свежесваренного кофе и теплого хлеба.       Посереди гостиной стоял массивный деревянный стол, грубоватый, но уютный. На нем лежали золотистые круассаны с хрустящей корочкой, нежные тарталетки с шелковистым заварным кремом, расставленные с изящной небрежностью, а рядом находилась деревянная доска с тонко нарезанными сырами, тарелка с сочным виноградом и спелыми апельсинами. - Давно мы так не собирались, - сказал Нино, с наслаждением откусывая кусок свежеиспеченного круассана.       Маринетт, сидевшая напротив, улыбнулась. Улыбка девушки была теплой, но в глазах, таких же бездонно-голубых, как и у ее сына, плавала легкая, едва уловимая дымка отдаленности - будто часть ее мыслей все еще блуждала где-то далеко. - Да, я скучала по нашим посиделкам, - ответила она мягко, проводя пальцем по теплому краю своей кружки.       Алья, уткнувшись в экран смартфона, сидела, слегка нахмурившись. Даже в отпуске ее преследовали уведомления и рабочие чаты. Она была уже одной из самых влиятельных  журналистов и телеведущей новостного канала Парижа. - Подожди секунду, - пробормотала она, не отрываясь от экрана. – Нужно срочно ответить… Они без меня мир перевернут. - Не хватает только Адриана, - невзначай бросил Нино, наливая себе еще кофе. – Мы уже… столько лет не виделись.       Это имя, будто лезвие, разрезало уютную атмосферу комнаты. Маринетт не дернулась, но слегка замедлилась. Пальцы, держащие кружку, побелели, а улыбка застыла на ее лице. Внутри нее все резко и болезненно сжалось, а в голове, против ее воли, всплыл образ Адриана. Его золотистые волосы, что всегда сияли на солнце, бесконечно теплый взгляд зеленых глаз, который когда-то был направлен только на нее. Он всегда смотрел на нее с обожанием и называл принцессой – милое прозвище, которого она не достойна. «Он в прошлом», - сурово прошептал ее внутренний голос: «Ты выбрала другой путь, у тебя есть семья. Ты… счастлива».       Теперь она знала о жизни Адриана лишь по новостям в медиа пространстве. Она знала, что он попал в громкий скандал после рождения дочери, а после исчез на долгое время, знала, что потом он вернулся и развивал собственный бизнес, сделавшим его успешным. - Наверное, у него свои дела, - наконец проговорила Маринетт, и ее голос прозвучал удивительно ровно, лишь чуть тише обычного. Она отпила глоток чая, чтобы смягчить внезапно пересохшее горло. – Мы теперь живем разными жизнями.       Девушка посмотрела в окно, где качались ветви яблони, посаженной Лукой. В этом был ее покой и реальность. Но на секунду, всего на одну предательскую секунду, она позволила себе задаться вопросом, смотрит ли Адриан так же на город с высоты, и чувствует ли то же леденящее одиночество посреди безупречно созданного успеха.       Тишина после ее слов повисла в воздухе густым, неловким полотном. Даже Алья оторвалась от экрана, почувствовав смену атмосферы. - А знаете что, - Нино вытащил телефон, и на его лице появилась хитрая улыбка. – Я сегодня к нам кое-кого позвал. Думаю, он уже…       Его слова прервал стук в дверь. Не громкий, а скорее… неуверенный. Словно человек за дверью еще секунду назад был уверен в адресе, а теперь сомневается. - Вот и он! – мужчина вскочил, явно довольный своим сюрпризом, и почти побежал в прихожую.       Маринетт и Алья переглянулись. У Альи в глазах мелькнуло понимание, а затем - тревога. «Ты что наделал, Нино?» - будто говорил ее взгляд.       В прихожей послышался приглушенный голос Нино: «Заходи, заходи, ты как раз вовремя!». После его фразы послышались шаги, и в проеме появился Адриан. Но это был уже не призрак из воспоминаний Маринетт, а живой, дышащий и реальный мужчина. Он был как вспышка черно-белого кадра на цветной фотографии. На нем одет идеально сидящий черный пиджак, с которого скатывались мелкие капли осеннего дождя, а волосы, все те же золотистые, были убраны с лица с безупречной аккуратностью. Зеленые глаза, те самые, что снились ей годами, теперь были не теплыми, а прозрачными, как зимнее озеро, скованное тончайшим льдом.       Он вошел за Нино с легкой, ожидающей улыбкой, готовый к встрече со старым другом. Его взгляд скользнул по комнате, по Алье… и наткнулся на нее. Время остановилось, он смотрел только на нее, но не как любовь всей жизни, не как на предательницу. В его взгляде не было ни ненависти, ни ностальгии. Но что-то в глубине души предательски сжималось от давней боли. Адриан видел женщину, сидящую за столом в доме другого мужчины, с кружкой чая в руках и тенью былой боли в васильковых глазах. Он видел ее жизнь, и она, казалось, не стоила ни секунды его внимания, но он все равно продолжал смотреть на нее. Его улыбка испарилась, легкость рассыпалась в прах. Он резко остановился и замер. Легкая растерянность сменилась шоком, а затем - мгновенным пониманием. Он все понял, понял маневр Нино, понял, куда и зачем его завели на самом деле.       Взгляд Адриана метнулся к Нино, полный немого, но яростного вопроса: «Что тут происходит?», а после вернулся к Маринетт. И вот тут появился тот самый лед, но это был не холод равнодушия, а лишь броня, надетая в одно мгновение, чтобы скрыть боль и оглушительную неловкость. - Нино, - произнес он, его голос, который за секунду до этого, наверное, звучал приветливо, был низким, ровным и тихим. – Ты сказал, что мы поболтаем у тебя. Я, кажется, ошибся дверью.       Он все также не заходил в гостиную, а остался, замерев на пороге. Запах дождя и холода витал вокруг него, чужеродный и резкий в теплом, пропитанном выпечкой воздухе. - Ошибся? Да нет же! – засуетился Нино, наконец осознав глубину своей оплошности. Он пытался взять Адриана за локоть, но тот едва заметным движением уклонился. – Я же… мы все тут! Старая компания друзей! Просто я подумал… что нам пора наконец собраться всем вместе.       Адриан тактично промолчал, а Маринетт чувствовала, как все внутри онемело, лишь пальцы чуть сильнее сжали гладкую керамику кружки. Она наблюдала за ним и совершенно не узнавала его. Тот Адриан, которого она помнила, был теплым даже в гневе и печали, его улыбка всегда была искренней, а глаза - зелеными озерами, в которых плескалась жизнь. Теперь же перед ней стоял незнакомец, взгляд которого нес в себе только леденящую пустоту. Это была не ненависть, а полное, безразличное отсутствие ее в его вселенной. И это невыносимо ранило Маринетт. Острая боль могла бы стать катарсисом, могла бы напомнить, что связь между ними все еще существует, даже если она ядовита. Но его холод был обесцениванием всей их общей истории, всего, что было между ними, всей ее былой боли до уровня ничего не значащей пыли.       Алья встала, поняв все с первой секунды. Это был не сюрприз, а бомба замедленного действия, и Нино только что дернул за чеку. - Адриан, - сказала она твердо. – Ты уже здесь, раздели с нами стол, хотя бы из вежливости к хозяйке этого дома, - она сделала тонкий акцент на «хозяйке», напоминая ему, где он сейчас находится.       Адриан медленно перевел взгляд на стол. На круассаны, на тарталетки, на ту самую кружку в руках Маринетт. Его челюсть напряглась. - Чай еще горячий, Маринетт? – отстраненно спросил он и сделал шаг вперед, наконец войдя в гостиную.       Он назвал ее имя впервые за столько лет, но оно прозвучало лишь как формальность. После чего Адриан сел на первый свободный стул, как незваный, но неизбежный гость из другой жизни.