Часть десятая: Надлом.

На алтарь возложу асфодели. Гизбаримы не просят, а ждут. Слышен хруст, как ломаются стебли, Связки, ткани, безропотно гнут. Плохо то, что я поздно вспомнила, что не умею бегать. У меня было бесконечное освобождение от физкультуры благодаря больному желудку. Поэтому сердце не просто бешено стучало, оно пыталось вырваться из грудной клетки при беге. Я видела, что Мила тоже задыхается, учебники в рюкзаке были очень тяжёлыми. Вдалеке я увидела арку, еще чуть-чуть, и мы сможем выбежать туда, где находятся магазины, там, при людях, они не посмеют ничего сделать. Но прямо на повороте я поскользнулась. Упала в грязную лужу, испачкала одежду, рюкзак, волосы. Мила протянула мне руку, чтобы помочь встать, но вдруг нас чем-то окатило, я ничего не смогла разглядеть, глаза жгло, я чувствовала едкий спиртовой запах и слышала смех, потом шаги. Удар рядом со мной, Мила горько вскрикнула от боли, по звукам мне казалось, она упала, удар выбил из неё воздух, и она сложилась пополам. Я закричала, другой удар пришелся мне в челюсть, кажется, сломался зуб. Я пыталась открыть глаза, но они жгли, так больно, слезы смешивались с спиртовым раствором и текли по подбородку, скула горела. — Э! Что тут происходит?! Вы что, оборзели, малолетки? — Расслышала я голос с другой стороны арки, голос принадлежал взрослому, я хотела надеяться, что сейчас нас спасут, я с закрытыми глазами отползала туда, где тяжело дышала Мила, за мной тянулся мой рюкзак на последней целой лямке. — А ты что, смелый такой? Шел бы ты, говнарь, отсюда. — Раздался голос Грачева надо мной, он наступил на мой рюкзак, и тот остался под его ботинком, утопая в луже. — Что ты там, Андрюх, ненаход? — Раздался еще один взрослый голос. — Да погоди, Дэн, там д-девчонки. — Запнувшись на гласной, ответил парень, пришедший первым. — Да вы что там, охуели?! Ну всё, пизда вам, малолетки, увижу тут еще раз, закопаю нахуй! — Голос Дэна по сравнению с писклявыми голосами наших одноклассников ощущался раскатом грома. Мне было так страшно, что я крепко сжала руку Милы, я очень боялась, что из-за меня она так пострадала, а я ведь даже не вижу, что происходит. — Мила, Милочка, ты видишь что-нибудь? — Шепотом, дрожа, спросила я. — Д-да, пришли какие-то мужики, Миша пошел на них. — Она не успела договорить, я услышала звук удара и как тело упало в лужу. Множество смазанных ругательств я уже не различала, началась драка. Мила вдруг дёрнулась, я тоже почувствовала холодок проходящего мимо человека. Этот человек поднял наши вещи, а после взял меня за руку. — Пойдем, я отведу тебя домой. — Это был голос Кости, его не было среди ребят, когда Миша на нас напал, я потеряла Костю из виду, когда ринулась бежать. Я встала, опираясь о стену. Свободной рукой я стала щупать воздух. — Мила? Мила, где ты? — Спрашивала я, не зная, к кому вообще обращаюсь. — Мила со мной, пойдем, Вер, надо уходить скорее. — Это был голос Вовки, я узнала его, хоть он и говорил шёпотом, очень тихо. Мила сказала, что нам лучше зайти к ней и переждать, а еще поскорее умыться. К счастью, её дом был очень близко. Мы поднялись, дома никого не было. Костя отвел меня в ванную и стал промывать мне глаза, я всхлипывала, не могла успокоиться, мне было так страшно, что я ослепну. — Если бы не убежала от меня, ничего бы этого не случилось, повезло еще, что те парни из общаги заступились за вас, иначе я не знаю, чтобы Грач с вами сделал. — Причитал он, пытаясь смыть с моего лица зелёнку. Теперь я видела, это была зелёнка, она была на лице, на одежде, на коже и в глазах. Когда я промыла их, мой мир покрылся алой паутинкой лопнувших сосудов, и сквозь эти розовые очки я смотрела, с какой заботой Костя смывал зеленку с моей кожи и волос. Он спас меня или мне это просто снится? Мы сидели в тишине, и я прислушалась к голосам на кухне. — Ща, ща, моя хорошая, пельмени из морозилки приложим, и не будет у тебя синяков, где полотенце лежит, ё-мое? — Мила хрипло усмехнулась на паникующего Вовку, а потом зашипела от боли. — А вот смеяться сейчас вообще нельзя, на меня как-то батя колесо уронил, две трещины в ребре, я потом сидел с Гоблином и Горбуном, Гоблин показывал видео, как его кот нализался валерьянки, я чуть легкие не выхаркал. — Он открыл морозилку, зашуршал пачками, что-то достал. Когда мы с Костей вышли, я увидела, как Вовка подошел к Миле и хотел было уже положить свою руку ей на плечо, но, увидев нас, одернул себя, протянул ей пакет пельменей, завернутый в полотенце. — Вов, а можешь и мне что-нибудь достать? — Говоря это, я чувствовала железный вкус крови во рту и то, как опухает моя щека. Пришлось сплюнуть кровь в раковину на кухне, туда же упал кусочек моего зуба, раздробленный, адреналин прекращал кипеть по венам, и я ощутила, как же всё-таки болит зуб, наверное, нужно будет поехать к стоматологу. Костя зажмурился, видя мою кровь в раковине. Он сам достал из морозилки кусок замороженного мяса, обмотал его в свою кофту и присел рядом на корточки. В кухне повисла тишина. Сказать было нечего, все думали о своем, а я думала о том, как контрастирует избитая и облитая зеленкой, дрожащая от боли и страха Мила с залитой теплым светом кухней, где пахнет домом и любовью, где висит детская фотография Милы в викторианском платье с рюшами и цветастой шляпке, где с минуты на минуту может появиться дядя Петя с пакетом Милкиных любимых пироженных. Он зайдет с широкой улыбкой, чтобы поцеловать свою «лапочку дочку», и... Я не найду слов оправдания. Из-за меня Мила слишком рано стала взрослой. — Мил, я пойду домой, ладно? Мне нужно к врачу, ты будешь в порядке? — Спросила я тихо, мне было так страшно, я металась между тем, чтобы уйти и тем, чтобы остаться. — Вов, будешь с ней, пока родители не придут? — Спросил Костя, он тоже встал и побрел за мной. Вова и Мила почти синхронно кивнули. Костя взял меня под руку, я очень плохо видела, и меня трясло, отказываться от помощи было бы глупо. Он довел меня до дома, усадил на диван, никого из домашних не было, мне так сильно захотелось простого человеческого тепла. Я сняла рубашку без стеснения, потом юбку, колготки, бросила испачканную одежду на пол, осталась в одном белье, подошла к шкафу и достала оттуда большую домашнюю футболку, надела её. Я не смотрела на выражение лица Костика, но услышала, как он сглотнул. Я забралась под одеяло, посмотрела на него. — Побудешь со мной? Мне холодно. — Сказала я, и Костя с ошарашенным видом подлез ко мне, обнял и просто гладил по голове. Ему это давалось катастрофически тяжело, я же прижималась к нему и прекрасно чувствовала шоколадку «Сникерс» в его кармане. Где-то часа полтора Костя показывал мне смешные видео в телефоне, а потом хлопнула дверь, и я сказала, что ему пора, кто-то пришёл, и лучше будет, если я сама всё объясню. Следующие сутки мне пришлось тяжело, мама подала заявление в полицию вместе с тётей Томой, Мила сначала призналась родителям, что знает, кто с нами это сотворил. Но когда мы встретились для дачи показаний, я убедила её не говорить полицейским, ведь если мы скажем, Грач признается, что его избили те взрослые ребята, Грачу ничего не будет, а ребят могут реально посадить. Я не знала, как они выглядят, но была им благодарна, очень благодарна. Они не прошли мимо, оказались в нужном месте в нужное время. А полиции мы сказали, что не уверены, кого именно мы видели, было темно, и нам почти сразу прыснули зеленкой в глаза. Мне удалили осколки зуба, поставили новый, всё это обошлось очень дорого, для нашей-то семьи. Но я случайно подслушала разговор своей мамы по телефону, она говорила с Грачевой, видимо, кто-то проболтался, и мама Миши покрыла расходы на лечение. Еще мы сходили к окулисту, и он прописал лечение для глаз, к счастью, операции не потребовалось. У Милы остались только ушибы, ей повезло. Но мы отказались ходить в школу, пока не сойдёт зелёнка. Как назло, через неделю, в пятницу, в школе будет костюмированная вечеринка по случаю Хэллоуина.