Глава 11. Павшие двери за поцелуй.

Поздний вечер в доме Шарма. За окнами медленно опускался сумрак — тот самый густой, в котором огни фонарей казались плавающими в дымке. В кабинете пахло маслом для лампы, чернилами и лёгким ароматом жасмина от браслета на руке Деви. Она сидела за большим столом, склонившись над бумагами. Рядом — Камал, сосредоточенно что-то записывал в реестр. Стол был завален свитками, печатями, чернильницами — работали уже больше часа, приводя в порядок дела шахт и земельных владений. — Если мы хотим поднять жалованье рабочим, — проговорил Камал, не отрывая взгляда от пергамента, — нужно уменьшить налоговую пошлину с торговцев углём. Это вызовет недовольство в дюжине, но… — Пусть вызывает, — устало ответила Дивия, перелистывая бумаги. — Мне всё равно. Люди — не шахтные крысы, чтобы жить в пыли и голоде. Если бы Кайрас был жив… Голос её дрогнул, но она быстро собралась. Камал взглянул на неё с тихой теплотой — как старший брат, который не хочет напоминать о боли. — Ты всё делаешь правильно, Деви, — сказал он мягко. — Он бы гордился тобой. Она кивнула, но в глазах стояла усталость — не просто от работы, а от чего-то гораздо глубже: недоверия, тревоги, тени предательства, что легла между ней и её домом. Тишину нарушил стук в дверь. — Войдите, — спокойно сказала Дивия, но рука невольно замерла на пергаменте. Дверь распахнулась, и на пороге появился Архат — сдержанный, почти бесшумный, как всегда. На его лице было что-то настороженное. В руках — сложенный лист с сургучной печатью. — Госпожа, — произнёс он, поклонившись. — Пришло письмо. От госпожи Рай. Камал мгновенно напрягся. — Амрита? — переспросил он. Дивия тоже подняла голову. — Передай сюда. — сказала она тихо. Архат подошёл, положил письмо перед ней и отступил. Деви провела пальцем по печати. Сургуч был алым, с тиснением семейного герба Дубеев. Всё выглядело официально. Слишком официально. Она сломала печать и начала читать вслух, ровным голосом, хотя внутри всё сжималось: «Моя дорогая подруга Дивия,

Я пишу тебе, едва оправившись от тревоги, в которой нахожусь после последних событий. Мне крайне тяжело сообщать тебе это, но, как твоя искренняя подруга, я не могу молчать.

На днях в наш дом было доставлено письмо от твоей верной служанки — Айшварии. Она призналась в ужасном преступлении: в том, что именно она подсыпала яд в твой обед, желая избавиться от тебя.

Она просит у Раджа защиты, ибо боится кары от твоего жениха, господина Басу, и потому хочет укрыться под нашей крышей. Я умоляла Раджа выдать её тебе, но он считает, что тебе будет больно узнать об этом лично. Но никакой речи о помощи ей не может быть. Радж сказал сразу.

Я уверена, ты поступишь по совести, но не позволь жалости ослепить тебя. Зло, даже под личиной преданности, остаётся злом. И твоя служанка должна понести должное наказание. Смерть.

Ты заслуживаешь лишь верных людей, Дивия. Ты — свет, и я не позволю тени быть рядом с тобой.

С любовью и беспокойством,

Твоя Амрита Рай Дубей»

В кабинете повисла гробовая тишина. Лишь потрескивал огонь лампы. Камал откинулся на спинку кресла. — Это… серьёзно. — Он нахмурился. — Она пишет о том письме, которое вы с Дораном забрали? Дивия молчала. Губы её побелели. — Она пишет, — сказала наконец, — что яд был подсыпан в обед, в обеденной комнате. — Да, — кивнул Камал. — Так и сказано. Деви медленно подняла взгляд — глаза её были холодными, как сталь. — Только вот в тот день я не обедала в обеденной, Камал. Я работала в кабинете и попросила принести завтрак туда. Не обед — завтрак. И принесла его Айшвария сразу же. Она перевела дыхание, в голосе прорезалась жёсткость: — Значит, если Амрита пишет о «ядe в обеденной комнате», то либо она путает, либо… она знала то, чего не могла знать, если бы Айшвария была виновна. Камал нахмурился, скрестив руки. — Возможно, это просто ошибка в словах, Деви. Ты же знаешь, женщины вроде Амриты… любят драму. Дивия покачала головой. — Нет. Там слишком точные детали. Она упомянула именно «обеденную». Она подняла взгляд на Архата. — Ты видел её? — Нет, госпожа, — ответил он. — Как вы приказали, я отправил ее с глаз долой в прачечную, она работает весь день там. Дивия медленно сложила письмо и положила его на стол. На лице её появилось выражение ледяного спокойствия, под которым бурлила злость. — Она либо жертва, либо пешка. Но не предатель. Не верю. Не может быть. У нее нет мотива. Камал тихо сказал: — Деви… ты хочешь сказать, что это подстава? — Хочу сказать, — ответила она, — что слишком долго доверяла людям, которых нельзя было подпускать к сердцу. Она поднялась, аккуратно расправила сари, посмотрела на обоих мужчин. — Архат, найди Айшварию. Скажи, что я жду её в своей комнате. Сейчас. Потом, чуть тише, но с ледяной твердостью: — И, пожалуйста… пусть никто больше не вмешивается. Архат поклонился и вышел. Деви осталась стоять у окна. За стеклом плыл дождь, по дорожкам сада бежали капли. Её лицо отражалось в стекле — уставшее, но решительное. Камал осторожно сказал: — Деви, будь осторожна. Если ты права… — Я всегда осторожна, Камал, — прошептала она, не оборачиваясь. — Просто иногда приходится играть в тени, чтобы увидеть, кто зажёг свет не ради добра. И снова в кабинете повисла тишина, в которой было слышно лишь биение её сердца — тяжёлое, ровное, полное решимости.

***

— Деви, это несуразно оставаться с ней в одной комнате. Ты не знаешь кто прав, а кто нет. Ты не подозреваешь, что она может сделать, если она правда виновна и ты ее раскроешь. — Камал еле успевал за несущейся в спальню госпожой Шарма. — Да, Камал, ты прав. И я это сейчас узнаю.  — Деви, нет, позволь я хотя бы буду в комнате. За ними все это время бежал Архат. — Это наш разговор. — Деви вошла в спальню. Айшвария — усталая, растерянная, но по-прежнему величественная в своей скромности была уже в комнате Дивии. — Госпожа?.. Вы звали? — Да. — Деви глубоко вдохнула. — Садись. Нам нужно поговорить. Камал, всё ещё стоящий у двери, нахмурился. — Деви, я все еще настаиваю, чтобы я остался. — Нет. Это личный разговор. — Прости, но нельзя. Доран Басу ясно сказал — без свидетелей не… — Камал, выйди. — Голос Деви был ледяным. — Деви, если с тобой что-то случится… Она подняла руку. — Тогда ты получишь новую работу в аду, потому что я тебя туда отправлю. Камал тяжело вздохнул, но отступил. — Хорошо. Только дверь не закрывай. — Конечно, — кивнула она. Как только он шагнул за порог, Деви метнулась к двери, которая со скрипом захлопнулась за Камалом. Шарма щёлкнула замком прямо перед его носом. Тишина накрыла комнату. Деви сжимала кулаки — сердце стучало в груди неровно, как будто оно пыталось выбить изнутри все сомнения. Айшвария стояла посреди комнаты, в растерянности, не понимая, что происходит. — Дивия! — раздался снаружи возмущённый голос. — Ты же сказала — не закрывывать! — Я изменила решение! — крикнула она изнутри. — Отдыхай, Камал! — Дивия! Это безрассудство! — Камал, не мешай мне быть безрассудной! Тишина. Потом слышно было, как он что-то пробормотал вроде «святые боги, я подам в отставку» и ушёл, топая по коридору. — Теперь поговорим. — Госпожа?.. — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Зачем вы… закрыли дверь?.. — Чтобы никто не мешал, — холодно ответила Деви, не оборачиваясь. — Мне нужны ответы. Айшвария растерянно подошла ближе, сложив руки, как будто молилась. — Если я сделала что-то не так… прошу, скажите. — Что ты сделала? — резко повернулась к ней Деви. — Ты лучше скажи мне, что именно ты не сделала! В голосе её дрогнула боль. Она достала письмо и бросила на стол. — Вот, прочти. Это письмо от Амриты Рай. Здесь написано, что ты… — она запнулась, глотая ком. — …что ты подсыпала яд в мою еду. Айшвария побледнела. На миг казалось, что её ноги подкосились. — Что? — прошептала она. — Это… это ложь! Госпожа, я бы никогда… Зачем мне это делать? Я… — Вот и я не понимаю, — перебила Деви. — Потому что я не помню, чтобы ты когда-либо лгала. Но если хоть слово правды в этом письме — я должна знать. Айшвария подошла ближе. На ее глаза накатились слезы. — Госпожа, я никогда… никогда бы не посмела! — Тогда почему она пишет, что ты призналась Раджу? Что ты сама послала ему письмо?! — Я не посылала! — Айшвария сорвалась на крик, упала на колени, хватая Деви за руку. — Клянусь, не посылала! Госпожа, вы для меня как дитя… я бы жизнь за вас отдала! Я не писала писем Раджу Дубею, клянусь памятью ваших родителей! Дивия отшатнулась, но не смогла сделать и шага. Глаза её наполнились слезами. — Тогда… кто? Зачем всё это? — прошептала она, прижимая ладонь к губам. — Почему всё время все вокруг меня лгут?.. — Госпожа… — Айшвария поднялась, всё ещё на коленях, и тихо заговорила, сквозь слёзы. — Когда вы были ребёнком, я клялась вашей матери, что никогда не позволю вам пострадать. Я не виновна. Если хотите — убейте меня, но поверьте, я не могла… Голос сорвался, слёзы блестели на её лице. Деви отвернулась, сжимая руки. — Я не знаю, кому верить, Айшвария. После смерти Кайраса, после всех этих интриг — я устала. Всё вокруг ложь. — Но я не ложь, — прошептала та. — Я вас растила. Видела, как вы делаете первые шаги, как прячетесь под кроватью, когда не хотите учиться. Я не могла бы причинить вам вред. Деви вздрогнула, губы дрогнули в улыбке. — Ты до сих пор помнишь это? — Как можно забыть, госпожа? Вы тогда кричали, что выйдете замуж за лошадь, лишь бы не учить санскрит. — Я была дурой. — Вы были ребёнком. Моим ребёнком. Слёзы полились у обеих. Деви опустилась рядом, схватила её за руки. — Если ты врёшь мне сейчас, Айшви… я этого не переживу. — Тогда убей меня прямо здесь, госпожа. — Айшвария подняла глаза, полные веры. — Но перед смертью я скажу: я невиновна. — Прости. Я просто… больше не знаю, кто враг, а кто нет. — Не плачьте, дитя. Всё пройдёт. Всё пройдёт. В этот момент снаружи послышался голос Архата: — Госпожа! Айшвария! Всё в порядке? — Всё в порядке! — крикнула Деви, утирая слёзы. — Вы уверены? — Архат, если не уйдёшь, я подожгу спальню! — Я… понял. Дивия дрожала. Она взяла её за руки — тёплые, натруженные руки, пахнущие жасмином и дымом лампады. — Айшви… я запуталась… я не знаю, кому верить. — Голос сорвался. — Я больше никому не могу верить… — Тогда поверь себе, госпожа, — шепнула Айшвария, обнимая её за плечи. — Сердце ведь не обманет… И Деви, не выдержав, прижалась к ней, как к матери, зарывшись лицом в её сари. Айшвария гладила её по волосам, тихо убаюкивая. — Всё будет хорошо, дитя моё. Богиня Кали не оставляет чистых сердцем… — Ты была со мной в тот день. Ты приносила завтрак. — Да! Приносила. Но не яд, госпожа — молоко и лепёшки! Я бы скорей умерла, чем позволила вам хоть глоток отравы отпить. — Все вокруг врут, Айшви. Все. Радж, Амрита, эти политические змеи… Я не знаю, кому верить. Даже тени кажутся чужими. — Госпожа, посмотрите на меня. Деви не подняла глаз. — Посмотрите, — повторила Айшвария твёрже. Она подняла подбородок Деви ладонью, мягко, как когда-то в детстве, когда девочка плакала из-за разбитого кувшина. — Я видела, как вы учились говорить, как впервые осмелились перечить отцу. Когда все отворачивались, я стояла рядом. Вы думаете, я могла бы вот так — подсыпать яд? — Но почему тогда твоё имя в письме?.. — Потому что кто-то хочет вас разрушить. Через меня. Потому что знает — вы мне верите. — голос её дрогнул. — Они хотят, чтобы вы остались одна. Без защиты, без опоры. — Ты уверена? — В том, что я не предавала вас? Клянусь памятью вашей матери. Я служу дому Шарма с тех пор, как вы родились. Я видела, как ваша мать держала вас на руках. Я обещала ей, что никогда не оставлю вас. И я сдержу клятву, даже если вы будете меня ненавидеть. Деви смотрела на неё, и глаза снова наполнялись слезами. — Айшвария, я не хочу тебя ненавидеть. Я просто… устала бояться. Айшвария улыбнулась — сквозь слёзы, как мать, которая прощает любую глупость своего ребёнка. — Тогда не бойтесь. Позвольте мне быть рядом, как раньше. Деви присела рядом, опустив голову ей на колени, тихо. — Ты всегда говорила, что я сильная. А я — не сильная. Я просто не могу позволить себе слабость. — Быть сильной — не значит не плакать, дитя. Быть сильной — значит, вставать снова и снова. — А если я упаду? — Я подниму вас. Как поднимала тогда, когда вы падали в грязь на первом празднике весны. — Айшвария рассмеялась сквозь слёзы. — Вы тогда заявили, что земля вас «предала». Деви хмыкнула, утирая глаза. — А ты ответила, что земля просто хотела обнять меня покрепче. — Вот видите, — тихо сказала Айшвария. — Даже земля любит вас. Что уж говорить обо мне. Деви подняла взгляд, улыбнулась сквозь слёзы. — Прости, что усомнилась. — Простила, ещё до того как вы спросили. Они обнялись — крепко, с тем теплом, что бывает только у тех, кто пережил годы вместе. И именно в этот момент, когда комната наполнилась тишиной и запахом жасмина от волос Айшварии, — в дверь снова постучали. — Деви, открой. — голос Камала. А потом — звук громкой поступи. Тяжёлой, решительной. До боли знакомый. Айшвария побледнела. — Это, кажется, господин Басу... — Нет… Камал позвал подмогу? Я же просила оставить нас двоих. — прошептала Деви, вскакивая. — Госпожа! — донеслось от двери. — Открой! — Доран, уходи! — Не откроешь — выломаю! — Попробуй! — Дивия! По-хорошему открой! — Нет! — отозвалась она. — Мы заняты! — Откройте немедленно, это безумие! Айшвария вздрогнула, но Деви, не отрываясь от неё, просто устало закатила глаза. — О боги… если он ещё раз назовёт меня безумной — я докажу, что он прав. Тишина. И вдруг — удар. Гулкий, яростный. Дверь содрогнулась. Айшвария и Деви вздрогнули. — Доран! — вскрикнула Деви. — Не смей! Второй удар — сильнее. — ДО-РАН! Третий. И дверь с оглушительным треском вылетает с петель, падая внутрь комнаты. Деви подскочила, глаза округлились. — Ты что, с ума сошёл?! — почти закричала она. На пороге стоял Доран, тяжело дыша, глаза — полыхали гневом. За ним — ошарашенный Архат. — Что здесь происходит?! — рявкнул он, шагнув вперёд. — Почему дверь заперта?! Деви вскочила, лицо заплаканное, глаза блестят. — Великолепно! Теперь у нас в доме — сквозняк размером с твоё эго! Ты, может, теперь ещё и окно вынесешь, чтобы воздух проветрился?! Я разговаривала! — Разговаривала?! — Доран подошёл ближе, глядя на Айшварию. — С женщиной, которую обвиняют в покушении?! — Я сама могу о себе позаботиться! — вспыхнула Дивия. — Не смей решать за меня, кого впускать в мой дом и кому верить! — Я думал, тебя убивают! — Да мы тут просто разговаривали! — За закрытой дверью?! — Чтобы не мешали! — Госпожа… — робко вставила Айшвария, но их перепалка уже шла по нарастающей. — А если бы она оказалась убийцей?! — рявкнул Доран. — Тогда бы я уже умерла, а не спорила с тобой! — парировала Деви. На секунду повисла тишина. Архат замер у двери, не зная, что делать. Доран шагнул ближе, голос стал ниже, опаснее. — Ты даже не представляешь, что я чувствовал, когда Камал сказал, что ты заперлась с ней одна! — Это моё дело! — выкрикнула Деви, и дрожь в голосе прорезалась как струна. Они стояли почти вплотную — её глаза, полные слёз и упрямства, и его — сдержанной ярости и тревоги. Между ними висело то, что не нуждалось в словах — страх потерять, желание защитить, отчаянная близость. За их спиной стояли ошарашенные Айшвария и Архат. Она переглянулась с парнем, тот уже выглядывал из-за плеча Дорана, растерянный, как мальчишка. Она указала резко взглядом на дверь и шепнула ему: — Пойдём, сынок, пока не началась первая мировая. — Да, госпожа, — согласился он, и оба бочком-бочком по стеночке выскользнули в коридор, прикрывая за собой остатки двери. Внутри продолжался громкий спор — полный страсти, любви, раздражения и нежности вперемешку. А в комнате остались только они двое — Деви и Доран. Она стояла, дрожа от напряжения и не отпуская взгляд. Он смотрел на неё, не в силах подобрать слова. — Почему ты… — выдохнула она, — …вечно решаешь всё сам? — Потому что если с тобой что-то случится… — он осёкся, глядя прямо в её глаза. — Я не переживу, Дивия. Она замерла. Воздух между ними стал горячим, как будто сама лампада вспыхнула ярче. — Ты… — прошептала она. — …ты не имеешь права говорить так. — И всё же говорю, — ответил он тихо. Мгновение длилось вечность. Она не выдержала — отступила на шаг, опуская взгляд, дыхание сбивалось. Доран сжал кулаки, будто борясь сам с собой. — Ты… сломал дверь, — наконец сказала она, глухо. Он вздохнул, чуть улыбнувшись краешком губ. — Да. Потому что не смог бы простить себе, если бы не успел. — Ты… Ты невыносим! — Деви топнула ногой. — А ты опасна для собственного спокойствия! — рявкнул он в ответ. И вдруг — пауза. Они стояли почти вплотную, дыхание горячее, глаза — в упор. Доран медленно выдохнул, улыбнулся краешком губ: — Признай, хоть раз, что я спасатель, а не разрушитель. — Ты спасатель дверей от скуки, — буркнула Деви, но уголки её губ дрогнули. — И всё же, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, — я бы снова выломал тысячу дверей, если бы знал, что за одной из них ты. — Доран, ты серьезно выломал дверь… — шипела она, тыча пальцем в его грудь. — Это моя комната! Моя дверь! Я же сказала, что справлюсь! — К асурам дверь, я за тебя перепугался! Она открыла рот, чтобы выпалить ещё что-то ядовитое, но он вдруг схватил её за талию и резко притянул к себе, затыкая её протесты поцелуем. Глубоким, отчаянным, таким, что у Деви перехватило дыхание. Она замерла, глаза расширились от шока, а потом инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Кулак её даже заехал ему в плечо — несильно, но ощутимо. — Доран, я не до... — пробормотала она, задыхаясь, но он только сильнее прижал её к себе, не давая вырваться. Его губы были настойчивы, почти яростны, и что-то в этом сломало её сопротивление. Дивия обмякла, её руки, ещё секунду назад бившие его, скользнули к его шее, и она ответила. Жадно, с той же яростью, что была в их споре. Поцелуй длился вечность. Шарма, не отрываясь, потянула его за собой, пока её ноги не упёрлись в край кровати. Она рухнула на мягкие простыни, увлекая его за собой, и Доран, не разрывая поцелуя, навис над ней, его руки скользнули к её бёдрам, прижимая ближе. — Деви... — выдохнул он в её губы, но она только прикусила его нижнюю губу, заставив его тихо рыкнуть. Она вспыхнула, губы приоткрылись, позволяя Дорану делать с ее ртом что угодно и в этот момент, как назло, из-за двери донёсся приглушённый голос Архата: — Господин, если вы закончили спасать, я пойду за плотником? Доран закатил глаза и отстранился так резко, что Деви едва не рассмеялась от его вида — растрёпанные волосы, горящие глаза и губы, распухшие от поцелуев. Он посмотрел на Деви, не двигаясь, прошептал: — Если нас ещё раз кто-то прервёт, я этому кому то голову на месте откручу! Дивия, всё ещё лёжа под ним, заливисто рассмеялась, её пальцы играли с воротом его шервани. — Через два дня, милый, нас уже никто не посмеет прервать, — промурлыкала она, её голос был полон лукавства. — Брачная ночь, знаешь ли. Доран ухмыльнулся, наклоняясь ближе, его дыхание щекотало её шею. — О, я жду не дождусь, — прошептал он, его голос стал ниже, опасно игривым. — Особенно того момента, когда ты будешь умолять меня не останавливаться... всю ночь напролёт. Щёки Дивии вспыхнули, но она не была бы собой, если б сдалась так просто. Её глаза хитро блеснули, и она притянула его за волосы, заставив его взгляд встретиться с её. — О, Доран, — протянула она, её голос был сладким, как мёд, и острым, как кинжал. — А я-то думала, это ты будешь умолять, когда я привяжу тебя к этой самой кровати и заставлю смотреть, как я медленно раздеваюсь... а ты не сможешь даже прикоснуться. Его лицо стало пунцовым, глаза потемнели, и он выдохнул что-то неразборчивое, явно потеряв дар речи. Деви рассмеялась, торжествующе, и чмокнула его в кончик носа. — Ну что, герой, кто кого загнал в краску? — Ты выиграла, моя драгоценная госпожа.