Глава 11

Тёплый летний вечер в тот день казался мне бесконечным. Это были те месяцы лета, когда солнце совсем не уходило с горизонта даже ночью, поэтому было всегда светло. В своей комнате я укрылся от внешнего мира: занавесил окна плотными шторами и закрыл дверь на ключ. После этого я подожжёг подсвечник и начал перебирать старые книги на книжной полке. Вероника сидела на моей кровати с Чёрным Крюком, пока я искал подходящую книгу. В итоге мне приглянулась одна из них, довольно-таки старая и протёртая, но на кожаной обложке было ещё видно название: "Сад из роз". Этот немецкий роман говорил о прекрасной девушке, скучающей по своему возлюбленному, уехавшего на войну. Находясь в саду его матери, она собирает в честь него букет из роз и сжимает его так крепко, что шипы вонзились в её руку. Спустя время она умерла, и когда её любовь прибыла с войны, она увидела лишь смутное подобие человека, заросшего кустами роз и других цветов. Видимо, главным домыслом автора являлось то, что зацикливание на одном человека, пусть даже и самом любимом, не даёт ничего хорошего и может даже убить. Вероника с трепетом читала эту книгу, произнося каждое предложение. Мне нравилось, как она со своей выразительностью читает. В это время она выглядит для меня ещё красивее. Будет время, и я даже признаю ей в этом, но пока я не готов к этому. Когда я сел на кровать с другой книгой, она прижалась к моему плечу и приобняла, затем уронилась на кровать и обхватила меня руками и ногами. Она что-то бормотала, но я не расслышал, что именно, но, наверное, это было что-то хорошее. Так мы с ней и заснули, пока не проспали до половины дня. Уже утром Вероника предложила поехать в её родительский дом в Северном Ирминдсуле, и я согласился. *** Уже в тот вечер мы прибыли. Закат был в оранжево-розовых тонах, прячась за фиолетовыми тонкими облаками. Дом Вероники был построен ещё несколько веков назад в подобии готического стиля и прослужил не одному поколению. Этот дом был разделён на несколько башен, в каждом из них жила отдельная семья, а между башнями было по подвалу, где тоже кто-то жил или вел свой маленький магазинчик. Вероника открыла дверь четвёртой башни ключом, и родители, которые знали о нашем приходе, поприветствовали меня. Родители Вероники жили не одни, а с её младшим братом и двумя сестрами. Одной из сестёр должно было исполнится 16 лет, когда она могла бы уехать учиться в университете. Другая ещё училась в средней школе, а маленький брат в свои 12 лет  учился на дому с родителями. Я очень стеснялся, увидев такое количество людей в такой маленькой комнате, но не выдал себя. Всех нас пригласили за стол. Зохо Лавкрафт — не только прекрасная мать, но и отличная кухарка. Она приготовила нам всем обед, и мы сидели и ели его, разговаривая друг с другом. Но меня все ещё не отпускает какое-то сомнение, какой-то страх, но не перед ними, а перед кем-то, что за ними стоит. Что-то нематериальное преследует их, и я вижу в них именно это... Может, моя необщительность так сыграла со мной? После вкусного обеда я пошёл в комнату, где жила Вероника. Сейчас это была комната старшей сестры. В ней было одно окно, но поднималось оно от самого потолка (а потолки там высокие!) до где-то мне по пояс. Кровать стояла возле входа, у окна стоял письменный стол и маленький книжный шкаф — ничего лишнего. Сестра Вероники, Елена, всегда была начитанным и самозанятым ребёнком, что родители иногда пугались её замкнутости. Кроме семьи, Елена ни с кем не общается. Это немного пугает меня, но в то же время напоминает в какой-то степени меня. Хоть дом и был уютным, а его владельцы доброжелательными, меня окутывало чувство страха. Что-то не давало мне покоя. Я решил, что эта проблема исходит снаружи дома, поэтому ночью, когда все легли спать, я пошёл на улицу. Все двери были закрыты, кроме одного, в один из подвалов. Там, как мне сказала Лена, находится магазин цветов, который всегда работает, даже ночью. Её владелец — пожилая старуха Эссель, уроженка Германии, приехавшая в магический мир из-за войны. Говорят, что она держит в своём подвале то ли теневого мага, ответвившегося от Теневого союза, то ли какого-то преступника из той же Германии. В любом случае, эта добрая бабуля не вызывала ни у кого доверие.