Холодно.

Ноа закрывает дверь в их комнату, ожидая, когда Лестер начнет говорить. — В её комнате почти никак не обработаны углы. Комната на самом ветре получается, там угол из-за того, что стены её комнаты выступают относительно первого этажа. Дует сильно, комната не прогревается. Знаешь, какие холодные кирпичи! Не знаю, сколько потребуется времени, чтобы её прогреть от вечной мерзлоты. Ноа снимает очки и протирает уставшие глаза. Он быстро скидывает военную форму и наконец забирается под одеяло, только сейчас ощущая, как сильно у него затекло тело от неудобного сна в серверной. Лестер выключает свет, а Ноа отворачивается к стене и говорит напоследок: — Значит, нужно утеплять. А не ждать, пока переводчица превратится в ледышку. Завтра начнём. Теперь спи. Утром Лэйн просыпается в серверной. Пробуждение ощущается примерно как восстание из мертвых. Возможно, так и было. Девушка, к своему удивлению, осознает, что не слышала, как громко на самом деле шумят системы охлаждения процессоров в комнате. Лэйн пересиливает себя и выбирается из под куртки Ноа, снова ощущая холод. Хотя в комнате всегда было тепло. Глупая. Лэйн принимает решение продолжать чтение дневников. Она кожей ощущала невысказанные эмоции Дмитрия, с которым давно не общалась. Между ними было слишком много молчания: они почти не разговаривали с того момента, когда Лэйн приехала на базу “Адам”. Он не общался с ней в столовой, почти не следил за продвижением работы, не ругал за то, что она свалилась с болезнью из-за собственной глупости, не мешал своим присутствием. Последняя мысль особенно расстраивала Лэйн. Она ненавидела, когда ей мешают, но больше этого ненавидела только то, когда ей не мешают. Сначала она зашла в медблок, где под присмотром Анны выпила еще таблеток, наврав, что уже поела. Подходя к библиотеке, которая располагалась недалеко от её комнаты, переводчица увидела Лестера, который заносил в её комнату материалы для утепления помещения. Они обменялись парой фраз, и Лэйн с радостью для себя заметила, что её примитивного словарного запаса хватает на чуть более свободный диалог, хоть и грамматически неверный. Лэйн читает чуть более активно и заинтересованно. В журнале наконец-то перестали мелькать странные и длинные названия оборудования. Ну, или их стало попадаться значительно меньше. Лэйн забавляло, как иногда на полях страницы были небольшие рисунки. Это и геометрические фигуры, и домик, и другие непонятные закорючки, отдаленно похожие на текст, как в случае с записью “П+И”. От чтения её отвлекает звук в библиотеке недалеко от неё. Ноа тоже был тепло одет — вероятно, пошел помогать Лестеру с её комнатой. Математик ставит перед переводчицей кружку с крепким ароматным кофе. Возможно, изначально он заваривал его себе, но потом передумал пить. На немой вопрос девушки Ноа реагирует спокойно, придавая лицу безэмоциональное выражение лица: — Чтобы не уснула над документами. Сегодня вечером серверная свободна. Если, конечно, тебе снова не захочется спать на полу. Лэйн слушает невнимательно, разглядывая совершенно обычную кружку. Она примерно поняла несколько слов, но у неё было слишком много вариантов, как можно логически сочетать эти слова. Девушка устала объяснять всем вокруг, что они говорят слишком быстро для неё. Было унизительно раз за разом повторять, что она ничего не понимает. Это ощущалось как признать поражение. А значит потерять любовь и тепло. Лэйн поджала губы и отстраненно покивала головой, будто соглашаясь с Ноа. Мужчина недовольно смотрит в ответ, после чего прикрывает глаза рукой, чтобы она не видела, как он их закатывает и тяжело вздыхает: — "Не понимаю" — так и скажи. Это эффективнее кивков. Лэйн безразлично начинает повторять одну и ту же фразу: “Не понимаю”. Она говорила и говорила, надеясь, что Ноа побыстрее оставит её одну, не будет читать нотации. Просто оставит её. Так спокойнее. Не сдержавшись, девушка добавляет к своей странной речи: —Глупая? Правильно. Анна сказать. Это правда. Лэйн криво улыбается, пытаясь спрятать боль, которой были наполнены её слова. Не хотелось признавать, что первые слова, которые она выучила были жестокие, уничижительные слова. Она повторяла их, как мантру, когда писала их раз за разом вокруг одной большой буквы “Я”. — Анна — последний человек, чьё мнение должно тебя волновать. Ноа наклоняется ближе, упираясь руками в стол, чтобы продолжить. Его не волнует, поймут его или нет: — "Глупая" — не та, кто не понимает. "Глупая" — та, кто даже не пытается научиться. А ты пытаешься. Ноа не ожидал услышать внятного ответа. Но он не уходил, надеясь, что сможет достучаться до девушки. Он не мог понять, как переводчица может совмещать в себе очень ранимую девушку и то холодное нечто, чем она была сейчас. Лэйн и правда с трудом понимала его речь; кроме того, ей неудобно из-за понимания того, сколько времени она отбирает у мужчины, поэтому Лэйн отвечает сухо и с натянутой улыбкой: — Ага. Спасибо. Я не мешать. Слабая надежда гаснет. Ноа хмурится, отступая. С каждой секундой после её отвратительного ответа ему казалось, что для него было непростительно стоять к ней так близко. Сидеть с ней так вчера. Все это не было реальностью. Не после этого. — Как знаешь. Ноа уходит, но что-то побуждает его остановиться у выхода из библиотеки. Впервые за все время, что он себя помнит, гордость сдавливала ему горло, не давая вдохнуть. Почему-то казалось, что если он не скажет что-то еще, то безвозвратно сломает все, что было, есть, могло быть. Будто этим разговором решалось, что будет дальше. Было ощущение, что Лэйн утонет в собственной печали и навсегда потеряет чувства, которые еще не поздно спасти. Ноа откашливается: — К шести вечера серверная будет свободна. Если решишь, что тепло важнее гордости. Лэйн прикрывает глаза, пытаясь запомнить новые слова, которые прозвучали в их диалоге, самостоятельно достроить их суть. Ноа же быстрым шагом идёт к Лестеру. Последняя фраза почему-то кажется ему слишком двусмысленной. Будто была и для него тоже.