Тепло.

Лестер помогает Ноа отвести Лэйн в серверную, придерживая девушку и подталкивая её вперед — Мне посидеть с вами, Ноа, или ты будешь работать? Ноа заводит Лэйн в серверную, после чего забирает её из рук Лестера, придерживая за локоть: — Нет. Моя зона. Моя ответственность. Иди разберись с её комнатой — найди причину, почему там вечный сквозняк. Лестер кивает и уходит. Лэйн все еще чувствует, как напряжен Ноа, поэтому пытается сдерживать хлюпающий нос. Дышать, кажется, надо тоже тише. Вся ситуация кажется Лэйн унизительной, мелочной и искусственной. Слезы обиды оттого, что девушка никак не вписывается в коллектив, что является чужой и неудобной для других, заставляют Лэйн злиться на себя все сильнее и сильнее. Переводчица сдерживает себя, стараясь не раздражать Ноа еще больше, чем ранее. Математик ведет девушку к дивану в углу серверной, которым обычно никто не пользуется. Диван был завален технической документацией, которую Ноа еще не успел разобрать. Сейчас же эта документация была свалена на пол одним легким движением руки: — Садись. Ноа отходит к столу и достает из ящика коробку с таблетками. Как-то, когда Ноа болел пару месяцев назад, Анна разрешила ему не находиться в медблоке, а спать в серверной. Чтобы не раздражать математика своим присутствием, она просто отдала ему часть лекарств, выдав чёткую инструкцию по применению. Ноа копается в блистерах и находит нужные, протягивает их девушке вместе с бутылкой воды: — От простуды. И перестань хлюпать. Это раздражает больше, чем необходимость тут быть. Несмотря на то, что Ноа пытался заботиться о Лэйн, она чувствовала, что очень утомляет парня. Каждый его резкий холодный взгляд, каждое слово, сказанное с раздражением — все это копилось ядом в девушке. Навеянное прошлыми размышлениями, это стало последней каплей для слез, которые бесконтрольно полились по горячим щекам девушки. Не в силах сдерживать порыв чувств, Лэйн с трудом вдохнула, сильно втягивая воздух, после чего прикрыла лицо руками, начиная рыдать. Даже сейчас она старалась беззвучно содрогаться от рыданий. Лэйн чувствует взгляд Ноа и пытается что-то сказать: — Извините…Извините Лэйн заходится в новом приступе плача, выплескивая все эмоции, что накопились с момента приезда на базу. Слезы очищали её холодную и одинокую душу. Лэйн продолжает шептать извинения, скрывая красное лицо и всхлипывая. Ноа замирает на месте, не сразу понимая, как ему стоит отреагировать. Наверное, это был самый самый неприятный момент в его жизни за несколько лет. Ноа на секунду погрузился в собственные воспоминания, когда он был бессилен в том, чтобы помочь кому-то, кого очень жалко. Это грязное и противное чувство наполнило Ноа с головой, и ему было тошно от себя самого. Казалось, он всю жизнь вел себя неправильно, и его расплата — смотреть на сломленную незнакомку, которой, кажется, уже никто не в силах помочь. В мыслях за секунды рождались миллионы вопросов, на которые никто не был в силах дать ему ответ: “Почему она здесь?”, “Почему это происходит с ней?”, “Зачем Дмитрий привёз её, зная, что Лэйн не рада его обществу?”

Почему ?

Ноа тихо вздыхает и медленно опускается рядом с диваном так, что он сидит на полу, а его спина касается сидушки дивана. Он, не в силах сказать что-то осмысленное, просто вторит её извинениям, говорит тихо и безжизненно: —Тише. Девушка скулит. Ноа знает, что она сдерживается из последних сил, и раз за разом, как молитву, просит у него прощения. Кажется, будто Лэйн делает это уже не в первый раз, кажется, будто вся жизнь её жизнь была наполнена вечными извинениями за своё существование, а рядом не было никого, кто мог бы её простить.

Почему?

— Перестань извиняться. Никто не злится. Ноа жмурится и, не разворачиваясь, неуверенно протягивает ей свою руку так, чтобы ей было удобно её сжать. Он не пытается дотронуться до девушки — кажется, будто её и вовсе тут нет. Ему кажется, что, дотронувшись до неё, он подвергнет её мучительной смерти, что она навсегда испарится в октябрьский туман Оксфорда. Кажется, будто девушки и вовсе нет рядом с ним, а все это — бредовый греховный сон. Может, он уснул в тот первый холодный и промозглый день осени? Не было никакой переводчицы, никакой «СИБИРИ», никаких страданий? Может, это расплата за его грехи, за его безразличие и колкость? А она — реквием по его душе?

Почему?

Парень чувствует мимолётное касание холодной ладони. Она неприятно холодит кожу Ноа еще и от слёз, которые Лэйн активно пыталась спрятать. Больше Лэйн его не трогает, но Ноа все равно остается сидеть так. Рука неприятно затекла, но мысль, что он уберет её, когда она вдруг будет нужна Лэйн, была невыносимой. Ноа закрывает глаза, но перед ним картина, как под гул серверов девушка сидит, прикрывая рот рукой, чтобы заставить себя замолчать.

Почему?

— Вы работать. Извините. Ноа не вздрагивает, хотя голос девушки кажется громким относительно той тишины, что заполняла серверную какое-то время. Мужчина сжимает переносицу под очками, глубоко вздыхает, стараясь подобрать слова. Он понимал, что для Лэйн, возможно, не все они будут знакомы, но у него было чувство, что это неважно: — Работу уже не спасти. Плачь, если надо. Только, ради всего святого, хватит извиняться. Чтобы занять руки, Ноа снимает очки и начинает тщательно протирать их краем своей формы. Математик не двигается, продолжая сидеть на полу рядом с диваном, позволяя себе иногда погружаться в дрему, запрокинув голову на сиденье дивана. Ноа не знает, сколько времени прошло, когда от истерики Лэйн остался лишь озноб. Вероятно, это также было показателем повышенной температуры и ухудшения состояния. Девушка выпивает все таблетки, которые ей дал Ноа, искренне надеясь, что у неё не случится передоз после тех таблеток, которыми ее успела начать лечить Анна. Но это было неважно. Ноа наблюдает за тем, как переводчица допила таблетки, и наливает ей еще воды, ставя кружку на небольшой столик слева от дивана. Мужчина устало протирает глаза. Время далеко за полночь. Он снимает со стула свою куртку, которой он больше не пользуется в серверной с начала отопительного сезона, и укрывает Лэйн ей как одеялом: — Спи. Здесь достаточно шума от серверов, чтобы твоё дыхание не мешало работать. Ноа не может сдержать сарказма. Кажется, это последняя броня, которая осталась на нём за весь этот тяжелый и утомительный вечер. Лэйн старается не смотреть на парня, аккуратно откладывая куртку Ноа в сторону и вместо этого сильнее застегивая свою собственную. — Это был приказ. Теперь понимаю Дмитрия, который только так с тобой и общается. Лэйн кладет куртку ближе к себе, но не накрывается ей, а скорее обнимает, как подушку. Ноа щёлкает выключателем, погружая комнату в темноту. Единственным источником освещения остаётся тусклый свет серверных лампочек. Ноа говорит из темноты у двери без обычной язвительности: — Упрямая. Если замерзнёшь — виновата будешь только ты. К удивлению Лэйн, Ноа не уходит, а начинает тихо что-то набирать на клавиатуре. Почему-то она грустно улыбается, осознавая, насколько медленнее работает Ноа, так как старается не клацать по клавиатуре слишком сильно. Эта мысль греет её тело не так, как температура. Это мысль скорее созидательная, добрая и нежная. Как в детстве. Она мало что помнит из того времени, но единственное ощущение, которое навсегда впиталось в неё — терпкий холод, который обжигает легкие, вместе с невыносимым теплом любви, которое всегда было рядом. Лэйн не всегда помнила о любви, которая была с ней всегда, замещая это чувство отстраненностью и жестокостью к самой себе и всему миру, который не принял её.

Почему?

Но это неважно. Лэйн впервые за все время удобно спит на неудобном диване в шумной серверной под клацанье клавиатуры. Ей кажется, будто сквозь сон чьи-то грубые руки снова касаются её, а потом становится еще теплее, невыносимо теплее. Лэйн боится, что она умирает. Где-то на периферии сознания она слышит чей-то голос: —Хватит. Мёрзнешь — значит мёрзнешь. Невыносимая. Потом снова скрипит стул. Кажется. И снова клавиатура. Кажется. Или это хруст снега? Бред все дальше уносил Лэйн в пучины сознания, и она больше не слышала того, что происходило рядом. Ноа молча наблюдает за тем, как Лестер аккуратно заходит в серверную. Математик предупреждает: — Если разбудишь — умрёшь. Лестер улыбается, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания Ноа, который устало смотрит в монитор: — Пошли, герой. Уже почти три утра. Надо спать. Ей тут тепло и хорошо. Обсудим все в комнате. Ноа поднимает взгляд от монитора, затем переводит его на спящую Лэйн. Думая пару секунд, он все же кивает и встаёт, стараясь не шуметь. Отчего-то идти по коридору было приятно и неприятно одновременно.

Почему?