Глава 20. Нож у горла.

Ночь была неподвижной, как вода в заброшенном колодце. Луна зависла над резиденцией, освещая двор длинными бледными полосами света. Воздух стоял густой и тёплый, будто в нём повисла тревога, ощутимая даже кожей. Лошади фыркали, чувствуя напряжение своих всадников. Факелы освещали лица мужчин — усталые, испачканные пылью, но взвинченные ожиданием. Доран ехал впереди — напряжённый, как натянутая тетива. Его глаза, обычно спокойные, сейчас были острыми как клинки. Он что-то почувствовал ещё на подъезде к дому. Неровный свет из окон. Тишина. Пустые ворота. Что-то… не так. Ветер не шевелился. Собаки не лаяли. Где-то за стенами дома тикали часы — слишком громко. — Останьтесь настороже, — бросил он через плечо своим людям. Он вслушивался. Внутри него что-то сжалось, резко, неприятно. От этого ощущения можно было бы отмахнуться… если бы речь не шла о ней. Он прошёл через ворота первым. Двор пуст. Окна тёмные. Ни шагов, ни голосов. — Господин… — начал кто-то, но Доран поднял руку. Он всегда был человеком, умеющим держать себя в руках. Но сейчас он шёл в дом так, будто навстречу собственному страху — тому самому, который всегда боялся произносить вслух. Они вошли в дом. И в первые же секунды мир перевернулся. Женщина. Распластанная. Вся в крови. — Ох, Великая Махакали… — один из людей замолчал, сглотнув. Доран подошёл ближе. Присел. Пальцами коснулся шеи — ледяной. Он не сказал ни слова. Но мышцы его лица едва заметно напряглись. Он знал, кто это. Служанка, что работала у Дубеев. Та самая, о которой Деви говорила. Его взгляд медленно скользнул по комнате — следы борьбы, пятна крови на мраморе… и отсутствие того, чье имя сейчас колотилось как барабан в висках. Нет Дивии. — О Боги… — прошептал кто-то. — Тихо. — сказал Доран. Его лицо застыло, но в глазах… в глазах проскользнуло выражение, которого его люди не видели никогда. Не ярость. Не гнев. А очень тихий, но очень сильный страх. Страх потери. Он поднял глаза и оглядел комнату, а после шагнул дальше. — Ищите госпожу! — резко бросил он. Но он уже знал, что не увидит её здесь. — Господин! Тут кто-то есть! — крикнул другой мужчина. В углу, между столом и стеной, лежала Айшвария — без сознания, с разбитой головой. Лицо в синяках. Дыхание сбивчивое. Доран оказался рядом за мгновение. — Она жива? — голос стальной, будто из-за хребта. Мужчина проверил. — Да, господин. — человек проверил пульс. И снова — не облегчение, а напряжение, будто тетиву натянули ещё сильнее. Басу закрыл глаза на секунду. Но это была не слабость. Это был ветер перед огнём. — Окажи ей помощь. Бережно. И быстро. Он поднялся. Внутри у него всё кипело. Но снаружи… он был камнем. Он смотрел в пустоту за спиной Айшварии, как будто видел там следы, которых другие не замечали. Видел кровь на полу — не только служанки. Видел отпечатки босых ног. Следы борьбы. Крошки разбитого стекла. Его ладони сжались так, что костяшки побелели. Она здесь была. Она боролась. Он присел, провёл пальцами по полу. — Она… сопротивлялась. Её… вынесли. — сказал он почти шёпотом. — Господин… — начал один из солдат, но Доран не дал договорить. Он поднялся, вдохнул, будто воздух был вязаным и тяжёлым. — Она жива. — сказал он очень тихо, но так, что ни один человек в комнате не посмел усомниться. — Она жива. Если бы с ней случилось хоть малейшее… хоть что-то… я бы это почувствовал. — закончил уже шепотом, и услышал это только он. Голос его слегка дрогнул. Незаметно. Но дрогнул. Он сжал ладонь, будто пытаясь держать себя в руках. — Ни один волос не должен упасть с её головы. Иначе… — он замолчал, не договорив. Тишина сама закончила за него фразу. Один из людей указал на лист, лежащий рядом с телом мертвой служанки. Кровавый след шёл через весь лист. Доран поднял бумагу и медленно развернул. Почерк Видии. Глаза мужчины начали бегать по строкам. Пока читал, не менялся в лице, но его глаза становились всё глубже и темнее — как омуты.

«Дивия. Срочно. Ты в огромной опасности…»

Слова шли как удары. Он читал быстро, будто боялся потерять хоть секунду. Лёгкие сжались.

«Главный враг всё это время был рядом. Мы недооценили её. Она коварна…»

Слова рвались в мозг, как стрелы. Он уже понял. Уже. На середине письма. Но он дочитал до конца — резко, быстро, как человек, который всё это время боялся увидеть подтверждение собственных подозрений. Он выдохнул медленно. Опустил письмо. И в этот миг его лицо изменилось. — Я… так и знал. Ни ярости. Ни шока. Только ледяная, убийственная уверенность. Те, кто стояли вокруг, невольно отступили. Потому что видели — в глазах Дорана горел огонь, какого не видели даже в бою. Дверь распахнулась. — Господин! — Архат почти влетел, задыхаясь. — Лекарь со мной, что случи…? Он замолчал, увидев: тело, кровь, бессознательную Айшварию, пустоту там, где должна быть госпожа. Его лицо стало белее бумаги. — Где… госпожа? — прошептал он. Доран медленно повернулся к нему. И говорил тихим, ровным голосом — но каждая фраза была как лезвие: — Её похитили. Мою жену… вынесли из собственного дома. Архат открыл рот — но слов не было. Он сжался — больно, стыдно, страшно. Тогда Доран протянул ему письмо. — Читай. Архат пробежал глазами по тексту. Его подбородок задрожал. — Господин… значит… это… — Да. — Доран забрал письмо. — То, что я подозревал. Он поднял взгляд — и глаза у него блестели. Не слезами. Гневом, который давил на грудь, душил, но держался внутри. — Я оставил её одну. Один раз. Один. И этого оказалось достаточно. Он посмотрел на своих людей так, что каждому стало холодно. — Если хоть одна из этих тварей думает, что сможет спрятать её от меня… — он сжал письмо в кулак, бумага треснула. — Я переверну всю Индию. И сожгу её до основания. Но найду свою жену. У мужчин побежали мурашки. — Целителя — к Айшварии. Она должна жить. Она видела нападавших. — Да, господин! Лекарь поспешил к Айшви. Доран шагнул к двери — уже будто видел путь, уже будто чувствовал, где его жена. — Архат! — рявкнул он. — Господин! — Поднимай всех. Всех, кто есть. Каждый человек, каждый стражник, каждый воин. Отправь гонца к Камалу и Видии — пускай бросают всё. Мы идём за ней. Пусть все знают: кто тронул мою жену — умрёт. Архат тронул грудь и поклялся: — Мы её найдём, господин. Доран уже шёл. Его шаги отдавались эхом, как удары барабана войны. — Господин, — крикнул один из людей. — куда мы направляемся? Доран остановился, не оборачиваясь. И впервые за весь день в его голосе просквозила боль — настоящая, живая. — Искать её. И пусть вся Индия встанет между мной и ей — я сожгу каждого. Но найду. А потом… мы вернёмся за той, кто всё это устроила. И она пожалеет, что родилась на этой земле. Доран кивнул — резко, будто отрезал воздух. И он вышел в ночь. Мужчины побежали следом. Внутри — буря. Но вся энергия этой бури направлена в одну точку: к Дивии.

***

Темнота сначала не имела формы. Она была вязкая, плотная, как ночная вода, в которой Деви сначала не понимала — тонет она или всё ещё дышит. Сначала пришла боль. Не вспышка, не удар — а медленное, раскалывающее давление внутри черепа. Будто внутри головы бились птицы, пытаясь разбить кости крыльями. Потом — отдалённые звуки. Кап… кап… кап… Вода? Нет. Может, ржавчина. Может, собственный пульс гремит в ушах. Она попыталась повернуть голову — и мир качнулся. Пол оказался холодным и каменным. Щека прилипла к сырому полу. Запах сырости, плесени и какого-то железного, острого… крови? Её собственной? Горло было сухое, будто оно сгорело изнутри. Деви зашевелилась ещё раз — и только тогда ощутила грубую верёвку, впившуюся в запястья. Руки были связаны за спиной так сильно, что пальцы уже начинали неметь. Она замерла. Сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли, но они были как раздробленные осколки стекла — блестящие, острые, непослушные. Сколько прошло? Минуты? Часы? Сутки? Она не могла вспомнить. Потом — медленно, будто кто-то открывал внутри неё дверцу за дверцей — начали возвращаться обрывки памяти. Айшви… Её лицо — испуганное, искажённое болью. Крик. Резкий хлопок ударившейся о пол головы. Дивия резко вдохнула, будто воздух стал ножом. — Айшви… боже… — прошептала она, и голос звучал чужим. Жива ли она? Мысль обожгла так, что Деви закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Потом — письмо. То, что она не успела дочитать. Взгляд служанки — тот короткий, полный ужаса миг перед смертью. И тогда — словно кто-то щёлкнул по невидимому замку — осознание обрушилось на неё всё сразу. Амра. Та самая, кто всегда приходила с улыбкой, сладкой и гнилой. Та, кто всем казалась распущенной, глупой, мелочной. Та, кто плёлся за Дивией, будто хвост отрезанной змеи, пытающейся выжить. Но на самом деле… Амра убивала. Хладнокровно. Скрытно. Она была тенью, которую нельзя было заметить, пока она не вонзит нож. Деви зажмурилась. В голове роились мысли — шумные, горячие, невероятно ясные. «Это она подкупила служанку в доме Дубеев, чтобы та отравила меня. Это она подсылала людей в дом, чтобы те нападали. Это она следила и подпаивала слухи. Это она отправила Анила стрелять на свадьбе — а когда не получилось, пришла сама, в наш дом, отравлять мой покой.» И сейчас… Сейчас она растила во тьме её смерть. Но одно не укладывалось: Как? Как у Амры хватило сил, людей, смелости? Одна? Без связей, без влияния? Нет. Кто-то помогал ей. Кто-то из тех, кто улыбался, приветствовал, склонял голову… Деви почувствовала, как в груди холодеет. Она должна думать. Должна понять. Должна… Скрип. Тяжёлая дверь с металлическими петлями открылась так резко, что эхо пронеслось по каменным стенам. Тень от фигуры вошедшего вытянулась до самой Деви. Она попыталась поднять голову — медленно, с трудом, как будто она держала на шее тяжёлый камень. Это был молодой мужчина. Лицо грубое, угловатое. Чужое. Без маски. И впервые с момента пробуждения Деви почувствовала настоящий, ледяной страх. Не от лица. От того, что он не прятал его. Значит, он не собирался оставлять её в живых. — Кто ты? — Деви попыталась говорить резко, твёрдо, но голос прозвучал хрипло. — Кто ты, чтобы трогать меня? Отпусти сейчас же — и я подумаю, стоит ли жалеть тебя. Мужчина захохотал — громко, глухо, словно звук в этой комнате был благодарен за любую живость. — Жалеть меня? — он подошёл ближе, присел на корточки перед ней. — Мне заплатили столько, что этим можно купить три таких, как ты, госпожа Шарма-Басу. Он протянул руку и провёл по её щеке. Деви медленно повернула голову — и плюнула ему прямо в лицо. Слюна смешалась с пылью. И попала точно в цель. Мужчина замер. На секунду показалось, что он ударит сразу — но он рассмеялся. Дико, горячо. — Ах ты… сокол с клыками… — он вытер лицо рукавом. — Но трогать тебя я пока не могу. Госпожа не велела. Деви прищурилась. — Госпожа… Амра? Уголок его рта приподнялся. Довольно. Цинично. Ответа не было — и это было хуже ответа. Он поставил рядом с собой кувшин. Полный. Холодная вода блестела, пока он медленно наклонял её, будто показывая драгоценность. Деви почувствовала, как горло болезненно дернулось. Он усмехнулся. — Воду надо заслужить. Ты умная. Ты знаешь чем. Намёк был грязным, мерзким, липким. Деви подняла на него глаза — и даже связанная, слабая, избитая, она смотрела как госпожа, которая скорее умрёт на троне, чем склонит голову. — Лучше я сдохну от жажды, — холодно сказала она. — Или от самой мучительной смерти на свете… чем посмотрю ещё раз на урода вроде тебя. Удар был резким. Гулким. Звук прошёл через комнату, будто кто-то бросил по стене камень. Щёка мгновенно вспыхнула огнём. Голова качнулась. Свет перед глазами погас и вспыхнул снова — рваный, мучительный. Она едва не потеряла сознание — удержалась, вдохнув пыльный воздух так глубоко, что запах сырости забил лёгкие. Он смотрел на неё сверху — с ненавистью, с больным самолюбием. Плевал ей под ноги. Бормотал грязные, низкие оскорбления. — Сука… — рявкнул он напоследок. — Ну и сдохни. Он ушёл, хлопнув дверью. Кувшин воды так и остался стоять — но вне досягаемости. Тишина вернулась, как тяжёлое одеяло. Деви лежала на холодном полу — сколько времени прошло, она не знала. Время смешалось. Минуты растягивались, становились часами. Часы — вечностью. Она пыталась считать удары сердца. Пыталась не потерять себя. Снова — скрип. Та же дверь. Тот же мужчина. — Ну что, передумала? — голос был сладким и ядовитым. Деви закрыла глаза. Она решила — игнорировать. Полностью. Молчание как оружие. Он подошёл. Наклонился. — Эй. — щелчок пальцев у её уха. — Я с тобой говорю. Ответа — нет. Он начал склоняться ближе. Слова стали липкими, грязными, как плесень по стенам: — Я бы с тобой повеселился… такая цыпочка. Теплая. Мягкая… — Замолчи. — Деви резко открыла глаза. — С тобой ни одна женщина не ляжет. Даже если ослепнет. Его рука взлетела так быстро, что она не успела моргнуть. И снова — удар. Мир поплыл. Пол ушёл из-под тела. В висках ударили колокола. Деви снова провалилась в темноту — но не полностью. На грани. В том месте, где сознание ещё держится за крошечный, болезненный луч. И она шептала — не ему. Себе. Доран придёт. Он ищет меня. Он найдёт. Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что эхо отразилось от стен, как удар кнута. Деви лежала, тяжело дыша, щека пульсировала от удара, а в голове крутились обрывки мыслей — о Доране, о мести, о том, как выбраться из этой проклятой дыры. Но тело предавало: жажда жгла горло, слабость разливалась по мышцам, а веревки врезались в кожу, оставляя кровавые следы. Скрип петель снова разорвал тишину — но на этот раз дверь открылась шире, и в проеме появились две фигуры. Первый был тот же грубый мужчина с угловатым лицом, ухмыляющийся, как волк. Ухмылка, которая растянула его страшное лицо, делала его похожим на хищника, учуявшего добычу. Рядом с ним — второй, еще крупнее, с шрамом через щеку и глазами, полными звериной похоти. Они переглянулись, посмеиваясь тихо, как будто делили шутку над обреченной жертвой. В руках у первого был нож. Тонкий, острый, с зазубринами, которые блестели в тусклом свете единственной лампы, свисающей с потолка. А у второго — моток веревки и кувшин с водой, который он демонстративно покачивал. — Смотри, брат, наша цыпочка все еще жива. — прорычал второй, подходя ближе. — Передумала, сучка? — прорычал первый, подходя ближе. Его глаза горели похотью, смешанной с злобой. — Госпожа сказала, что мы можем поиграть с тобой... только пока не убивать. Но сначала — заслужи воду. Или я заставлю тебя. Второй кивнул, его голос был ниже, грубее: — Да, и мы не из тех, кто ждет разрешения. Ты такая аппетитная, госпожа Шарма-Басу. Мы разорвем тебя на двоих. Деви сжала челюсти, пытаясь сесть прямее, но веревки не позволяли. Она смотрела на него снизу вверх, глаза полные ярости. — Пошли вон, ублюдки. Вы не мужчины, вы отбросы. Амра вас использует, как тряпку для пола. Они рассмеялись, но в смехе сквозила ярость. Нож блеснул, и мужчина схватил ее за волосы, рванув голову назад так, что шея хрустнула. Деви вскрикнула от боли, но не сломалась — она извернулась и попыталась ударить его коленом в пах. Удар вышел слабым, но она попала — мужчина зарычал, отпустил волосы и влепил ей пощечину другой рукой. Мир закружился, кровь потекла из рассеченной губы. — Ах ты, шлюха! — заорал он, наваливаясь на нее всем весом. Его тело было тяжелым, мускулистым, пропахшим потом и грязью. Второй присоединился мгновенно, его огромные руки прижали ее ноги к полу, раздвигая их грубо. Деви сопротивлялась изо всех сил — брыкалась ногами, извивалась, пытаясь отползти, но он был сильнее. Гораздо сильнее. Его руки прижали ее плечи к холодному полу, колено вдавилось в ее бедро, фиксируя на месте. — Нет! Отпусти, сволочь! — кричала она, царапая его лицо ногтями, оставляя красные полосы на щеке. Но он только ухмыльнулся, перехватывая ее запястья одной рукой — веревки помогали ему, делая ее беспомощной. Другой рукой он рванул ее сари, ткань затрещала, почти обнажая грудь. Деви почувствовала холод воздуха на коже и панику, которая захлестнула ее волной. — О, да, брат, посмотри на эту грудь. — промурлыкал он грязно второму парню у стены, слюна капнула с его губ. — Такие спелые, как дыни у базарной шлюхи. Госпожа Шарма-Басу, а? Королева в шелках, а теперь — наша игрушка. Мы трахнем тебя так, что ты забудешь свое имя. Она плюнула ему в лицо снова, но он увернулся и в ответ сжал ее грудь грубо, пальцы впились в кожу, оставляя синяки. Деви зашипела от боли, извиваясь под ним, но это только раззадорило его. Второй усмехнулся, его рука скользнула по телу Дивии. Первый расстегнул свои штаны одной рукой, высвобождая свой член — твердый, пульсирующий, готовый. Деви увидела его и почувствовала тошноту, смешанную со страхом. — Не смей! Я убью вас за это! Доран разорвет вас обоих на куски! — вопила она, пытаясь сомкнуть ноги, но он раздвинул их коленом, впиваясь в бедра так, что мышцы заныли. — Доран? Твой муженек? — засмеялся он хрипло, нависая над ней. — Он сейчас ищет тебя в своих дворцах, а я буду иметь его жену здесь, в грязи. Смотри, как мы трахнем тебя по очереди, сучка. Ты мокрая? Нет? Ну, ничего, я сделаю тебя мокрой своей слюной. Деви задыхалась. Не от боли — от ярости. Она дернулась всем телом, изо всех сил, и вдруг — неожиданно — попала локтем в лицо того, что нависал над ней. Удар вышел неловкий, слабый, но достаточный, чтобы он отшатнулся и выругался сквозь зубы. — Тварь! — зарычал он. В этот момент дверь распахнулась. Резко. С таким треском, что лампа под потолком качнулась. — ХВАТИТ. Голос был женский. Холодный. Ровный. Не крик — приказ. Оба мужчины замерли. — Вон, — продолжила она. — Сейчас же. Я передумала. Она моя. Первый хотел возразить — но одного взгляда хватило. Он сплюнул на пол, натянул нож обратно за пояс. — Вы уверены? — ухмыльнулся он. — Такая игрушка… — Я сказала — вон. Они ушли, громко хлопнув дверью. Деви тяжело дышала. Сердце билось так, что, казалось, его слышно в стенах. Тишина не принесла облегчения. Она навалилась на Деви, как мокрое покрывало — тяжёлая, липкая, пахнущая страхом. Она лежала на холодном полу, связанная, дрожащая не столько от боли, сколько от осознания: ещё чуть-чуть — и она бы не выдержала. Руки ныли, плечи жгло, во рту был вкус крови и пыли. Сердце колотилось так сильно, что казалось — оно разорвёт грудную клетку. Шаги. Медленные. Спокойные. Не мужские. Каблуки. Лёгкий, уверенный стук, будто человек идёт не в подвал, а по мраморному полу собственного дома. — Ну вот, — прозвучал голос. — Теперь можно поговорить спокойно. Деви подняла голову с усилием. Свет лампы резал глаза, делал всё размытым, но фигура была знакомой. Слишком знакомой. Тонкая. Аккуратная. Сдержанная. — Амра… — выдохнула она автоматически. Женщина остановилась. И рассмеялась. Не истерично. Не громко. А мягко, почти ласково — так смеются над глупым ребёнком. — Господи, Дивия… — она качнула головой. — Ты правда до сих пор думаешь, что всё это из-за неё? Она шагнула ближе, и свет упал на лицо. Это лицо Деви знала наизусть. Запоминала в зеркалах, в улыбках, в бесконечных разговорах за чаем. Лицо женщины, которую она считала своей подругой. — Ам…рита?.. — голос сорвался. — Вот, теперь правильно. Что-то внутри Деви оборвалось. Не резко — медленно, со скрежетом, будто рвалась старая ткань. — Ты… — она судорожно вдохнула. — Тебя ранили… Я молилась за тебя… Я… — А я — за тебя нет. — спокойно перебила Амрита. Она присела напротив, прямо на корточки, чтобы быть на одном уровне. Смотрела внимательно, изучающе, будто рассматривала вещь. — Знаешь, — продолжила она, — самое забавное во всём этом то, что ты мне верила. Верила больше, чем себе. Больше, чем мужу. Деви сжала зубы так, что заныла челюсть. — Какая же ты… — прошептала она. — Какая же ты крыса. Амрита улыбнулась шире. — О, нет. Крысы бегают по углам. А я сидела с тобой за одним столом. Пила чай. Слушала, как ты рассказываешь, как любишь Дорана. — она наклонилась ближе. — И каждый раз думала: какая же ты удобная, глупая. Слова били сильнее ударов. — За что? — выдавила Деви. — Что я тебе сделала?! Амрита поднялась и прошлась по комнате, словно хозяйка. — Ты существовала. Ты пришла и заняла место, которое не твоё. Она резко развернулась. — Когда ты согласилась выйти за Дорана, Радж был в ярости. Ты думаешь, он улыбался просто так? Союз Басу и Шарма был опасен. А я… — она усмехнулась. — Я хотела быть для него нужной. Незаменимой. Полезной. — Дубеи не были против брака… — сказала Деви, цепляясь за логику, как за любую ниточку. — На бумаге — нет. Но ты слишком плохо понимаешь, как работает власть. — Амрита подошла ближе. — Я решила, что проще всего будет убрать тебя. Тихо. Без шума. Ты приехала ко мне сама. С таким доверием… — она хмыкнула. — Даже смешно. У Деви перехватило дыхание. — Ты… подсыпала яд. — Да. Просто. Спокойно. Без тени раскаяния. — Но, ты выжила. — В голосе Амриты впервые мелькнуло раздражение. — И тогда всё стало сложнее. Мне пришлось рассказать Раджу. — Он знал?.. — Деви смотрела на неё, не мигая. — Он был в ярости. Кричал. Угрожал. Но бросить меня уже не мог. Я напомнила ему, что если всплывёт правда — он утонет вместе со мной. Деви почувствовала, как её мутит. — Служанка… — прошептала она. — Она хотела меня предупредить… — Да. И это была её ошибка. Она слишком много болтала. — Рай пожала плечами. — Пришлось заткнуть ей рот. Тишина снова обрушилась. И вдруг всё сложилось. — Она сказала… «Амр…» — голос Деви задрожал. — Не Амра. Амрита… Амрита наклонилась и посмотрела ей прямо в глаза. — Поздравляю. Ты наконец начала думать. Ты всегда смотрела не туда, Дивия. Всегда верила не тем людям. И именно поэтому ты сейчас здесь. Амрита выпрямилась и на мгновение замолчала, будто давая словам, уже сказанным, впитаться в воздух. Лампа над головой тихо потрескивала, отбрасывая тени на каменные стены. Деви чувствовала, как холод от пола поднимается выше, к груди, но взгляд её оставался острым. — Знаешь, что было самым важным? — наконец сказала Амрита, медленно прохаживаясь вдоль стены. — Отвести от себя подозрения. Не просто спрятаться, а сделать так, чтобы ты сама… сомневалась. Она остановилась и посмотрела на Деви сверху вниз. — Поэтому я и написала тебе то письмо. Справилась о твоем самочувствии. Помнишь? — Амрита чуть улыбнулась. — Ничего прямого. Только сомнение. Самое ядовитое оружие. Деви сжала пальцы в кулаки, верёвки больно впились в кожу. — Ты играла в подругу. — глухо сказала она. — Я была подругой, — спокойно поправила Амрита. — Ровно настолько, насколько мне было нужно. Она снова пошла, её шаги отдавались эхом. — А потом понадобилось отвлечь всех остальных. Всю эту дюжину, советников, стражей, родственников. — она махнула рукой. — Радж похитил бумаги. Шум. Паника. Все решили, что это борьба за пост главы рода. Идеально, правда? Пока вы бегали и искали предателя, я снова подавала тот самый чай. Чтобы вы думали: это кто-то хочет твоё место, Дивия. Не я. У Деви перехватило дыхание. — Значит… всё это… — она медленно покачала головой. — Ты шаг за шагом толкала нас туда, куда тебе было нужно. — Именно. — Амрита кивнула. — А после той ссоры на приёме… — её глаза сузились. — Когда ты позволила себе говорить с нами свысока… я решила, что хватит. Она резко повернулась. — Я организовала нападение. Тогда. Я дала людям понять: либо ты умрёшь, либо исчезнешь. Мне было всё равно как. Слова ударили, как плеть. Деви замерла. В груди что-то болезненно сжалось, но она не позволила себе вскрикнуть. — Ты… — голос её дрогнул лишь на мгновение. — Ты столько раз пыталась меня убить. — И почти получилось. — холодно ответила Амрита. Наступила тишина. Тяжёлая. Давящая. — Ты была мне как сестра, — наконец сказала Деви. — А я для тебя… просто цель. А о Камале ты подумала? — Не строй из себя жертву! — вдруг вспыхнула Амрита. Голос сорвался, стал резким. — Ты приехала к Дубеям с Дораном, будто победительница! Села за стол, как хозяйка! А потом тебе ещё взбрело в голову рыться в вещах, как какой-то мелкой шпионке! Она подошла ближе, глаза горели. — Думаешь, я не догадалась? Я знала, что ты полезешь. Поэтому и написала подставное письмо — от имени Айшварии. Про яд. Про признание. Я хотела, чтобы ты отвернулась от своей служанки. Амрита рассмеялась — нервно, зло. — Но ты… — она скривилась. — Ты либо слишком умная, либо слишком наивная. Ты всё равно ей поверила. Деви медленно подняла голову. — И правильно сделала, — тихо сказала она. — Потому что я забрала флакон. Тот самый. Из твоей комнаты. Амрита застыла. — Что ты сказала? — прошипела она. — Я отдала его госпоже Басу. — Деви смотрела ей прямо в глаза. — Видия знает. Знает, что ты причастна. Знает, что это был яд. На лице Амриты что-то сломалось. Улыбка исчезла, уступив место голой ярости. — Даже если так, — она шагнула вперёд, нависая над Деви, — ты всё равно здесь. А они — там. — она наклонилась почти вплотную. — Я убью тебя раньше, чем кто-то сюда доберётся. А может, никто и не найдёт это место. — её голос стал почти шёпотом. — Тайна уйдёт с нами в могилу. В колесо сансары. Внутри Деви вспыхнуло отчаяние — и вместе с ним ярость. Она резко дёрнулась, рванулась всем телом, попыталась ударить Амриту плечом и подняться. Верёвки натянулись. Амрита отшатнулась, но тут же ударила ногой, сбивая попытку на корню. Деви рухнула обратно на пол, задохнувшись от боли. — Хватит! — рявкнула Амрита, выпрямляясь. — Ты будешь слушать. Она подошла ближе и наклонилась, схватив Деви за подбородок так, что пришлось поднять голову. — Потому что это ещё не конец, — прошипела она. — Это только начало. И ты должна знать, за что умрёшь. Деви дышала тяжело, но взгляд её оставался твёрдым. — Ты ошибаешься, — сказала она сквозь сжатые зубы. — Если ты думаешь, что Доран не найдёт меня. Амрита усмехнулась — на этот раз криво, почти с тенью сомнения. — Посмотрим, — ответила она и отпустила её, отступая на шаг. — Посмотрим, кто из нас прав. Трезвое и здравомыслящее сознание возвращалось волнами — вместе с болью, с гулом в ушах, с мерзким холодом камня под спиной. Она лежала неподвижно, делая вид, что всё ещё без сознания. Это было инстинктивно: дать себе пару секунд, чтобы собрать мысли, удержать дыхание, не выдать слабость. Амрита стояла неподалёку. Деви слышала её шаги — неторопливые, уверенные. Человек, который чувствует себя победителем, никогда не спешит. — Ты слишком тихая, — сказала Амрита, не оборачиваясь. — Или снова притворяешься? Деви медленно открыла глаза. Потолок качнулся, но она заставила себя сфокусироваться. Лампа. Камень. Тень Амриты. — Я думаю, — хрипло ответила она. — И пытаюсь понять, где именно ты врёшь. Амрита усмехнулась и повернулась. — Тогда задавай вопросы. Пока у тебя ещё есть язык. Деви сглотнула. Горло жгло, но голос стал твёрже. — Анил. — сказала она. — Мой дядя. Какую роль он играл во всём этом? Амрита приподняла брови — с искренним, почти театральным удивлением. — Ах… вот оно что. Ты всё-таки вспомнила свадьбу. Деви не отвела взгляда. — Он пришёл туда сам. С оружием. Он хотел меня убить. — каждое слово давалось тяжело. — Но именно ты закрыла меня собой. Ты спасла мне жизнь. На секунду в подвале повисла тишина. А потом Амрита рассмеялась. Громко. Открыто. До слёз. Она согнулась пополам, опираясь ладонями о колени, смех отражался от стен и возвращался искажённым, почти безумным. — Ох, Деви… — выдохнула она, вытирая уголок глаза. — Ты даже не представляешь, насколько это было удобно. Деви почувствовала, как внутри всё сжалось. — Когда я поняла, что подозрения начинают медленно, но верно ползти в мою сторону, — продолжила Амрита, выпрямляясь, — мы с Раджом начали думать, как спастись. Быстро. Без лишних жертв… — она усмехнулась. — Ну, почти без лишних. Она прошлась по комнате, словно вспоминала что-то забавное. — И тут ты сама дала мне ответ. Твой дядя. Анил. Человек, который годами смотрел на тебя, как на преграду. Который мечтал занять твой пост. Который ненавидел то, что власть ушла к женщине. Амрита остановилась. — Он был идеален. Глупый, амбициозный, жадный. Пушечное мясо. — Ты… использовала его. — прошептала Деви. — Он сам пришёл, — пожала плечами Амрита. — Мы лишь слегка подтолкнули. Нашептали, что если тебя не станет — род снова окажется в «надёжных руках». Он поверил. С радостью. Слишком. Деви закрыла глаза на секунду. Перед внутренним взором всплыло лицо Анила — перекошенное, злое, отчаянное. — А ты… — голос Деви дрогнул. — Ты закрыла меня тогда… Амрита наклонилась ближе, почти ласково. — Конечно. — тихо сказала она. — Мне нужно было, чтобы ты снова мне поверила. После яда. После подозрений. После всего. Её глаза блеснули. — И ты поверила. Как тупая идиотка. Мы с Раджом заранее расчитали, что нужно сделать, чтобы рана не оказалась смертельной. Пришлось рисковать. Слова ударили Шарма-Басу больнее любого удара. — Ты смотрела на меня с благодарностью. — продолжила Амрита. — Держала за руку. Говорила, что я тебе как сестра. А я думала только об одном: как же это просто. Она отстранилась и вдруг снова рассмеялась — уже тише, ядовитее. — А потом случилось ещё кое-что… невероятно удачное. Деви нахмурилась. — Жена Анила, — сказала Амрита с насмешкой. — Проститутка. Грязная, шумная, с глазами, полными зависти. Губы Деви побелели. — Ты начала думать на неё, — продолжила Амрита. — Подозревать. Искать следы. А знаешь, почему это было так смешно? Она наклонилась вперёд. — Потому что у нас были схожие имена. Амра. Амрита. — Путаница. — прошептала Деви. — Именно. — кивнула Амрита. — И пока ты металась между версиями, я играла роль хорошей, понимающей подруги. Утешала. Слушала. Советовала быть осторожнее. Она раскинула руки. — Я была рядом каждый раз, когда ты сомневалась. Каждый раз, когда тебе было страшно. Деви смотрела на неё, и внутри поднималась не истерика — что-то холодное, тяжёлое, как чёрная вода. — Ты наслаждалась этим. — сказала она тихо. Амрита не стала отрицать. — Конечно. Власть — это не только трон. Это когда человек сам отдаёт тебе свою шею. Она подошла ближе и присела напротив. — Ты доверяла мне больше, чем себе. И это была моя настоящая победа. Деви медленно выдохнула. — Ты думаешь, что выиграла, — сказала она. — Но ты забыла одну вещь. Амрита прищурилась. — Какую? Деви подняла взгляд. В нём не было слёз. Только усталость, которую она перекрывала сталью. — Я всё ещё жива. И Доран тоже. На лице Амриты на долю секунды мелькнула тень — почти незаметная. Почти. — Посмотрим, — повторила она, выпрямляясь. — Сколько тебе осталось — решаю я. Она развернулась к двери. — А ты лежи. И думай. — бросила она через плечо. — Это полезно перед концом. Дверь захлопнулась. И в темноте, среди боли и холода, Деви впервые за долгое время почувствовала не страх. А яростную, тихую решимость. Она выживет. Назло. — Я выживу. И я уничтожу тебя. Она лежала неподвижно, позволяя телу прийти в себя, будто хищник, затаившийся перед прыжком. Боль была везде: в запястьях, где верёвки врезались в кожу, в висках, где пульсировала глухая тяжесть, в горле — сухо так, будто внутри был песок. Но хуже боли был страх ожидания. Они вернутся. Не сейчас. Позже. Амрита не оставит её здесь просто так. Молодая Рай теперь не была из тех, кто пачкает руки сразу — она любит, чтобы грязную работу делали другие. Деви медленно вдохнула. Нет. Она больше не будет лежать и ждать, пока решат, как именно её сломать. Мысли начали выстраиваться чётко, холодно — как линии на чертежах. Амрита. Не просто завистливая, не просто злая. Хладнокровная. Терпеливая. Умная. — Я была слепой, — признала Деви без жалости к себе. — Но слепота закончилась. И Амра… Тоже не жертва. Тоже змея — просто мельче, громче, истеричнее. Она хотела разрушить её брак, расшатать почву под ногами, сделать Деви слабой. — Слишком многие хотят моей крови, — прошептала Деви хрипло. — Значит, я чего-то стою. На секунду в груди кольнуло. Доран. Его лицо всплыло неожиданно ясно: напряжённые брови, сжатая челюсть, взгляд, в котором всегда было больше, чем он позволял себе показать. Она вспомнила, как не дала ему договорить. Как ушла. Как выбрала гордость вместо доверия. — Прости… — прошептала она в пустоту. — Я должна была выслушать тебя. Горло сжалось, но слёзы не пришли. Нет. Не сейчас. Она не умрёт здесь. Не так. Не невыслушав его. Не не сказав всего, что должна. — Ради него — я выберусь. И в этот момент Деви поняла: она больше не та женщина, которую сюда привели. Теперь она — та, кто выйдет отсюда сама. Деви пошевелила запястьями. Верёвки ослабли — кровь и пот сделали своё дело. Кожа была содрана, пальцы немели, но это было неважно. Она начала медленно, методично. Повернула кисть. Потянула. Стиснула зубы, когда верёвка сдирала кожу. Боль была резкой, но рабочей — такой, от которой не теряют сознание, а наоборот, становятся собраннее. — Давай… — прошептала она себе. — Ещё чуть-чуть. Верёвка поддалась. Сначала одна рука. Потом другая. Она замерла, прислушиваясь. Ничего. Только капля воды где-то далеко. Тиканье времени. Ноги освобождались хуже. Мышцы дрожали, когда она попыталась встать — мир поплыл, но Деви ухватилась за стену и переждала. Дышала глубоко, медленно, заставляя тело подчиниться. Сари было порвано, ткань висела клочьями, но это было последнее, что её волновало. Она осмотрелась. Подвал был безликий: голые стены, запах сырости, лампа под потолком, тяжёлая дверь. Значит, выход где-то рядом. Она подошла к двери, прижалась ухом. Тишина. Медленно, почти бесшумно, она нажала на ручку. Дверь поддалась. За ней — узкий коридор, утонувший в полумраке. Где-то наверху тускло горел свет. И — лестница. Сердце ударило сильнее. Вот он. Она ступала на цыпочках, почти не дыша. Каждый шаг — как удар в виски. Пол был холодный, неровный. Где-то скрипнула доска — Деви замерла, прижавшись к стене. Тишина вернулась. И вдруг — голоса. Сбоку, в проёме стены, из комнаты, где горел тусклый свет. — …сучка бойкая, — хрипло сказал один. — Я до сих пор чувствую, куда она мне врезала. — Ты сам полез, — ответил второй, с усмешкой. — Я бы не стал так лезть. С такой лучше аккуратнее. — Да плевать. Если бы не эта шлюха с приказами… — Тише, — второй понизил голос. — Ты про Дорана слышал? Первый замолчал на секунду. — Слышал. Потому и не рвусь. Этот ублюдок живьём сдирает кожу. Деви, прижавшись к стене, едва заметно усмехнулась. Правильно. Бойтесь. — Хотя, — продолжил первый, — я бы её всё равно… эх. — Забудь. Радж платит не за это. — Кстати, про Раджа… — первый хмыкнул. — Эта Амрита… тоже ничего такая. — Ты сдурел? Дубей нас прирежет, если узнает, что ты о его невесте думаешь. — Да плевать ему на неё, — фыркнул первый. — Она для него — инструмент. Не больше. В груди Деви что-то сладко щёлкнуло. Да. Именно так. Амрита могла сколько угодно убеждать себя, что добивается любви. Но она всегда будет лишь пешкой. Радж никогда ее не полюбит, как бы она не стелилась. Деви медленно, бесшумно отступила, пользуясь тем, что они увлечены разговором. Шаг за шагом — к лестнице. Каждая ступень была испытанием. Скрип. Пауза. Вдох. Наверху было темнее, но воздух — другой. Свежий. Живой. Деви поднималась по лестнице медленно, считая шаги не про себя — телом. Каждая ступень отзывалась в коленях тупой болью, мышцы дрожали от напряжения, но она не останавливалась. Воздух наверху был теплее, пах не сыростью подвала, а деревом, благовониями, дорогими маслами. Запах дома. Чужого. Враждебного. Она вышла в коридор — и на мгновение замерла. Пол был выложен полированным камнем, стены украшены резными панелями, между ними — ниши с бронзовыми светильниками. На стенах висели картины: охота, лошади, мужчины в дорогих одеждах. Всё кричало о деньгах, власти, статусе. Это был не склад и не убежище. Резиденция. Сердце сжалось. Она видела такие интерьеры раньше. Их нельзя было спутать ни с чем. — Дубеи… — выдохнула она почти беззвучно. Не главное поместье. Второе. Городское. Значит, я в самом логове. Мысль была страшной — и одновременно обнадёживающей. Здесь не подвал на окраине. Здесь люди. Слуги. Охрана. Здесь её могут найти. Она сделала шаг вперёд — и в тот же миг из-за поворота коридора кто-то вышел ей навстречу. Мужчина. Высокий, плотный, в тёмной курте, с лицом, на котором годы службы стерли всякое сочувствие. Глаза — цепкие, холодные. Такие смотрят не на человека, а на задачу. Он замер, разглядывая её, а потом уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Ну надо же… — протянул он лениво. — Птичка вырвалась из клетки. Деви не отступила. Она выпрямилась, насколько позволяла слабость, подняла подбородок. — Вы слишком медленно закрываете двери, — сказала она спокойно, хотя сердце билось где-то в горле. — Это плохая привычка. Он хмыкнул и сделал шаг ближе. — И далеко ты собралась бежать, госпожа? — его голос был липким. — Думаешь, тебя тут не найдут? Думай. Думай быстро. Взгляд Деви скользнул по коридору: поворот налево, ниши, в одной — высокий горшок с пальмой. Земля. Тяжёлая. Сухая. — Уже потеряли, — сказала она, делая вид, что смотрит ему за плечо. — Ты просто не понял этого. Он нахмурился, на секунду повернул голову — и этого было достаточно. Деви рванулась к горшку, зачерпнула ладонью землю и со всей силы швырнула ему в лицо. Крик был коротким и злым. — Асуры! Мужчина схватился за глаза, ослеплённый, ругаясь, отшатнулся назад. Деви не ждала ни мгновения — она развернулась и побежала. Боль вспыхнула в висках, дыхание сбилось, но адреналин гнал её вперёд. Коридоры мелькали один за другим, повороты сливались, ноги подкашивались. — Шарма сбежала! — Она здесь! — Закрыть выходы! Голоса эхом катились по дому, как удар колокола. Паника поднималась волной. Быстрее. Только не упасть. Она влетела в большой зал — и замерла на полшага. Это был просторный зал с высокими потолками, колоннами, длинными окнами, завешенными тяжёлыми шторами. Мраморный пол отражал свет люстры. Всё здесь было роскошно, почти демонстративно. «Я точно у Дубеев. Они решили, что так близко никто не будет искать.» Сердце сжалось от новой надежды. «Дюжина знает этот дом. Он найдёт меня.» Но радость длилась секунду. Резкая боль ударила в голову, мир покачнулся. Деви ухватилась за край стола, закрыла глаза. Перед ними вспыхнули чёрные точки. — Нет… не сейчас… — прошептала она. Она заставила себя дышать. Медленно. Глубоко. Как только боль в голове прошла, Дивия решила оглядеться. Взгляд упал на стол — на нём лежал серебряный нож для писем. Тонкий, острый, тяжёлый в руке. Она схватила его. Холод металла придал ясности. «Если подойдут — я не беззащитна.» Шаги приближались. Крики стали ближе и резче. Деви выскользнула в боковую дверь, в ещё одну комнату — поменьше, с диваном и стеллажами. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной, прислушиваясь. Сердце колотилось, как сумасшедшее. «Держись. Только держись.» Она не знала, сколько сможет так — минуты, секунды. Но знала одно — они заплатят за это слишком дорого. Деви стояла, прислонившись спиной к холодной панели стены, и пыталась успокоить дыхание. Комната, в которую она забежала, оказалась чем-то вроде кабинета — не парадного, а рабочего. Здесь не было показной роскоши зала: тёмное дерево, массивные полки до потолка, тяжелый письменный стол, покрытый зелёным сукном. Запах старой бумаги и чернил смешивался с ароматом сандала. «Думай. Используй время.» Она осторожно отошла от двери и начала обходить комнату, прислушиваясь к каждому звуку снаружи. Сердце всё ещё билось слишком быстро, но разум постепенно возвращал холодную ясность. Полки. На них лежали папки, аккуратно сложенные, промаркированные. Деви потянулась к ближайшей, вытащила одну из них и раскрыла. Бумага была плотной, официальной, с печатями. Она вчиталась. И замерла. — Что?.. — прошептала она. Документы на шахты. Названия месторождений она знала наизусть. Документы на резиденции — это были владения Басу, Шарма, Тхакуров, Банерджи, Рай, Прасадов… всей дюжины. Подписи. Даты. Формулировки. …передаётся в полное управление Раджу Дубею… У неё пересохло во рту. Она лихорадочно перелистывала страницы, хватая следующие папки, одну за другой. Везде — одно и то же. Резиденции. Земли. Финансы. Всё аккуратно оформлено так, будто каждая семья добровольно отказалась от своей власти. — Подделка… — выдохнула она, чувствуя, как по позвоночнику ползёт холод. Это был не просто план. Это была гарантия. Если Раджа разоблачат — дюжина потеряет всё. Их объявят лжецами. Узурпаторами. Без документов. Без власти. — Мы… — губы дрогнули в горькой усмешке. — Мы были такими идиотами… Она доверяла ему. Они все доверяли. Радж Дубей — спокойный, вежливый, «союзник». Её взгляд зацепился за конверт на самой дальней полке. Он был тоньше остальных, без маркировки. Деви медленно взяла его, словно опасаясь, что бумага может обжечь. Печать была вскрыта. Почерк — аккуратный, европейский. Она начала читать. С каждой строкой внутри неё что-то сжималось всё сильнее.

«Уважаемый господин Радж Дубей… Я был рад видеть всю дюжину на моем приёме…

Однако я искренне не понимаю, почему госпожа Дивия Шарма помолвлена с господином Дораном Басу…

Вы уверяли меня, что в знак нашего сотрудничества именно она станет моей супругой…

Я чувствую себя введённым в заблуждение…

С уважением и желанием благотворного сотрудничества

Кристиан Де Клер.»

Дальше она уже почти не видела букв. Мир сузился до одного острого, удушающего чувства. — Он… — голос сорвался. — Он хотел продать меня… Как скот. Как товар для сделки. Не спросив. Не предупредив. Не посчитав нужным. Не обсудив с Басу. И только теперь всё встало на свои места. Удивление Кристиана. Его взгляд. Его растерянность. Его сдержанная обида. Он тоже был пешкой. А брак с Дораном… Деви прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает ярость, горячая, обжигающая. — Спасибо тебе, Доран… — прошептала она. — Ты даже не знал, от чего меня спас. И в этот момент в тишине раздались медленные хлопки. Один. Второй. Третий. Деви вздрогнула и резко обернулась. В дверях стояла Амрита. Она опиралась плечом о косяк, одетая безупречно — тёмное сари, идеально уложенные волосы, на губах — улыбка. Та самая. Холодная. Самодовольная. — Браво, Дивия, — протянула она, аплодируя. — Я знала, что ты не разочаруешь. Ты всегда умела находить самое… ценное. Деви сжала в руке письмо, но заставила себя выпрямиться. — Значит, это правда, — сказала она ровно. — Ты с ним заодно и в этом? Амрита усмехнулась и сделала шаг в комнату, не торопясь, как хозяйка. — А ты правда думала, что тебе позволят просто сбежать? — она склонила голову. — Такая наивная. Даже сейчас. «Тяни время. Говори.» — Радж использует тебя, — Деви сделала шаг навстречу. — Ты для него не невеста. Ты — инструмент. Он избавится от тебя, как только ты станешь неудобной. Амрита рассмеялась — коротко, резко. — Слышишь себя? — она скривилась. — Это ты была инструментом, Деви. Тебя готовили для англичанина. Для сделки. А ты вместо этого раздвинула ноги палачу Басу. Какая жалость. Столько пользы пропало. Отвращение вспыхнуло мгновенно. — Кем ты стала? — тихо спросила Деви. — Ты же была моей подругой. — Подругой? — Амрита приблизилась ещё ближе. — Я была тенью. А ты — любимицей. Всегда. — Радж пудрит тебе мозги! Она выпрямилась, гордо подняв подбородок. — Я невеста Раджа Дубея. И это значит больше, чем твоё жалкое имя Басу. — Что будет, когда Камал узнает, что натворила его сестра? — внезапно спросила Деви. Улыбка дрогнула. — Он не узнает, — резко ответила Амрита. — Никто не узнает. Особенно мой брат. Деви усмехнулась. — Уже знают. Амрита прищурилась. — Ты врёшь. — Спроси себя, — спокойно сказала Деви. — Почему Камал вдруг стал холоден? Почему перестал тебе доверять? Тишина повисла тяжёлая. — Он всегда любил тебя больше, — вырвалось у Амриты. — Всегда! Ты забрала моё место! — Что?! Ты была его сестрой, — голос Деви стал твёрдым. — А я — ученицей. Сестрой друга. Ты придумала себе врага. Тобой движет слепая ревность, одумайся. Амрита задрожала. Слёзы хлынули внезапно. — Он проводил с тобой больше времени! — закричала она. — А потом… Она всхлипнула и вдруг зло усмехнулась. — Может, Амра была права. — О чём ты? — нахмурилась Деви. Амрита вытерла слёзы и заговорила быстро, почти наслаждаясь: — Амра сказала Дорану, что Камал с самого начала хотел тебя. Что ты была его целью. Что после проваленной помолвки ты тайно встречалась с ним. Доран, конечно, не поверил этой проститутке… Его Деви же святая. Но ревность — опасная вещь. Он подрался с Камалом, чтобы тот держался от тебя подальше. Деви побледнела. — Это безумие. — Они помирились, — продолжила Амрита. — Камал сам рассказал мне. И знаешь… — она наклонилась ближе. — Иногда я думаю, а вдруг ты правда спала с ним? Потому что иначе я не понимаю, почему он так с тобой возился. — Ты больна, как ты можешь говорить такое? — прошептала Деви. — Между мной и Камалом никогда не было ничего. — Все вы больны, — вдруг закричала Амрита, начиная метаться по комнате. — Вся дюжина! Все шлюхи! Сарасвати глупая потаскуха, корчащая из себя не зная кого. Ты жалкая шлюшка, которая как только увидела Дорана, так побежала раздвигать ноги. Ох да! Забыла самую главную шалаву дюжины. Радха Басу. Она выкрикивала имена с ядом, с ненавистью. — Радха беременна от Раджа! — рассмеялась она истерично. — Ты знала? Конечно, знала! Все вы идиотки. У Деви потемнело в глазах. — Замолчи. — После тебя я разберусь и с ней, — Амрита улыбнулась безумно. — И с её отродьем. Он не родится на свет. Я приложу любые усилия ради этого. Что-то оборвалось. Деви больше не слышала слов. Ярость накрыла Деви не волной — обвалом. Всё, что она сдерживала с той секунды, как очнулась в подвале, всё унижение, страх, боль, вина, имя Радхи, произнесённое с грязным смехом, — всё это сорвалось с цепи. — НЕ СМЕЙ! — закричала она и бросилась вперёд. Она не помнила, как преодолела расстояние между ними. Помнила только звук — глухой, влажный, когда её ладонь с размаху врезалась в щёку Амриты.  Мир сузился до одного — до этой женщины, стоящей перед ней и смеющейся над судьбами её близких. Кожа щёки Амриты хлёстко отозвалась, голова дёрнулась в сторону. Амрита ахнула — не от боли, от неожиданности. — Ты… — начала она. Деви не дала договорить. Она вцепилась в её волосы, наматывая пряди на кулак, и с силой, почти яростью отчаяния, швырнула её на пол. Мрамор глухо стукнул под черепом. Деви, не давая ей опомниться, вцепилась в её волосы. — Не смей подходить. Ни к Радхе. Ни к Саре. Никогда! — рычала она, с силой ударяя Амриту о пол. Раз. Два. Голова Амриты билась о мрамор, звонко, почти хрупко. Амрита завизжала — пронзительно, сорвано. Ногти царапали камень, платье сбилось, дыхание стало рваным. Рай кричала — не от боли даже, от унижения — и извиваясь, как змея, сумела вырваться, ударив Деви локтем в бок. Удар пришёлся точно под рёбра. Воздух вышибло из лёгких. А мир качнулся. Дивия согнулась, хватая ртом пустоту, и в этот миг потеряла драгоценную секунду. — Дура… — прошипела Амрита, поднимаясь, шатаясь, но уже с торжеством в глазах. Она схватила тяжёлую вазу с резного столика — ту самую, старинную, с золотой каймой. Подняла её над головой. И в этот миг Деви поняла — если сейчас упадёт, она не встанет больше никогда. Пальцы нащупали холод. Металл. Нож. Она выхватила его и метнулась вперёд. — НЕ ПОДХОДИ! — выкрикнула Деви, вскидывая руку. Амрита замерла. На секунду. А потом рассмеялась — высоким, истеричным смехом. — Ты не посмеешь… Они ринулись друг к другу одновременно. Нож полоснул воздух. Амрита вскрикнула, ваза рухнула на пол и разбилась с оглушительным звоном. Они сцепились — близко, тесно, дыхание в дыхание. — Ты не имеешь права! — кричала Амрита, пытаясь выбить нож. — А ты имела?! — отвечала Деви, чувствуя, как дрожат руки, но не отпуская. Амрита ударила по запястью. Резко. Точно. Нож вылетел, заскользил по полу, остановился у стены. — Нет! — Деви бросилась за ним. Амрита рванулась следом, толкая ее, но Деви, не думая, схватила её за ногу. Тело Амриты рухнуло с глухим стуком. Они оказались на полу — переплетённые, грязные, в крови и пыли, запутавшись друг в друге, царапаясь, задыхаясь. Деви ползла, кожа горела, сердце колотилось в висках. «Только бы успеть.» Пальцы скользили по холодному камню, пока наконец не сомкнулись на рукояти ножа. Она подняла его — дрожащей рукой, направляя лезвие. — Отдай… — прохрипела Амрита, наваливаясь. Они лежали почти вплотную. Нож оказался между ними — остриём вверх, на уровне живота. Амрита давила сверху, её лицо было искажено ненавистью, лицо в крови. — Ты всегда всё портила… — шипела она. — Всегда забирала то, что должно было быть моим. Деви пыталась перевернуть нож, толкнуть его к Амрите, но силы уходили.  — Ты всегда всё отбирала… — повторяла Амрита. — Всегда! Брата. Внимание. Любовь. — Ты лжёшь… — прошептала Деви, пытаясь перевернуть нож. — Ты всегда лгала… Сил не хватало. Голова снова заныла, боль вспыхнула белым светом. И вдруг… Тьма. Не страшная. Глубокая. В ней — красный свет, звон браслетов. Глаза. Кровь. Кали. Не гневная. Не жестокая. Неизбежная. Её глаза — без жалости. Её голос — как шёпот сквозь века: — Действуй, дитя. — прошептал голос, не ушами — внутри костей. Мгновение. Амрита, решив, что Деви теряет сознание, резко дёрнула нож — чтобы вонзить. И в это мгновение Деви, почти вслепую, собрав остаток воли, развернула лезвие. Резкий толчок. Тупой, влажный звук. Амрита замерла. — …что?.. — выдохнула она, глядя вниз. Нож вошёл в живот. В её. Медленно. Нелепо. Непоправимо. Не глубоко. Но смертельно. Деви с криком оттолкнула её от себя. Амрита рухнула на спину, руки бессильно скользнули по полу. Кровь быстро темнела на ткани платья. — Нет… — прошептала Деви, приходя в себя. — Нет, нет, нет… Она подползла, прижала ладони к ране, пытаясь остановить кровь. — Держись! Слышишь? Держись! — она кричала в пустоту, зовя на помощь. Амрита смотрела на неё мутно, будто не понимая. — Почему… ты… — шёпот. — Почему ты меня… спасаешь… Слёзы текли по лицу Деви. — Потому что ты была моей подругой… — прошептала она. — Даже если всё это было ложью. В глазах Амриты что-то дрогнуло,  мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Коротко. Почти незаметно. Но Деви хватило этого, чтобы понять. — Передай Камалу… — кровь залила губы. — Что я… делала это… ради семьи… Глаза остекленели. Руки обмякли. — Нет… — выдохнула Деви.

«Она сама выбрала свой путь.»

В комнату ворвались люди. Крики. Шаги. Кто-то упал на колени рядом с Амритой, кто-то звал лекаря. Деви поднялась — шатаясь — и, пользуясь хаосом, выскользнула в коридор. Она бежала. Сколько хватило сил. И почти у парадной двери – остановилась. Перед ней стоял Радж Дубей. Спокойный. Собранный. Чужой. — Госпожа Шарма-Басу, — мягко произнёс он. — Уже уходите? Ответа не последовало. — Взять её. Руки — огромные, как тиски — сомкнулись на её плечах. — Я всё знаю, — выдохнула Деви, вырываясь. — Про документы. Про Кристиана. Про твой план уничтожить дюжину. Всё. Радж усмехнулся. — Слишком много знаешь, маленькая госпожа. И всё из-за этой глупышки Амриты. — Она мертва, — сказала Деви. Слова дались ей трудно. Горло саднило, губы дрожали, кровь шумела в ушах. Она сама не до конца верила в то, что только что произошло — будто часть её всё ещё оставалась там, на полу, рядом с телом Амриты, в крови и пыли. Радж замер. Всего на одно мгновение — настолько короткое, что его легко было бы пропустить. Зрачки сузились, пальцы на рукояти кинжала дрогнули. Потом он медленно пожал плечами. — Плевать. Это слово прозвучало буднично. Почти лениво. Как если бы речь шла не о женщине, с которой он собирался связать жизнь, а о сломанной вещи. Деви вздрогнула. Не от холода стали. От этой пустоты. — А ты думал о Радхе? Или она тоже пушечное мясо? — тихо спросила она. Голос прозвучал глухо, надломленно. — И ваш ребёнок? Это был не упрёк. Не обвинение. Это был страх. Чистый, оголённый, рвущий изнутри. В один миг Радж оказался рядом. Она даже не успела понять, как он переместился — только почувствовала холод. Лезвие коснулось её горла. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы кожа покрылась мурашками, а дыхание сбилось. — Не смей их упоминать, — прошептал он. Голос был низкий, злой, сорванный. — С ними всё будет в порядке. Деви медленно закрыла глаза. И только тогда — впервые за всё это время — позволила себе выдохнуть. Значит… Он их не тронет. Радха будет в безопасности. И ее ребёнок — тоже. Сердце болезненно сжалось, но вместе с этим внутри разлилось странное, почти неуместное облегчение. — Конечно, — сказала она тихо. Голос её вдруг стал ровным. Спокойным. — Пока рядом Доран. И госпожа Басу. Радж рассмеялся. Громко. Резко. С издёвкой. — Хватит, — сказал он. — Мне жаль, Деви. Правда. Он наклонился ближе, так что она почувствовала его дыхание у виска. — Я не хотел тебя убивать. На мгновение он даже звучал искренне. — Увидимся в колесе сансары, — добавил он. — Передай привет Амрите. Рука с кинжалом поднялась. И в этот момент время… сломалось. Мир перестал быть залом, стенами, телами, страхом. Деви больше не смотрела на Раджа. Она была уже не здесь. Она вспомнила дом своего детства. Голос матери. Тёплые руки отца. Смех Кайраса, который всегда делал вид, что сильнее, чем есть на самом деле. Она увидела Дэймона — своего коня — как он фыркал, когда она гладила его шею. Камала — серьёзного, внимательного, всегда рядом. Сару и Радху — шумных, упрямых, родных. И в этой тишине, натянутой до предела, Деви вдруг вспомнила его. Доран. Не как палача. Не как главу рода. А как мужчину, который однажды просто вошёл в её жизнь — и остался. Мысли остановились на нём, как будто всё остальное потеряло смысл. Она увидела его улыбку. Его взгляд — внимательный, тёплый, иногда раздражённый, но всегда её. Вспомнила, как он держал её руку. Как злился, когда она была упрямой. Как смотрел на неё так, будто в мире больше никого не существовало. …Кабинет госпожи Басу. Запах благовоний. Тяжёлые шторы. Она стояла у окна, ещё не зная, зачем её вызвали, раздражённая и настороженная. Дверь открылась. И он вошёл. Высокий, собранный, чужой. Их взгляды встретились — коротко, почти случайно. Всего секунда. Но тогда, сама того не понимая, Деви ощутила странный укол под рёбрами. Будто мир на мгновение качнулся. Будто что-то уже произошло, просто никто ещё не дал этому имени. Потом — спальня. Она открыла глаза — и замерла. Цветы. Повсюду. Лепестки на полу. На кровати. Запах свежих бутонов, смешанный с его ароматом. Потом был сад. Вечер. Теплый воздух. Она стояла у фонтана, а он появился из-за деревьев, не ожидая увидеть его там. — Вы всегда так бесшумно подкрадываетесь? — спросила она тогда. Он усмехнулся. — Только когда не хочу спугнуть. Она фыркнула, сделав вид, что ей всё равно. А сердце почему-то билось быстрее обычного. И она тогда впервые позволила себе улыбнуться не напоказ. Потом было соглашение. Сухие слова. Условия. — Выбор был не за мной, — сказала она резко. Доран посмотрел прямо на неё. — Я, Дивия. — голос стал ниже, почти шепотом. — Это я хотел этого брака. Не Видия. Не Камал. Я. Её дыхание тогда сбилось. Деви вспомнила, как он остался с ней в тот момент, когда ей было плохо и страшно. Он провел всю ночь с ней, сторожа сон его госпожи. А потом — храм. Полумрак. Камень под ладонями. Гул голосов за стенами. Его руки. Её пальцы, вцепившиеся в ткань его одежды. Молитвы и поцелуи забытые на губах. Страсть, от которой перехватывало дыхание. Она помнила, как прошептала его имя. Как он ответил ей, прижав лоб к её лбу. И свадьба. Тяжёлые украшения. Цвета. Музыка. Она помнила его взгляд, когда он увидел её — невестой. Не как долг. Как чудо. А потом… жизнь. После. Она вспомнила утро, когда она хотела уехать без охраны. — Ты с ума сошла, — сказал он, сдержанно, но жёстко. — Я не в клетке, Доран. — И я не тюремщик. Они спорили. Громко. Упрямо. Потом она хлопнула дверью. А вечером он нашёл её в саду. — Я не умею любить тихо, — сказал он. — Но если ты уйдёшь, не сказав куда, я с ума сойду. Она вздохнула. — А если я останусь, но буду упрямой? Он притянул её к себе. — Тогда будем упрямыми вместе. И она смеялась, уткнувшись ему в грудь. А он держал её так, будто боялся отпустить. — Я тебя люблю, моя драгоценная госпожа. — И я тебя, мой палач. И сейчас… С ножом у горла. С мыслью о конце. Деви поняла, что больше всего на свете хочет вернуться в эти объятия. Хочет услышать его голос. Хочет жить. Не ради себя. Ради них. «Я люблю тебя.» — подумала она. Не со слезами. С нежностью. Она представила будущее, которого не будет. Их дом. Детей, бегущих по коридорам. Сару, которая бы кричала: — Я не нянька! Я тётя! И вообще, это не мои дети, они просто ко мне прилипли! И Деви, с улыбкой сквозь слёзы, подумала, что Сара всё равно бы первая бросилась их защищать. Она подумала, как хотела бы сейчас быть в руках Дорана. Просто… прижаться. Спрятаться. Рука Раджа дрогнула. И в этот миг… ГРОХОТ. Не просто звук. УДАР. Двери вылетели с петель, разлетевшись щепками и пылью. В зал ворвался холодный воздух, запах крови и железа. Силуэты. Сначала — Камал. Лицо в крови, рукав разорван, взгляд острый, живой. Рядом — Рам. Сжатые челюсти, в руке оружие. Архат. И другие мужчины дюжины. Все запыхавшиеся. Все в крови — чужой, своей — не важно. Они прорывались сюда. Взгляд Дивии метался от одного к другому, в надежде найти того самого. И впереди… Доран. Выдох. Он шагнул в зал медленно. Глаза — чёрные. Лицо — жёсткое, застывшее. Ярость — не крикливая, не бешеная. Живая. Смертельная. — ДЕВИ! Его голос разорвал воздух. Она всхлипнула — громко, сдавленно. — Я тут! — крикнула она, почти истерично. — Немного… занята! Смех сорвался вместе со слезами. Радж рванул её к себе. Нож снова у горла. — Шаг — и она умрёт, — холодно сказал он. Доран остановился. И посмотрел на Деви. Так, будто весь мир сузился до неё одной.