Глава 10. Богиня довольна.

Утро в доме Басу началось с солнечного света, пробивающегося сквозь занавеси из тонкого шёлка, и запаха свежего чапати, топлёного масла и кардамона. В большой столовой стоял уютный шум — звяканье посуды, приглушённый смех, негромкие голоса. За столом сидели все: Видия Басу — строгая, собранная, в сари цвета индиго, Радха с усталой, но доброй улыбкой, Сара — вечно живая искра, и напротив них — Дивия и Доран. Дивия выглядела особенно красиво — в бирюзовом сари Радхи, с тонким золотым поясом, и с простыми, но изящными серьгами. Волосы — собраны в низкий пучок, на лбу — лёгкий бинди. На вид — воплощение спокойствия. Если бы не лёгкий румянец, который она упорно пыталась скрыть за чашкой чая. Сара, разумеется, не могла не воспользоваться случаем. Она хитро прищурилась, подперев подбородок рукой. — Какая ты сегодня… свежая, Деви. — протянула она многозначительно. — Прямо светишься. Прям как… после ночной прогулки по кухне. Дивия чуть не поперхнулась. Доран, сидящий рядом, едва заметно дёрнул уголком губ, а Радха тихо фыркнула, пряча улыбку за платком. — Кухня, говоришь? — переспросила Видия, отрываясь от тарелки с идли. — А что случилось на кухне? Сара невинно улыбнулась, выдержав убийственный взгляд Дорана. — О, ничего особенного! Просто я ночью проходила мимо и… видела, как некоторые слишком любят воду. Столько страсти к… питью! — она едва не рассмеялась, глядя на Дивию, которая уже вся порозовела. Доран лениво потянулся за тостом. — Да, госпожа Шарма вчера действительно выглядела… жаждущей. — проговорил он с тем самым невинным тоном, что делал всё только хуже. — Доран! — зашипела Дивия сквозь зубы, ткнув его локтем под столом. Радха не выдержала и расхохоталась. — Сара, оставь бедную Дивию в покое. Она и так сейчас взорвётся. — Что-то я не понимаю, — строго сказала Видия. — С чего столько веселья? — Да просто… — Сара поспешно заговорила. — Дивия вчера ночью не могла найти воду, а я с дядей ей помогли, вот и весь шум. Доран едва сдержался, чтобы не прыснуть, а Дивия опустила взгляд в тарелку, молясь, чтобы завтрак закончился как можно скорее. Видия покачала головой. — Н-да? Но да ладно. Ешьте молча, потом будет не до того — дорога в Калигхат длинная. Завтрак прошёл в относительном спокойствии. Пока они доедали, Видия убрала чашку и сказала твёрдо: — Доран, Деви, вы поедете первыми. Нужно преподнести подношение в храм и получить благословение господина Вайша до службы. И уточните детали вашей церемонии. — она посмотрела на них строго, но с лёгким одобрением. — Остальные подъедут позже. — Конечно, — ответил Доран спокойно. — Мы всё сделаем. Дивия кивнула. Через несколько минут они уже сидели в повозке. Архат — как верный слуга Шармы — вел по дороге, окружённой полями сахарного тростника и манговыми деревьями. Дивия сидела рядом с Дораном, уткнувшись в его плечо, а он мягко приобнимал ее. — Тебе не кажется, что Сара когда-нибудь нас погубит? — пробормотала она. — Только если расскажет сестре, — хмыкнул он. — Но, думаю, она любит жизнь. Она рассмеялась тихо, и звук этого смеха растворился в шуме колёс. — Ты не сердишься? — спросила она. — На Сару? — Он приподнял бровь. — Нет. На тебя — тем более нет. Я вообще редко сержусь на красивых женщин, особенно когда они… крадут поцелуи на кухне ночью. — Крадут? — возмутилась она. — Это ты меня поцеловал! — Возможно. Но ты не особо сопротивлялась. Она хлопнула его по груди, но улыбалась. — Ты невозможен, Доран Басу. — Ты до конца жизни будешь мне это твердить? — До конца твоей уж точно. Она вздохнула и устроилась у него на груди, чувствуя, как ровно бьётся его сердце. Дорога тянулась лениво, солнце било по крышке повозки, за окном мелькали деревья. — Расскажи мне о своих шрамах, — попросила она вдруг. — У тебя их много. Он замолчал, глядя вдаль. — Некоторые — от восстания. Некоторые — от ошибок. А один… — он взял её маленькую ладонь и приложил к тонкому шраму на предплечье. — Этот — от Кайраса. — От Кайраса? — распахнула глаза Дивия. Доран помолчал, глядя в окно, где дорога бежала навстречу, будто пытаясь утащить в прошлое. — В молодости… — начал он, чуть усмехнувшись. — Твой брат был чертовски упрям. У нас был спор: кто из нас быстрее выбьет кинжал из рук противника. Мы тренировались с утра до ночи. В тот день солнце уже садилось, но Кайрас не мог смириться с тем, что я выигрывал. Он всё повторял: «Ещё раз, Доран, ещё раз». Дивия слушала, не отрывая взгляда. — Ну и я, дурак, не отказался, — продолжил он. — Он сделал выпад — слишком резкий, не рассчитав силу. Я успел блокировать, но клинок соскользнул и порезал мне руку. Кровь, шум, все в панике… а он стоит, глаза круглые, и бормочет: «Матерь Дурга, я убил Басу!» Доран тихо рассмеялся, глядя на Дивию. — А потом, представь, приволок из сада целый пучок мяты, размял листья и стал прикладывать их к порезу. Говорит: «Это всё, что я могу сделать. Не умирай хотя бы до утра». Дивия улыбнулась сквозь лёгкую грусть. — Это так на него похоже… он всегда делал глупости от всей души. — Да, — мягко сказал Доран. — Но в нём было то, чему я всегда завидовал — свет. Он мог заставить всех вокруг смеяться даже в самую тёмную ночь. Она опустила голову, и улыбка дрогнула. — Я скучаю по нему, Доран. Иногда до боли. Он был не просто братом. Он был... свободой. Пока он был рядом, я могла быть собой, смеяться, бежать куда хочу, скакать на лошади, мечтать. А теперь… всё на моих плечах. Эти бумаги, шахты, люди. Иногда я чувствую, будто не живу, а просто выполняю чей-то долг. Она замолчала, прикусив губу. Доран протянул руку и коснулся её пальцев — осторожно, как будто боялся спугнуть эту хрупкую откровенность. — Ты не просто выполняешь его долг, Дивия. Ты продолжаешь его. Кайрас гордился бы тобой. Он верил, что ты сильнее всех нас. — А если я ошибаюсь? — тихо спросила она. — Если я не справлюсь? — Тогда я подхвачу, — сказал он без колебаний. — Потому что теперь я клятвой связан с тобой. Не перед богами, а перед ним. Она вскинула глаза, полные блеска. — Перед ним? — Перед Кайрасом. — Доран улыбнулся с грустью. — В ту ночь, когда его не стало, и мне донесли об этом, я поклялся, что никогда не позволю злу коснуться того, что он любил. Тогда я ещё не знал, что ты станешь для меня всем, что у меня есть. Он чуть наклонился и добавил тихо: — Он жив, Дивия. Пока ты помнишь, пока дышишь, пока борешься. Он живет в твоей силе и твоём сердце. Слёзы блеснули на ресницах, и она, не выдержав, обняла его. Доран ответил — бережно, крепко, не как защитник, а как тот, кто тоже потерял, но нашёл смысл вновь. — Спасибо, — прошептала она. — За то, что помнишь его. За то, что… помнишь нас. — Я не помню, — поправил он, улыбаясь. — Я живу этим. Дивия подняла глаза. — И всё же тебя называли палачом. — Потому что я не боялся делать грязную работу, когда другие прятались за благородством, — ответил он спокойно. — Иногда, чтобы защитить, приходится быть чудовищем. — А сейчас? — спросила она тихо. — Сейчас ты кто? Он посмотрел на неё — долго, серьёзно. — Тот, кто впервые не хочет никого защищать… кроме тебя. Она не выдержала этого взгляда, отвела глаза. — Ты говоришь, как поэт. — Нет. Просто мужчина, который нашёл женщину, из-за которой готов молчать. Дивия усмехнулась, уткнувшись в его плечо. — Ты и молчать? — саркастично улыбнулась Деви. — Не смеши. Тебя не исправить. — И ты не пытайся. — Он поцеловал её в макушку. — Мне и таким неплохо. Повозка качнулась, солнце ослепительно сверкнуло в окнах, и, на мгновение, им показалось, что весь мир замер — только они вдвоём, дорога и жаркое индийское утро. Калигхат сиял в лучах утреннего солнца, словно сам воздух вокруг него был соткан из золота и благовоний. Узкие улочки, ведущие к святилищу, были полны торговцев: кто-то предлагал гирлянды из свежих жасминов, кто-то продавал благовония и кокосы для подношения. Над всем этим гулом витал запах сандала, масла и свежих цветов. Когда повозка господина Басу остановилась у главных ступеней, гомон мгновенно стих. Люди начали оборачиваться, складывая ладони в знак почтения. — Это же господин Басу! — выкрикнул кто-то из торговцев. — И госпожа Шарма с ним! — Да будет их союз благословлён самой Кали! — отозвалась женщина в алом сари. — Пусть Богиня защитит их от врагов! — Какая красавица невеста у господина Басу! — выкрикивали женщины-торговки. Кто-то осыпал путь перед ними лепестками бархатцев. Доран слегка кивнул в ответ, отдал в руки слуги мешочек с монетами и велел раздать милостыню. Люди склоняли головы, кричали благодарности, а молодая Дивия, заливаясь лёгким румянцем, благодарно улыбалась в ответ. — Кажется, нас сегодня любят, — тихо заметил Доран, глядя на неё сбоку. — Люди всегда любят тех, кто едет в золочёной повозке, — ответила она с лёгкой иронией. — Тогда придётся заслужить их любовь и без золота, — усмехнулся он, подавая ей руку, чтобы помочь подняться по ступеням. Внутри храм был похож на живое сердце Калькутты: в полумраке колыхались огни масляных ламп, отовсюду доносился звон колокольчиков и шёпот молитв. На алтаре мерцало изображение Кали — чёрное, прекрасное, грозное, увенчанное венками из свежих цветов. Им навстречу вышел Рита-Шива, известный как господин Вайш, — высокий мужчина с глубоким взглядом и голосом, в котором звучал странный покой. Доран и Деви слегка поклонились. — Господин Басу, госпожа Шарма, — произнёс он, сложив ладони. — Рад видеть вас в священном доме Богини. Ваш союз уже благословлён знамениями, но обряд очищения укрепит связь. Он провёл их под своды храма, где аромат сандала и масла становился гуще, и велел девадаси зажечь семь ламп перед статуей. Доран и Дивия опустились на колени рядом, под звуки мантр. Когда огонь отражался в их лицах, казалось, что сама Кали глядит на них — грозно, но с одобрением. После обряда Вайш окропил их лбы водой из священного источника. — Богиня довольна, — сказал он тихо. — Её око оберегает ваш путь. Ваш союз — не просто союз сердец. Это союз долга и судьбы. Пусть ни один яд, ни один враг не коснётся вас. Он поклонился и добавил: — Я должен покинуть вас на время. Ожидайте остальных и службу господина Дубея. Когда он и служители ушли, в храме воцарилась тишина. Осталась лишь девадаси, прислуживающая у ламп. Доран взглянул на неё и мягко сказал: — Оставь нас наедине. Мы сами принесём оставшиеся подношения. Она поклонилась и ушла. Теперь они стояли вдвоём, перед ликом Богини. Пламя ламп дрожало, играя на лицах. Дивия подняла взгляд на Доранa — спокойный, сильный, но в нём чувствовалась та же тревога, что и в ней. — Знаешь, — тихо произнесла она, — я всё детство боялась Кали. Её лик пугал меня… а теперь почему-то кажется, будто Она улыбается. Доран шагнул ближе, стоя рядом, почти касаясь плечом. — Потому что ты перестала видеть в Ней разрушение, — сказал он. — И поняла, что в разрушении рождается новое. Как у нас с тобой. Всё, что было прежде, сгорело. Осталось то, что настоящее. Она перевела взгляд на его лицо. — А если вдруг… Богиня решит, что наш союз — ошибка? Доран чуть улыбнулся. — Тогда я брошу вызов даже Ей. Дивия рассмеялась, но смех дрогнул — слишком искренне, слишком глубоко. Он не коснулся её — просто стоял рядом, и всё же казалось, что между ними нет воздуха. — Доран, — прошептала она, глядя на пламя, — иногда мне кажется, что всё это — сон. Что я всё ещё в резиденции, что ты — лишь политический союз, а я просто злюсь на тебя и боюсь, что ты будешь плохим мужем. — Если это сон, — ответил он мягко, — пусть никто не будит. Она посмотрела на него. Его глаза отражали огонь ламп, и в них было столько уверенности, что тревога в груди медленно растворялась. — Кайрас гордился бы тобой, — тихо добавил он. — Я клянусь, я не позволю, чтобы его сестра страдала. Никогда. Она слабо улыбнулась, а потом вдруг положила ладонь на его руку — просто, как будто в знак благодарности. — Тогда пусть Богиня будет свидетелем, — сказала она, — что я доверяю тебе. Он кивнул. — И я Ей клянусь, что защищу тебя, даже если придётся сражаться со всеми. Тишина в храме была почти осязаемой, словно воздух сам впитал в себя шепот мантр и теперь держал его в себе, не отпуская. Пламя семи ламп плясало на лицах статуи Кали, отбрасывая длинные тени на стены, украшенные древними барельефами. Дивия все еще держала ладонь на руке Дорана, чувствуя тепло его кожи сквозь тонкую ткань, и это прикосновение было как якорь в этом священном полумраке. Она не отводила глаз от Богини, но краем сознания ловила его взгляд — тяжелый, пронизывающий, с той искрой, которая всегда заставляла ее сердце биться чуть быстрее. Доран не спешил отнимать руку. Напротив, он медленно переплел свои пальцы с ее, сжимая слегка, словно проверяя, не иллюзия ли это. Его большой палец скользнул по ее ладони, рисуя невидимые круги, и Дивия почувствовала, как по коже пробегают мурашки — не от холода, а от чего-то иного, запретного в этом месте. — Ты знаешь, — прошептал он, наклоняясь ближе, так что его дыхание коснулось ее уха, — есть подношения, которые не требуют цветов или монет. Такие, что Богиня принимает с особым удовольствием. Тайные. Горячие. Как огонь этих ламп. Его голос был низким, вибрирующим, с той хрипотцой, которая всегда заставляла ее тело отзываться вопреки разуму. Дивия повернула голову, встречаясь с его глазами — в них плясали отблески пламени, и в этот момент он казался не просто мужчиной, а чем-то большим, опасным и притягательным. Она усмехнулась, подыгрывая, потому что это было их игрой — флирт на грани, слова, которые могли значить все или ничего. — И что же это за подношение, господин Басу? — спросила она игриво, приподнимая бровь. — Неужели ты собрался танцевать перед Ней в чем мать родила? Тонкое сари облегало её хрупкое тело, подчёркивая узкую талию и едва заметные округлости груди. Гордый взгляд тёмных глаз встретился с его, но в их глубине трепетало что-то дикое, почти испуганное. Она не отводила взгляда, даже когда он начал приближаться. Он рассмеялся тихо, но в смехе сквозила не шутка, а голод. Не отрывая глаз, Доран шагнул вперед, мягко, но настойчиво подталкивая ее назад, к одной из колонн у стены храма. Камень был прохладным, даже сквозь сари, и Дивия уперлась спиной в него, чувствуя, как сердце стучит чаще. Его рука скользнула с ее ладони на талию, обхватывая крепко, прижимая ближе. Теперь между ними не было пространства — только тепло тел, запах сандала и его кожи. — Нет, — прошептал он, наклоняясь так, что его губы почти коснулись ее шеи. — Это подношение... требует двоих. Тела. Дыхания. Того, что рождается в огне желания. Богиня любит жизнь во всех ее формах, Дивия. Даже в такой. Его слова повисли в воздухе, и Шарма почувствовала, как щеки заливает румянец — не от стыда, а от внезапного жара, который разливался по венам. Она все еще думала, что это игра, его обычный флирт, чтобы разрядить напряжение после обряда. Поэтому она выгнулась чуть ближе, положив руки ему на грудь, пальцами касаясь ткани шервани. — Ах, так ты хочешь принести меня в жертву Богине? — прошептала она с притворным ужасом, но в голосе сквозила улыбка. — Прямо здесь? Смелый план, Доран. А если Она разгневается? Он не ответил словами. Вместо этого его губы нашли ее шею — легкий поцелуй, потом другой, ниже, у ключицы. Руки скользнули по ее бокам, обхватывая бедра, и он прижал ее сильнее к стене, своим телом закрывая от алтаря, от ламп, от всего мира. Дивия ахнула тихо, но не отстранилась — наоборот, ее пальцы впились в его плечи, подыгрывая. Это было возбуждающе: запретность места, риск, его настойчивость. Она почувствовала, как его зубы слегка прикусывают кожу, и по телу пробежала волна тепла. — Доран... — выдохнула она, ее голос дрожал, но в нем смешались гнев, вызов и что-то еще — то, что она боялась назвать.  Его руки легли по обе стороны от нее, упираясь в стену, запирая ее в ловушке его присутствия. Его лицо было так близко, что она видела каждую черточку — тень щетины на скулах, искры в глазах, изгиб губ, которые она слишком хорошо помнила. — Скажи мое имя еще раз, — прошептал он, его дыхание коснулось ее уха, посылая дрожь по всему телу. — Но не так, как будто ты хочешь меня ударить. Скажите так, как будто ты хочешь меня. — Его слова были дерзкими, но в них была не только насмешка — в них горела страсть, которую он больше не скрывал. Дивия почувствовала, как ее колени слабеют, но гордость не позволила ей сдаться. Она вскинула подбородок, ее глаза встретили его, полные огня.  — Ты слишком самоуверен, господин Басу, — ответила она, ее голос был хриплым, но с ядовитой иронией. — Думаешь, я стану кричать твое имя, как какая-то влюбленная девчонка? Ты ошибаешься. Я — Дивия Шарма, и я не падаю к ногам мужчин, даже таких... раздражающе привлекательных. Он усмехнулся, но его взгляд стал темнее, полным желания, которое он больше не пытался скрывать. Одна из его рук скользнула вниз, не касаясь ее, но так близко, что она почувствовала тепло его пальцев через ткань сари.  — Раздражающе привлекательный? — переспросил он, его тон был игривым, но с хрипотцой, выдающей его собственное напряжение. — Это прогресс, Дивия. Неделю назад ты называла меня просто раздражающим. Тебе напомнить, что было вчера в кабинете? О, моя воительница, я сделаю так, чтобы ты не просто сказала мое имя. Ты будешь кричать его, как молитву.  — Не будет такого. — Уверена? Он наклонился ближе, его губы почти коснулись ее шеи, но остановились в миллиметре, дразня, обещая, но не переходя грань. Дивия задрожала, ее дыхание стало неровным, а кожа покрылась мурашками. Она хотела оттолкнуть его, но руки, вместо этого, вцепились в его шервани, пальцы впились в ткань, словно ища опору.  — Драгоценная госпожа, признай, ты мечтаешь о моих руках, а не о шахтах. — промурчал он. «Что он делает со мной?» — подумала она, ее разум боролся с телом, которое жаждало его близости. — Прекрати, — выдохнула она, но в ее голосе не было убежденности, только страсть, которую она пыталась скрыть. — Это храм, Доран. Здесь место для молитв, а не для... твоих игр. Он отстранился чуть назад, но его глаза не отпускали ее, они горели, как факелы в ночи.  — Игр? — переспросил он, его голос был мягким, но с острой, как лезвие, насмешкой. — Это не игра, Дивия. Это война. Война между тем, что ты хочешь отрицать, и тем, что горит в тебе так же ярко, как во мне. Ты чувствуешь это, я знаю. Твое дыхание, твой румянец, твои глаза — они кричат мое имя, даже если твои губы упрямо молчат. Она вспыхнула, ее щеки запылали, но она не отвела взгляда. Вместо этого она шагнула вперед, заставляя его отступить на шаг, переворачивая их роли. Теперь она была охотником, а он — добычей. Ее рука легла на его грудь, чувствуя, как его сердце бьется под пальцами, быстро, как ее собственное.  — Ты так уверен, дорогой? — прошептала она, ее голос был низким, соблазнительным, с легкой насмешкой. — Может, это ты кричишь мое имя в своих мыслях? Может, это ты не можешь спать, представляя меня? Не переоценивай себя, господин Басу. Я — не твоя победа. Он замер, его дыхание сбилось, а глаза вспыхнули смесью удивления и восхищения. На миг они стояли так, прижатые друг к другу невидимой силой, их тела разделяли лишь сантиметры, а воздух между ними был пропитан страстью, как храм — ароматом благовоний. Лампы мигали, отбрасывая тени, которые танцевали на стенах, словно боги наблюдали за их игрой. — Дивия... — начал он, но она прервала его, прижав палец к его губам, ее прикосновение было легким, но обжигающим. Её губы разжались, но возражение застряло в горле, когда его рука внезапно легла на её талию, пальцы впились в тонкую ткань сари, почти ощущая под ней горячую кожу. Дивия резко вдохнула, но не отстранилась. Его другая рука поднялась, коснулась её щеки, большой палец скользнул по нижней губе, слегка оттянув её. — Такая гордая и правильная. Ты дрожишь, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались её уха. — От страха или от желания, Ди-ви-я? Она должна была ответить, должна была оттолкнуть его, но вместо этого её тело предательски подалось вперёд, едва заметно, как будто искало его прикосновений. Его пальцы сползли ниже, обогнули её шею, крепко сжали, заставляя её запрокинуть голову ещё сильнее. Его взгляд опустился на её губы, влажные и слегка приоткрытые, затем ниже — на грудь, где под тонким шёлком сари едва заметно выделялись твёрдые соски. Её сердце забилось так сильно, что она боялась, что он услышит его. Гордость подсказывала ей сопротивляться, но тело горело, кожа под его пальцами казалась слишком тесной, как будто она вот-вот сгорит заживо. Доран рассмеялся, низко и хрипло, затем резко развернул её лицом к стене. Холодный камень коснулся ее щеки, ладоней, а сзади — его тело, твердое, горячее. Одна его рука обхватила ее талию, прижимая ее пятую точку к себе, а другая скользнула вверх, по спине, запутываясь в волосах. Его возбуждение отчётливо ощущалось через слои ткани. Его рука скользнула по её боку, затем опустилась на её ягодицу, он сжал — и резко шлёпнул. Хлопок эхом отозвался в пустом зале храма. Дивия вскрикнула, её тело дёрнулось, но он не отпустил, другая рука обхватила её горло, прижимая к камню. Его ладонь снова опустилась на её задницу, на этот раз на другую ягодицу, и она снова вздрогнула, но на этот раз из её горла вырвался не возмущённый вскрик, а сдавленный стон. Его пальцы проскользнули между её ног, нашли влажное пятно на ткани сари, и он усмехнулся, чувствуя, как она вся дрожит. —  Госпожа Шарма, да ты уже мокрая, — сказал он, его пальцы надавили сильнее, втирая ткань между её губ, заставляя её бёдра непроизвольно дёргаться. — Ты хочешь этого прям тут, признай. — Н-нет… — её голос сорвался, когда его пальцы наконец проникли под сари, коснулись голой кожи, скользнули по её бедрам. Она попыталась сжать ноги, но он только рассмеялся, его колено резко раздвинуло её бёдра. — Лжешь. — Доран... — начала она, все еще с улыбкой, но в голосе уже скользнула нотка удивления. Он был серьезен. Слишком серьезен. — Ш-ш, — прошептал он у ее уха, губы касаясь мочки. — Это и есть подношение. То, что Она поймет лучше любых молитв. Танец жизни, Дивия. — он осекся, но намек был ясен, как пламя ламп. Дивия замерла. Реальность хлынула внезапно: храм. Кали. Священное место. В любой момент могли вернуться служители, Вайш, девадаси, Дубей... Кто угодно. Сердце заколотилось в панике, смешанной с возбуждением. — Доран, нет! — прошептала она резко, пытаясь вывернуться, но его хватка была железной, ласковой и неумолимой. — Мы в храме! Это... это слишком! Нас могут увидеть! Остановись! Она дернулась, но он только прижал ее сильнее, его рука скользнула вниз, по бедру, собирая складки сари. Другая рука — шлепок. Не сильный, но звонкий. Звук эхом отозвался в тишине, и Дивия вздрогнула, чувствуя, как жар разливается от места удара, проникая глубже, между ног. — Доран! — прошипела она, но голос дрогнул. Не от боли — от внезапной вспышки желания, которая накрыла ее как волна. Это было унизительно, возбуждающе, неправильно. Она выгнулась инстинктивно, прижимаясь к нему задом, и услышала его тихий стон. — Видишь? — прошептал он хрипло, шлепая снова, чуть сильнее, ладонью обхватывая ягодицу после удара, сжимая. — Твое тело знает, что хочет Богиня. Оно поет для Нее. Дивия закусила губу, чтобы не застонать. Паника все еще была, но тело предавало. Каждый шлепок посылал искры по нервам, заставляя бедра сжиматься, влагу собираться между ног.  Она была мокрой, черт возьми, от этого — от его доминирования, от риска, от того, как он трогал ее, грубо и нежно одновременно. Его губы нашли шею снова, целуя, посасывая, оставляя следы, а рука вновь скользнула глубже под сари, по голой коже бедра вверх. — Доран... пожалуйста... нет... — бормотала она, но слова звучали слабо, прерывисто и неубедительно. Она выгибалась, подыгрывая несмотря ни на что, повышая голос в притворном протесте: — Ты с ума сошел! А если Вайш вернется? Я... я закричу! Но крика не было. Только тяжелое дыхание. Он шлепнул снова, и она вскрикнула, прижимаясь к нему сильнее, чувствуя его твердость между ягодиц. Страсть зашкаливала — воздух казался густым, пропитанным их жаром, запахом желания, смешанным с сандалом. Ее соски напряглись под блузкой, терлись о ткань при каждом движении, а между ног пульсировало, требуя. — Кричи, — прошептал он, его пальцы наконец добрались туда, под сари, под нижнее белье, касаясь влажной плоти. — Кричи мое имя, Деви. Пусть богиня услышит, как ты сдаешься. Рука скользнула по внутренней стороне бедра, в поиске влажного входа. Потом один палец скользнул внутрь, медленно, растягивая момент, а большой — нашел клитор, кружа по нему. С ее губ сорвался сладкий стон, который доставил Дорану больше удовольствия, чем все, что было в его жизни. Дивию объяло неописуемое чувство, все эти ощущения было для нее новы и она даже не знала как реагировать. Как только Деви привыкла, он высвободил палец, но не успела она почувствовать пустоту, как его пальцы вновь погрузились внутрь, два сразу, глубоко, без предупреждения. Дивия задохнулась, ноги подкосились, она уперлась ладонями в стену, чтобы не упасть.  — Деви, ты такая тугая, — прошептал он, его пальцы начали двигаться, медленно, мучительно, растягивая её изнутри. Его слова обожгли её сильнее, чем прикосновения. Она попыталась сказать что-то, но вместо этого из её горла вырвался сдавленный стон, когда его пальцы нашли внутри неё особенно чувствительное место и нажали. Его свободная рука снова шлёпнула её по ягодице, на этот раз сильнее, и боль смешалась с наслаждением, заставляя её тело изгибаться, как струна. Его пальцы двигались умело, знаково, доводя до края. Она была разгоряченной, игривой несмотря на панику — выгибалась, толкалась назад, на его руку. — Доран… — её голос дрогнул, почти сломался. — Я… я не могу больше терпеть. Он замер, его пальцы всё ещё глубоко внутри неё, его губы касались её уха. — Тогда умоляй меня, Дивия, — его голос был хриплым, почти нетерпеливым. — Кричи мое имя. Скажи, что ты хочешь этого также, как и я. Её гордость трещала, как лёд под ногами. Она знала, что должна сопротивляться, должна сохранить хоть капельку достоинства, но его пальцы снова шевельнулись внутри неё, и она почувствовала, как её тело сжимается вокруг них, жадно, требовательно. — Умоляю, Доран, — прошептала она, её голос был едва слышен, но в тишине храма он прозвучал как крик. — Я хочу этого. — Громче. — настойчиво просил он, еще больше замедляя темп пальцев. — Доран! Умоляю! — не смогла сдержаться она и закричала на весь зал, даже не думая, что ее могут услышать. Он рассмеялся тихо, ускоряя темп — два пальца теперь двигались внутрь-наружу, большой палец давил на клитор, кружа, нажимая.  Она кивнула, её лоб упёрся в камень, её дыхание сбилось в прерывистые, отчаянные рывки. — Да, — прошептала она. — Пожалуйста. Еще. — Какая ненасытная моя драгоценная госпожа. Дивия уже не могла говорить, её тело дрожало от каждого его толчка пальцами, её внутренние стенки сжимались вокруг них, как будто пытались удержать внутри. Она чувствовала, как нарастает что-то огромное, неудержимое, как волна, готовая захлестнуть её. Шлепок по ягодице снова, и это стало последней каплей. Волна накрыла ее внезапно, мощно — тело содрогнулось, влага хлынула на его пальцы, она зажмурилась, кусая губу до крови, чтобы не закричать.  — Доран! — её крик эхом отозвался от сводов храма, когда оргазм ударил в неё, сокрушительный, обжигающий. Её тело сжалось вокруг его пальцев, её ноги подкосились, но он держал её, его руки как стальные обручи, не давали упасть. Он не останавливался, его движения стали ещё более жестокими, его дыхание сбилось в хриплые рывки. Оргазм прокатился по ней, оставляя дрожь в коленях, тепло в животе, пустоту и полноту одновременно. Она обмякла в его руках, тяжело дыша, лицо прижато к стене, а он держал ее, целуя шею, шепча: — Вот оно, подношение. Богиня довольна. Дивия повернула голову, глаза блестели — смесь ярости, удовольствия, игривости. Она была разгоряченной, волосы растрепаны, сари сбилось, но в ней пылал огонь. Он обнял её, его грудь прижалась к её спине, его дыхание жгло её шею. Его руки скользнули по её животу. — Понравилось? — прошептал он, его губы коснулись её уха. — Мне очень. Дивия не ответила. Она не могла. Её тело всё ещё дрожало от послешоковых волн наслаждения, её разум был пуст, кроме одной мысли: насколько притягателен этот мужчина. Она просто прижалась лбом к его плечу, все еще дрожа от послевкусия, чувствуя, как страсть не ушла, а только разгорелась сильнее в этом священном, оскверненном ими месте. Доран смотрел на неё — и в который раз ловил себя на мысли, что весь этот храм, с мрамором, золотом и чёрным камнем, бледнеет рядом с одной только её фигурой. — Милая, — прошептал он ей на ухо с той хищной мягкостью, от которой сердце Деви сбилось с ритма, — мы должны идти… а то Рам Дубей решит, что мы репетируем собственную Кали-тандаву вместо его службы. Деви вспыхнула, резко обернулась, глаза её сверкнули, как чёрные алмазы: — Доран Басу, ты неисправим! Он рассмеялся тихо, грудным смехом, и ответил: — Зато с тобой исправляться не хочется. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но смех сам сорвался с её губ. Её плечи дрогнули от сдерживаемого веселья, и даже священные звуки храмовых колоколов на миг показались частью их тайной игры. — Асур. — прошептала она, качая головой. — Богиня всё видит. — Пусть видит, — сказал он негромко, — может, одобрит. Она шлёпнула его по руке, но не смогла больше скрыть улыбку. И он снова взял её за руку — теперь уже не просто жестом вежливости, а как-то естественно, уверенно. Они едва успели выйти из внутреннего зала — и сразу натолкнулись на гул голосов. Перед главным алтарём уже собрались все: Радха с округлившимся животиком, Сара в слишком ярком, но невероятно красивом сари, Камал с серьёзным видом, Видия — строгая, как всегда, Амрита Рай как обычно с Раджем, Эрит в стороне, даже Рита-Шива стоял чуть поодаль, беседуя с жрецами. И, конечно, сам Рам Дубей, в красном, расшитом золотом одеянии, с благостной улыбкой на лице. Деви едва не застыла на месте. Внутри всё похолодело. «О, Боги… Только бы никто не слышал…» Она машинально поправила сари, будто пытаясь скрыть следы того, что только что произошло между ними в уединённом зале. Доран же — наоборот — выглядел совершенно спокойным, даже слишком. Его губы тронула ленивая усмешка, как будто он и не заметил, что все взгляды устремились на них. Сара первой нарушила молчание, глаза её лукаво блеснули: — Ну наконец-то! А мы уж думали, вы решили устроить собственную церемонию без нас! — Сара! — воскликнула Видия, нахмурившись. — Что за слова в храме? Сара поспешно сложила ладони и изобразила самую невинную улыбку: — Прости, мама, я же просто сказала, что, наверное, господин Басу и госпожа Шарма задержались на благословении! Доран едва заметно хмыкнул, и Деви прикусила губу, чтобы не прыснуть со смеху. — Благословение, да… — тихо пробормотала она, глядя на Сару с предупреждением. Радха, сдерживая улыбку, мягко шепнула: — У тебя на щеке пепел, Деви. — И, склонившись, вытерла пальцем. — Или… не пепел? Доран невозмутимо произнёс: — Мы просто слишком усердно молились. Сара закашлялась, пряча смех в ладонях. Видия посмотрела на всех строго, как на проказливых детей: — Тишина. Мы в храме. Сара подошла ближе и проговорила тихо: — Ты в порядке? Лицо как у новобрачной на первый день после свадьбы. Дивия опустила глаза, но он мягко сжал её руку: — Всё хорошо. Просто… глубокая служба. Радха рассмеялась, протягивая Дивии гирлянду из красных гибискусов: — Для Кали. И для тебя — чтобы не краснеть. Рам Дубей поднял руки, и зал мгновенно стих. Его голос, глубокий и певучий, разнёсся под сводами: — Сегодня мы собрались, чтобы вознести благодарение Матери Кали, защитнице домов наших, и благословить союз, которому суждено принести покой и процветание. Все сложили ладони. Девадаси прошли между рядами, раздавая цветы, благовония и лампы с гхи. Деви стояла рядом с Дораном, чувствуя, как её сердце постепенно успокаивается. Запах роз и дыма кружил голову, и всё казалось каким-то сном — свет, музыка, мерцание пламени на лицах близких. Доран чуть склонился к ней и прошептал: — Видишь? Никто ничего не заметил. Она бросила на него острый, но всё же тёплый взгляд. — Ещё слово — и заметят все. Он усмехнулся. — Тогда придётся объяснить, что я просто… слишком предан богине. Деви едва не фыркнула, но колокола зазвонили — началась служба. Рам Дубей поднял чашу с цветами, начитая мантру, и пламя ламп вспыхнуло ярче. Все опустились в молитве. Деви закрыла глаза, чувствуя, как рядом — тёплая ладонь Дорана едва касается её пальцев. И в этом священном гуле, среди песнопений и ароматов сандала, ей на миг показалось, что даже сама Кали улыбается — не гневно, а как женщина, видящая чужую любовь. Последние слова молитвы затихли под сводами, и Рам Дубей, с мягкой улыбкой, подошёл к Дивии и Дорану. — Госпожа Шарма. Господин Басу, — произнёс он торжественно, но в голосе прозвучала теплая нотка, — вы оба сегодня излучаете такую энергию, что, признаюсь, даже огонь на алтаре вспыхнул сильнее, чем обычно. Сара едва не прыснула в ладони, а Радха, закатив глаза, покачала головой. Деви почувствовала, как кровь приливает к щекам, но сохранила достоинство: — Возможно, просто благовоний подлили больше, чем нужно. — Ах, благовоний, конечно, — усмехнулся Рам. — Хотя, знаете, у богини Кали — тонкое чувство юмора. Иногда она благословляет не мантрой, а искрой между двумя сердцами. Он взглянул на них обоих с откровенным весельем в глазах. Доран чуть склонил голову, сдерживая улыбку. — Искры, да. Мы уже почувствовали. Почти возгорание вышло, — тихо пробормотал он, так, что услышала только Деви. Она молниеносно посмотрела на него, прошипев сквозь зубы: — Тише, Асур. Мы в храме. — Тогда пусть Кали простит, — с невинным видом ответил он, — ведь в её храме я впервые увидел богиню в человеческом облике. Деви вспыхнула и опустила глаза, чтобы никто не заметил её смущения. Рам, между тем, повернулся к ним и, сложив ладони, продолжил уже официальным тоном: — Завтра при восходе солнца вы мысленно принесёте символическое подношение. После этого союз будет благословлён. Он сделал паузу, а потом с хитрецой добавил: — А сегодня… советую отдохнуть. Вижу, что утро, вероятно, было бурным — в молитвах, конечно. Сара прыснула, не выдержав, и закашлялась, пряча смех в ладонь. Радха тихо толкнула сестру локтем, но на лице у неё тоже мелькнула улыбка. Деви прикрыла лицо рукой, стараясь выглядеть как можно строже, но уголки губ предательски дрогнули. Доран же просто склонился в лёгком поклоне: — Мы непременно последуем вашему… духовному совету, господин Дубей. Рам усмехнулся и, похлопав его по плечу, тихо произнёс: — Вот и хорошо. А теперь ступайте — пусть Кали охраняет ваш путь… и вашу страсть, юные сердца. Пусть этот союз будет всем нам на благо! Он отступил, и их взгляды встретились. В воздухе снова заколыхались звуки мантр, но теперь они звучали мягче, будто само пространство стало свидетелем их тайны. Деви не удержалась — посмотрела на Дорана исподлобья: — Если он ещё хоть раз что-то такое скажет, я сгорю от стыда прямо здесь. — Не переживай, — шепнул тот, чуть склонившись к её уху, — если загоришься — я рядом. Потушу. — Асур! — прошипела она, но улыбка уже расплылась по лицу. А Сара, проходя мимо, шепнула Радхе: — Кажется, наша будущая госпожа Басу теперь краснеет даже при виде лампы. — Я все слышу. — промычала Деви.

***

На следующий день подвал резиденции Шарма пах сыростью, угольной пылью и кровью. Одинокая керосиновая лампа качалась под потолком, отбрасывая тени на глиняные стены. Даярам, тот самый нападавший на Деви в ее же доме, привязанный к старому деревянному стулу, тяжело дышал. Его рубашка была разорвана, лицо в синяках. Сегодня утром его нашли люди Дорана или он сам сдался, никто так и не понял до конца. Теперь он сосчитывал свои последние минуты жизни перед палачом. Доран Басу стоял перед ним в белой рубашке с закатанными рукавами, в руке — острый фамильный кинжал. Камал Рай прислонился к стене, скрестив руки. Дивия Шарма стояла чуть поодаль, сари прикрыто шалью, глаза широко раскрыты — не от страха, а от напряжения. Архат стоял позади нападавшего. — Последний раз спрашиваю, — сказал Доран спокойно, будто просил передать чай. — Кто тебя послал? Даярам сглотнул, кровь стекала по подбородку. — Я… я один… Доран вздохнул, как будто ему лень вставать с дивана. Он вытер нож о рубашку Даярама, будто стирал пыль с мебели. — Ну что, коротыш, — сказал он весело, — первый раунд был «приветствие». Второй — «расскажи сказку». Даярам замотал головой, кровь капала с губы. — Я… я ничего не знаю! Доран вздохнул, как учитель перед двоечником. — Ладно, сыграем в «горячо-холодно». Он взял со стола тяжёлый медный прут, ещё тёплый от жаровни. Хлоп — раскаленный удар. Даярам дёрнулся, завыл. — Горячо? — Доран подмигнул Дивии. — А теперь будет холодно. Он сунул лёд из ведра под рубашку мужику. Тот взвизгнул. — Холодно? Отлично. Продолжим. Камал скрестил руки, наблюдая. Дивия стояла у стены, кулаки сжаты. — А-а-а! Хватит! — заорал он. — Говори. — Заказчик был анонимным… Камал кивнул Дорану: — Твой любимый ход, Палач. В руках снова блеснул нож. — Имя? — спросил спокойно. Даярам молчал. Доран улыбнулся, как будто просто чай разливает: — Ладно, начнём с пальцев. Один за каждый «не знаю». Через пять минут подвал пах кровью и страхом. Даярам выл. — Анил… — выдавил он сквозь слёзы. — Анил Шарма… — выдохнул Даярам, голос дрожал. — Он… он заплатил мне… сказал, что девчонка — угроза… Доран замер. — Тот самый Анил? Который открытки шлёт из Гоа и Тибета? Даярам кивнул, но глаза бегали. — Д-да… он… сказал… убрать её… Дивия вздрогнула. — Дядя Анил? — прошептала она. — Тот, что уехал в 1880-м? Который писал мне из Лхасы, из Каира? Он даже на похороны Кайраса не приехал… Зачем ему я? Доран опустил кинжал, вытер его о полу куртки. — Значит, Анил Шарма. Двадцать лет по свету, ни кола, ни двора, ни шахт, ни титула. И вдруг — наёмный убийца. Он подошёл к Дивии, тихо: — Ты уверена, что узнала этого? Она кивнула: — Рост, голос… Это он. Вломился через окно… Камал шагнул вперёд: — Анил Шарма… Я думал, он сейчас основался в Тибете. — Видимо, нет, — сказал Доран. — И походу теперь он захотел вернуться. Он снова повернулся к Даяраму: — Где ты его видел? — В… Я его не видел, он передал через посредников… Басу снова помахал кинжалом у самого носа Даярама. — Повтори громче. И без дрожи в голосе, кто тебя послал. — Анил Шарма! — выкрикнул тот, но голос сорвался. Доран кивнул. Он выключил лампу. Подвал погрузился во тьму, только слышно было тяжёлое дыхание Даярама. В коридоре, у лестницы, Дивия остановилась. — Я не понимаю… Дядя Анил никогда не хотел власти. Он писал: «Мир — мой дом, свобода — мой бог». Зачем ему убивать меня? Доран положил руку ей на плечо: — Люди меняются. Или притворяются. — он посмотрел ей в глаза. — Что-то не сходится. Но теперь мы знаем имя. И мы найдём его. — Значит, твой дядя скоро вернется. И у него есть тайна и цель. — подытожил Камал. — Я найду его. И спрошу лично. — голос Дорана был решителен. Она посмотрела в его глаза — тёмные, как ночь над Гангом, — и кивнула. — Только… не убивай его сразу. Я хочу понять. — Обещаю, — сказал он. — Сначала ответы. Потом — правосудие. Она кивнула, хотя внутри всё сжалось. Дядя Анил… Почему ты?