***
Итак. Прошло ровно шесть недель с того самого вечера, когда я облила шампанским Баки Барнса и чуть не поцеловала его под омелой. Да, всё ещё неловко. Да, мама до сих пор считает, что «это судьба». Нет, мы с Баки не встречаемся. (Пока?)
После Рождества я, в порыве решимости и глупого оптимизма, пригласила его на свидание. Он вежливо, но с улыбкой отказался. Сказал, что у него «плотный график в клинике» и что он «не готов к новым экспериментам». Экспериментам! Барнс назвал меня экспериментом! Если бы это была романтическая комедия, то после этого я бы стала успешной, похудела на пять килограммов и случайно встретила его в аэропорту. Но это не кино. Это жизнь.
А в ней мой бывший
козёл женился на своей новой подружке — буквально через три недели после того, как уволил меня «ради профессионализма». Да, профессионализм уровня «жениться на ассистентке». Браво, Том. Теперь я официально безработная, одинокая и слегка зависимая от сидра (но теперь с грушей). Мама говорила, что мне «нужно больше радоваться жизни». Тётя Линда сказала, что «Баки — надёжный парень, ему просто нужно время». А я парировала: «Мне нужен алкоголь и антидепрессанты». И вот завтра День святого Валентина. Дом Фостеров снова будет полон роз, сердечек и…
Баки Барнс приглашён на ужин.
Потрясающе, не так ли?
— Люси, милая, я просто не понимаю… почему ты до сих пор не замужем? — спросила мама так, как будто я была обязана.
— Наверное, потому что мой талант к катастрофам отпугивает всех мужчин в радиусе десяти миль.
Мама не была впечатлена.
— Ну ты же такая милая! — продолжала она с улыбкой. — Просто будь посерьёзнее. Мужчины любят уверенных в себе женщин.
— Мам, я уверена в себе.
Но мама лишь вздохнула, глядя на меня с тем выражением, словно я её главный проект, который она всё никак не может закончить.
— А Баки? Он ведь такой хороший мальчик…
Я едва не подавилась воздухом.
— Мам, Баки — не «мальчик», ему тридцать три, и он назвал меня «экспериментом».
Тогда мама нахмурилась:
— Может, это просто такая форма внимания?
— Конечно. А увольнение от бывшего — это способ мотивации!
Романтично, если не думать о любви. А если думать — день святого Валентина, бутылка сидра и бывший, который женился.
Утром в день праздника я проснулась от вибрации телефона. Когда я разблокировала телефон, на меня тут же посыпались уведомления и сообщения. Сплошные. Сердечки. Везде. В Инстаграме — розовые букеты, завтраки в постель и счастливые пары, в Фейсбуке — «мой любимый — лучший мужчина на свете», а про ТикТок я вообще молчу… У меня были лишь крошки от сырных чипсов на подушке, вчерашняя маска на лице и полупустая бутылка сидра на прикроватной тумбочке.
— С Днём святого Валентина, Люси Фостер, — сказала я вслух, глядя в экран, где очередная пара держалась за руки. — Ты — воплощение анти-ромкома. И секса. И любви…
И потом я увидела это. Фото моего бывшего и его жены (той самой молодой красотки): «Наш первый День святого Валентина как супругов». Я громко выдохнула:
— Потрясающе.
Стоило мне спуститься вниз к обеду — и всё пошло по привычному сценарию. Гости уже собрались, смех, запах фруктовой запеканки, мамины подруги, обсуждающие свои йога-ретриты и мужей, которые «наконец научились сами ставить посуду в посудомойку».
— Люси, дорогая! Ты всё ещё одна? — громко спросила тётя Бет, обнимая меня с силой.
— Да, тётя Бет, я всё ещё в гордом одиночестве.
— Ты просто слишком избирательная! Мужчины любят простых девушек.
— Ага. Особенно тех, кто сам платит за аренду и умеет открывать вино без штопора, — прозаично ответила я с улыбкой, которая уже тянула на лицевой тик.
Следом ко мне подлетела моя двоюродная сестра Хлоя, на пальце которой блестел камень.
— Люси! Я помолвлена!
— Поздравляю! Сколько прошло с момента знакомства? Две недели?
— Полторы, — счастливо ответила рыжая, не заметив иронии.
И клянусь, я всем своим нутром чувствовала, что она хотела спросить у меня, но звонок в дверь прервал допрос о моём репродуктивном будущем. Я выдохнула — был наконец-то повод сбежать.
— Я открою, мам! — крикнула я и, не дожидаясь возражений, почти бегом направилась в прихожую.
На пороге, конечно, стоял Баки Барнс.
В пальто, с шарфом и с тем самым взглядом, который одновременно говорит «я спокоен» и «меня всё раздражает».
И… с девушкой? Она была идеальной.
Настолько идеальной, что даже ванильная свеча на тумбочке рядом потухла от чувства собственной неуверенности. Светлые волосы, аккуратная улыбка, пальто цвета топлёного молока и в руках — пирог, который выглядел так, будто его испекла сама Марта Стюарт под присмотром ангелов.
— Привет, Люси, — произнёс Джеймс с лёгкой усмешкой. — Можно войти? Мама сказала, что обед…
Я моргнула.
— Конечно. Добро пожаловать.
Девушка улыбнулась слишком любезно:
— О, это ты — Люси! Баки столько о тебе рассказывал.
— Правда? — сказала я с фальшивым интересом. — Надеюсь, он упомянул, как я случайно облила его шампанским на Рождество?
Баки лишь поднял бровь.
— Ты удивишься, Фостер, но это было одним из ярчайших моментов вечера.
Она засмеялась. Конечно, засмеялась.
Потому что идеальные женщины всегда смеются красиво и тихо, так, как звенят бокалы с просекко. Я отступила в сторону, пропуская их внутрь.
— Раздевайтесь. Оставляйте пальто, надежды и остатки самообладания здесь, в прихожей.
Барнс ухмыльнулся, а я сделала вид, что ужасно занята дверным ковриком.
Пока они проходили, я успела заметить: его чертовски
сексуальная возбуждающая красивая рука была на её талии. Это было лёгкое прикосновение, естественное, почти небрежное. И вот внутри всё сжалось.
Хотелось блевануть. Отлично, Люси. День святого Валентина. Баки с идеальной девушкой. И ты — в очередном компромиссном платье…
За столом Джеймс был спокойным, как удав. Его девушка — воплощение женственности и контроля. А я сидела между дядей и салатницей, стараясь не обидеть ни то, ни другое.
— Так, Баки, дорогой, — начала мама. — Как мило, что ты посвящаешь себя клинике! Ты всегда любил животных.
Он кивнул, сдержанно улыбаясь:
— Да. Хотя иногда пациенты ведут себя лучше, чем их хозяева.
Я невольно фыркнула.
— Помню твоего хомячка, который умер, потому что ты забыл про него…
Его девушка — Клэр, как оказалось, — мило улыбнулась.
— Вы давно знакомы?
— С детства, — с улыбкой произнесла я. — Я была тем надоедливым ребёнком, который всё время за ним бегал. Он называл меня «катастрофой с косичками».
Баки откинулся на спинку стула, ухмыляясь.
— И ты всё ещё катастрофа, Люси!
Ах да. Браво, Баки. Один балл тебе.
Клэр смеялась. Тихо. Элегантно. А я поняла, что мой смех звучит как звуки раненой птицы… Дядя решил добавить:
— Клэр, а ты чем занимаешься?
— Я преподаватель йоги и нутрициолог.
Дядя иронично хмыкнул:
— А это кто — врач или повар?
Клэр улыбалась с натянутой вежливостью. Я старалась не заржать, потому что впервые за вечер кто-то сказал то, что я думала. Мама, конечно, спешила перевести тему:
— Люси, милая, а как твои дела на работе?
— Прекрасно, если не считать, что мой бывший — теперь мой бывший босс, а я безработная. Но зато у меня появилось время пересмотреть все сезоны «Офиса».
Повисла тишина. Очень неловкая.
Баки тихо усмехнулся в свой бокал.
— Главное — позитивный настрой, Фостер.
К тому моменту, когда подали десерт, я уже успела выдохнуть. Почти. Клэр рассказывала про ретрит в Колорадо, мама слушала с восхищением, Барнс кивал, а я пыталась убедить себя, что второй бокал шампанского — это не слабость, а стратегическое решение для выживания.
— Люси, милая, налей себе ещё! — сказала мама.
О, мама. Если бы ты знала, как опасно давать мне что-то с пузырьками, особенно в присутствии мужчин, у которых идеальные скулы. Я взяла бутылку.
Сделала вдох. Попыталась наливать аккуратно, но мир, очевидно, решил, что я не заслужила спокойствия. Напиток вырвался фонтаном — идеально прицельно, прямо на Клэр. Её платье было испорчено… Повисла тишина. Опять неловкая, понимаете? Та самая, в которой даже свечи перестают трепетать.
— О, Господи, я… я не… это не… — я бормотала что-то, хватая салфетки, которые, конечно, оказались бесполезны.
Клэр, к её чести, вежливо улыбнулась — как человек, который вот-вот уйдёт плакать в ванную.
— Всё в порядке… бывает.
Её спутник поднялся, взял со стола салфетку и спокойно, даже слишком спокойно, произнёс:
— У тебя удивительный талант, Фостер. Ты когда-нибудь думала работать в цирке?
— Только если это будет номер «Женщина-катастрофа», — ответила я почти автоматически.
Тётя прыснула от смеха. Мама выглядела так, будто мысленно уже подписывала меня на курс этикета. Клэр пошла переодеться — мама дала ей что-то «на смену». А я сидела, обхватив бокал, чувствуя, как каждая клеточка тела кричит: «Зачем ты вообще открыла эту бутылку, Люси?!» Мне стало стыдно, правда, и я решила ретироваться на кухню, чтобы найти что-то, за что можно было зацепиться. Красавица-Клэр подошла тихо, как кошка, но с выражением лица, которое обычно бывает у людей, готовых сказать «я не злая, просто честная».
— Ты, наверное, думаешь, я ничего не замечаю? — сказала она тихо, став рядом.
— Извини?
Девушка наклонила голову, улыбаясь тем самым холодным светским оскалом.
— Как ты смотришь на Баки. Прямо как… — она сделала паузу, — как девушка, которая очень хочет быть замеченной, но не знает как.
Я моментально выпрямилась.
— Интересное наблюдение для человека, с которым я едва знакома.
— О, поверь, я сразу вижу таких, как ты, — Клэр наклонилась чуть ближе, понижая голос: — Смешные, шумные, уверенные, что сарказм — это флирт. Милые, пока держат дистанцию. Но рядом с такими мужчины быстро устают.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Хотелось ответить — остро, метко, как всегда. Но слова застряли. Клэр отстранилась, и опять вежливо улыбнулась.
— Не обижайся. Просто совет. Не каждая катастрофа заслуживает героя, — голос позади заставил её замереть:
— Клэр.
Баки стоял в дверях кухни без тени улыбки.
— Думаю, тебе пора. Я вызову такси.
Клэр попыталась что-то сказать, но он уже начал рыться в холодильнике. Барнс даже не посмотрел на неё — только тихо произнёс:
— И да. Сарказм — это отличный флирт. Если ты понимаешь, с кем имеешь дело.
Красотка молча ушла, а я стояла, не зная, что делать с этим комом в горле. Баки бросил короткий и усталый взгляд на меня.
— Не бери в голову, Фостер. Она просто не понимает, что не все любят идеальных людей.
Я усмехнулась, и едва слышно произнесла:
— Ага. Кто-то предпочитает брызги шампанского…
Мужчина чуть улыбнулся.
— Может, в этом и есть вкус жизни?
После всех катастроф и неловких моментов, мама Джеймса включила старую песню из девяностых.
— О, это же хит! Люси, Баки, танцуйте! — закричала она, хлопая руками, будто мы уже выиграли лотерею.
Я хотела сопротивляться, но Барнс протянул руку с той самой лёгкой усмешкой, что одновременно раздражала и… манила.
— Ты уверена, что умеешь танцевать? — спросил он с сарказмом, слегка наклоняя голову.
— Ага, — ответила я, сжимая его руку.
И вот мы стояли посреди гостиной. Я пыталась не споткнуться о собственное платье, он старался не выглядеть слишком идеальным. И знаете что? Это работало.
— Ты что, всегда так легко поддаёшься на семейные провокации?
Джеймс весело ухмыльнулся.
— С тобой — да. Иначе пришлось бы спасать тебя от собственной неловкости.
И вот он, конец вечера. День святого Валентина. Баки ушёл вместе с мамой, моя мама сияла так, будто выиграла лотерею, а я стояла у кухонной раковины, анализируя день. Сегодня я: выжила среди семейных допросов о замужестве, детях и моём «очень сложном характере»; случайно устроила мини-шоу из шампанского (похоже, это теперь моя визитная карточка); получила пару саркастичных комментариев от Баки, которые (неожиданно) согрели; и… не упала, когда танцевала под старый хит с Барнсом посреди гостиной.
Романтично, не так ли?