Часть девятая: Моя ошибка 404.

Под пальцами скользило гладкое стекло. Не продавить, не оборвать листок. Обманчивое крепкое стекло. Ты вазу опрокинь, и воздух рассекло. Грозой осколков из стеклянных лепестков. Какое зрелище в лучах разбившихся цветков! Проникнет свет, и радуга покроет пол. Феерия, катарсис, и художник подошёл. Чтобы собрать ненужные осколки, Чтоб в ноги, руки те не впились как иголки. Запечатлел он в памяти момент. И на картине написав конечный элемент, Не соберешь цветы, не склеить их. Ненужные осколки лепестков моих. Художник наш проверить хрупкость их желал. Излишней грубостью стеклом он выстилал. Ковры прозрачных слез Ради своих невзрачных грез. Мои стеклянные цветы Не соберешь, сколь не используй ты бинты. Тогда я еще не знала, что он имел в виду под этими словами. Все может плохо кончиться? Все уже плохо кончилось для меня, может, прямо сейчас я лежу в своей постели и захлёбываюсь рвотой, бесконечно проживая снова эти моменты юности. Но пусть они длятся подольше. Мама, конечно, расспрашивала меня, как учителя отреагировали на мой цвет волос, я призналась только отчасти, сказала, что наказали после уроков, за что именно — не сказала. В коридоре я пересеклась глазами с отцом, отвела взгляд и сбежала, он не понимал, почему мы больше не разговариваем. От этого было больно, как мне объяснить? А нужны ли вообще объяснения? Нет, никому они не нужны. Я могла бы поменьше времени проводить дома, найди я работу. Надо будет сходить в переход у цирка и поспрашивать в киосках, может, там требуются продавцы на полставки. Я как-то работала продавцом, считать умею, и кассой пользоваться тоже. Когда я доделывала домашку по математике, в окно постучали, я выглянула, там стоял Костя, он пришел один. Мне не хотелось выходить. — Как ты узнал, где я живу? — Я открыла окно, думая, что, скореевсего, ему не составило бы труда это выяснить. — Меня Маша проводила, сказала, ты будешь рада, если я принесу тебе это. — Он достал из-за спины красные розы на длинных стеблях, завернутые в прозрачную пленку, и коробку конфет «Мерси». Хотелось спросить: «Ты хоть сам понимаешь, что это ничего не изменит?» Но я сказала другое. — Ладно, подожди, я сейчас выйду. — Я подумала, ему еще мало досталось, я хотела растоптать его самооценку в щепки, а для этого нужно придерживаться плана. Я осталась в своем простеньком зеленом платье с черными полосками, но набросила сверху пальто, обула осенние боты и вышла на улицу. Он просиял, когда увидел меня. — Спасибо, конечно, но зачем? — Я забрала у него цветы и конфеты. В детстве я мечтала, что мальчик, который мне нравится, подарит мне шоколад «Мерси», я так любила ту рекламу, где парень бежит за поездом с коробкой конфет, мне всегда казалось, что это самый вкусный шоколад на свете. А потом я разочаровалась. Большая часть шоколадок в коробке ни о чем. — Просто ты мне нравишься, мне кажется, и я тебе тоже. — Он поддел мои волосы рукой, и они мягко осыпались с его ладони. Я не хотела говорить «да», но и ответить «нет» было бы совсем не в моих интересах. — У меня совсем не то настроение, чтобы сейчас решать, что я чувствую к тебе. — Это было так, я была эмоционально вымотана, мне казалось, этот дом пьет из меня кровь. — Тогда давай просто погуляем. — Сказал он так, как будто его действительно заботило, что у меня на душе, это так сбивало с толку. Он застегнул моё пальто на все пуговицы. Каждый раз, когда он меня касался, моё тело кричало мне: «Беги!!!» В голове проносились рыдания над смартфоном, дрожащими пальцами набор сообщений: «Хватит, Костя, пожалуйста, мне так больно, зачем ты делаешь мне так больно?». Потом нож для резки хлеба с ровными острыми зубчиками, рывок, еще один, кровь вперемешку со слезами, глубокие мясные порезы, которые всегда останутся со мной. Целая галерея из фотографий, смотреть на кровь было так успокаивающе, ведь когда этот зверь добивался того, чтобы я себя покалечила, он начинал меня жалеть, зализывать мои раны шершавым языком. Но лучше быть на улице в компании Кости, чем дома. Он не имеет надо мной власти, ничего не позволит себе со мной сделать. Я дала ему руку, чтобы он меня увел, рука была теплой, мягкой. Он не хватал меня до скрипа костей, нет, не сегодня. Сегодня он довел меня до скамейки, постелил свою куртку, чтобы мне было теплее сидеть, обнял и говорил со мной. — Когда вижу тебя в школе, не могу сдержать улыбку, а если ты не отвечаешь на сообщения, проверяю телефон каждые тридцать секунд, я идиот? — Казалось, он говорит правду, но может же чудовище желать чем-то очень сильно обладать. — Нет, ты тоже вызываешь во мне много чувств, но у нас может ничего не получиться, мы из разных миров. — Ответила я, стараясь смотреть в его глаза, было тяжело, нужно было собрать всю свою смелость. — Но мы можем просто попробовать. — Он потянулся к моему лицу, говоря все тише и тише, надеялся, что я потянусь к его губам в ответ. — Ты можешь просто попробовать, а я не хочу разбитого сердца. — Я приложила пальцы к его губам, ему не понравился ответ, и он их слегка укусил. — Ну вот и почему ты за меня всё решила?! — Он вскипел, но после уткнулся лицом в моё плечо. — Я ведь не собирался разбивать твоё сердце. — А ты готов принять меня такой, какая я есть? Анимешницу, общительную, яркую, свободную? Я задала вопрос, чтобы сразу обозначить границы, он не готов, и это выдала его заминка. — Я не знаю, у меня тоже есть принципы. — Он отстранился, стал холодным, таким я его и помнила, безэмоциональным и равнодушным. — Тогда я, пожалуй, пойду домой. — Я встала со скамейки, не взяла ни цветов, ни конфет. — Ты забыла. — Он резко дёрнулся, с силой всучил мне свои подарки, забрал куртку и нервно ушел. Я смотрела на его спину, как он берет сигарету, чиркает зажигалкой и удаляется в закат. Я вернулась домой, подрезала цветы, освобождая их от целлофана, оставила конфеты бабушке к чаю. Мама удивлённо посмотрела на розы в вазе. — Это откуда? — Спросила она, подошла к букету и понюхала. — Мальчик подарил, встречаться предложил. — Без энтузиазма ответила я. — А ты? — А я сказала, что мы слишком разные. — Мне хотелось уйти от разговора, но маме было очень интересно. — Он не красивый? Не нравится тебе? — Мама не любила навязываться, но сейчас она увидела в этом повод поговорить с дочкой по-взрослому, по душам. — Красивый, даже очень, но... — Я не знала, что сказать, не люблю врать, тем более семье. — Нравится, просто у него несерьёзные намерения. И правда, и нет. Я не знала, что вообще творится в голове Кости сейчас, да и тогда я ничего о нём не знала, он никогда не знакомил меня с родителями, не приводил в гости, не представлял своим друзьям. Он не подпускал меня близко. На следующий день в школу я постаралась прийти еще красивей, хотела постараться над своим имиджем. Красивых девчонок редко обижают, мальчишки их побаиваются. Да и насыпать соль Костику на рану было не лишним. Я взяла Милу под руку и смело направилась к опасной компании, стоящей у окна, там был Вова, Костя, Миша, Саша, Антон, Серега. Если о первых трех я уже рассказывала, то про других троих говорить было почти нечего. Сашка — малорослый пацан, у которого еще и голос не сломался, а он уже одержим своей правой рукой, каждая его шутка сводилась к похабщине. Антон, напротив, широкий парень, носит мешковатую одежду, обычно безобидный, но всегда с толпой. У Сереги кличка — гоблин, он очень худощавый, с сильными угревыми высыпаниями на лице и теле, и большими передними зубами, очень борзый тип. — Привет, ребята. — Я не успела ничего добавить, как прямо на меня двинулся Миша с претензией. — Ты что, бессмертная, думаешь, тебе вчерашнее с рук сойдет? — Миша Грачев всегда был злым и обиженным мальчиком. В детстве мне очень нравился Миша, наши мамы дружили в школе, и я даже как-то подарила ему на день рождения конструктор, но всегда боялась подойти и поговорить. А потом Мишу посадили с Ликой, звездой класса, а впоследствии и школы. Лика была моей подругой какое-то время, и я узнала, что ей тоже нравится Миша. Тогда я оставила попытки с ним поговорить. А злым Миша был потому, что его мама пила, а отец ушел из семьи. Если посмотреть на присутствующих в этой компании, можно рассчитаться на «сел» и «спился». Будет через одного. — Миш, ну не ты ж класс отмывал, и про то, что вы рубашку Лехе порвали, никто никому не сказал, расслабься, подурачились и хватит. — Я говорила спокойно, у мамы я научилась тону «угрожающего спокойствия». Я даже попыталась похлопать его по плечу, но он увернулся, как будто я собралась его ударить или схватить. — А кто порвал? Сам он и порвал, выебываться меньше надо было. — Изящно невелировал ответственность Грачев. Его подпевалы прыснули со смеху. — Ну вот видишь, он сам рубашку порвал, ты сам едой кидался, всё по-честному, расслабь булки. — Миша притих после моих слов, но зло косился на меня и на Милу, Мила пыталась слиться с белой стеной. — Вовка, ты мне вот что скажи, где в нашем городе школьнику можно заработать? — Я подумала, что Вовчику будет приятно, что мне интересно его мнение. — Ха, ну хочешь курой поработай у барыг. — Он грубо издевался, и я поняла, что что-то не так, скоро из-за поворота появилась Рената, красивая блондинка, которая безобразно красится и по какой-то причине терпеть меня не может. Наши чувства взаимны. Она была настолько же быковата, как и другие ребята из их АУЕ компашки. — Ну или на трассе, с такой-то причёской. — Добавила она и приобняла Вовку, а после оставила на его щеке след от липкой розовой помады. Я не знала, что ответить, ведь так все хорошо начиналось, неужели все зря. Из аута меня вывела Мила, она грозно сверкнула глазами и дернула меня за руку, уводя от этих фантастических тварей. Позади слышалось смазанное «Завались» от Костика, но я уже не понимала, к кому он обращался. Я застряла в тупике стыда и моих социальных навыков. Хотелось спрятаться, убежать. Я очнулась только тогда, когда Мила стала злобно расхаживать вокруг окна женского туалета и причитать. — Какая же я дура, этот Вова, пусть он со своей Ренатой в кино теперь и ходит, блин, да ему даже не стыдно. — Мила, все мужики козлы. — Выдала я, выйдя из транса. — Ко мне вот вчера Костя приходил, предлагал встречаться, а я ведь знаю, ему от меня только одно нужно. — Подожди, и ты молчала?! — Мила еще больше рассердилась. — Или ты Маше рассказала, а мне нет?! — Нет, я не рассказывала еще никому, кроме тебя. — Я продолжала зависать в каком-то своем мире, ограниченным стенами женского туалета, мой голос был монотонным, я чувствовала, что сама загнала себя в адскую клетку, прямо над бездной. — Эй, ты чего, Верунчик, ну не печалься, скоро выпустимся и всё, забудем эту школу как страшный сон, а Костя, может, он и не такой плохой. — Она гладила меня по голове, прижимала к своей груди и мягко успокаивала. Когда прозвенел звонок, я дёрнулась. В панике я попросила Милу минуту подождать, мне надо было набрать в ладони ледяной воды и на сорок секунд поместить в неё лицо, это должно помочь от панической атаки. Мила подумала, что я просто плакала и мне нужно умыться. Когда я вошла в класс истории, все так и подумали, моё лицо еще было мокрым. Было три свободных места на третьем ряду, с Костей, с Машей и с Лёшей, я села с Алексеем. Мила — с Машей. Лешка не любил с кем-то сидеть вместе, но, увидев моё состояние, не стал ничего говорить. Я тяжело дышала, выполняла дыхательное упражнение, это было частью методики расслабления. Но со стороны было ощущение, что я пытаюсь не расплакаться еще сильнее. Как же плохо, что здесь нет моего психотерапевта. Класс в большинстве своём игнорировал нас весь день, все, кроме Маши и Лёши. Мы с Лехой даже немного поговорили, и это помогло привести себя в чувства. Я предложила нам устроить что-нибудь веселое на Хеллоуин, Маше очень понравилась эта идея, сегодня она была в отличном настроении, наверное, Костя уже рассказал ей, что мы не вместе. После школы я попросила Милу дойти со мной до цирка, где я бы в переходе поискала бы вакансию кассира. Мила была не против, она любила ходить пешком. За нами шла компания парней, мы поняли это по голосам, не хотелось оборачиваться. Решили сделать вид, что не замечаем, но заметить пришлось, это Грачев со своей шпаной, мы решили петлять по дворам, но они не только преследовали нас, но и свистели вслед. Я очень испугалась, когда из-за угла дома прямо перед нами вышел Костя и настойчиво куда-то меня повёл. — Пойдём, надо поговорить. Первая же мысль была в том, что Костю задели мои слова настолько, что он решил со своей компанией растоптать нас, уничтожить. Мне так жаль, что я втянула в это всё Милу. Я вырвалась из лап Кости и крикнула Миле, что нам пора бежать. И мы побежали. Они побежали за нами.