Глава 7

— Пульс есть, — сказала медсестра. Зименская уставилась на мужчину, лежавшего на операционном столе. От ужаса у нее пересохло в горле. Железный штырь длиной не менее метра торчал из груди несчастного. Одному студенту-медику уже стало плохо от этого зрелища, а трое медсестер стояли, испуганно разинув рты. Штырь глубоко засел в грудной клетке и ритмично вздымался в такт сердцебиению. — Что у нас с давлением? — спросила Вера. Ее голос, казалось, привел всех в движение. Руку пациента тут же обмотали лентой аппарата для измерения давления и принялись закачивать воздух. — Семьдесят на сорок. Пульс поднялся до ста пятидесяти! — Открывайте обе капельницы на полную! — Готовьте торакотомию… — Кто-нибудь, срочно вызовите сюда ПалПалыча. Мне понадобится помощь. — Вера надела стерильный халат и натянула перчатки. Ее ладони уже были скользкими от пота. Тот факт, что штырь пульсировал, говорил о том, что его конец проник близко к сердцу или, хуже того, уже впился в него. Самое неверное, что она могла сделать, — это вытащить инородный предмет. Тогда откроется дыра, и пациент в считанные минуты скончается от полной кровопотери. Бригада скорой помощи, прибывшая на вызов, приняла правильное решение: они начали внутривенное вливание, интубировали жертву и доставили в операционную со штырем в груди. Остальное теперь зависело от врача. Зименская уже потянулась за скальпелем, когда двери в операционную шумно распахнулись. Она подняла взгляд и вздохнула с облегчением, увидев Николаева. Он замер на мгновение, глядя на грудную клетку пациента, из которой, словно кол, загнанный в сердце вампира, торчал металлический стержень. — Не каждый день такое увидишь, — сказал он. — Давление на пределе! — крикнула медсестра. — На обходной анастомоз времени нет. Я начинаю, — сообщила Вера. — Я с тобой. — Павел обернулся и непринужденным тоном произнес: — Могу я попросить халат? Вера быстро сделала передненаружный разрез, который должен был обеспечить доступ к жизненно важным органам грудной полости. Сейчас, когда рядом был Павел, она чувствовала себя спокойнее. И дело было даже не в лишней паре умелых рук, а в самом мужчине. В том, как он входил в операционную и молниеносно оценивал ситуацию. В том, что никогда не повышал голоса, не поддавался панике. У него было на пять лет больше, чем у нее, опыта работы на передовой травматологической хирургии, и в самых безнадежных ситуациях, подобных этой, его мастерство было особенно очевидным. Николаев занял свое место у операционного стола напротив Веры, и его голубые глаза сосредоточились на сделанном ею разрезе. — Отлично. Нам еще не смешно? — Пупки надорвали от смеха. Он приступил к делу. Его руки и руки Веры работали слаженно, вторгаясь в грудную клетку едва ли не с грубой силой. Они не раз оперировали вместе, их действия были отработаны до автоматизма. Каждый четко знал, что от него потребуется в следующий момент. — Что за история? — спросил ПалПалыч. Брызнула кровь, и он спокойно щелкнул гемостатическим зажимом, перекрывая источник кровотечения. — Строительный рабочий. Оступился и упал на стройплощадке, напоролся на штырь. — Подпортил тебе день рождения. Ретрактор, пожалуйста. — Ретрактор. — Как у нас с кровью? — Ждем первую отрицательную, — ответила медсестра. — Доктор Муратов здесь? — Его бригада вот-вот будет, чтобы начать шунтирование. — Что ж, дело за малым. Что с нашим пульсом? — Синусовая тахикардия, сто пятьдесят. Одиночные экстрасистолы. — Верхнее упало до пятидесяти! Вера бросила взгляд на Павла. — Мы не дотянем до шунтирования, — сказала она. — Тогда давай посмотрим, что нам остается. Когда они заглянули в открытую полость, воцарилась внезапная тишина. — О Боже, — пробормотала Вера. — Он в предсердии. Кончик штыря проколол сердечную стенку, и с каждым сокращением мышцы выплескивалась свежая кровь, скапливаясь в грудной полости. — Если мы вытащим штырь, здесь будет настоящий потоп, — сказал доктор Николаев. — Он и так потерял много крови. — Верхнее едва улавливается! — воскликнула медсестра. — Ага, — произнес Павел. В его голосе не было и намека на панику. И ни тени испуга. Он обратился к одной из медсестер: — Не могли бы вы передать мне катетер Фолея с баллоном на тридцать кубиков? — Простите, ПалПалыч, вы сказали — Фолея? — Именно. Для дренирования мочевого пузыря. — И нам понадобится шприц с десятью кубиками солевого раствора, — сказала Зименская. — Стойте рядом, будете вводить. — Им с Павлом не нужно было объяснять что-либо друг другу; они без слов понимали, в чем состоит замысел. Доктору Николаеву передали катетер Фолея, предназначенный для дренирования мочевого пузыря. Они же собирались использовать его в совершенно иных целях. Он взглянул на Веру: — Ты готова? — Начали. У нее бешено забился пульс, когда Павел взялся за железный штырь. Она смотрела, как он осторожно вытаскивал его из сердечной стенки. Как только штырь был вынут, из места прокола хлынула кровь. В тот же миг Вера вставила в рану катетер. — Накачивайте баллон! — отдал команду Николаев. Медсестра ввела шприц, впрыскивая десять кубиков солевого раствора в баллон катетера. Павел оттянул катетер, втискивая баллон и прижимая его к внутренней стенке предсердия. Поток крови остановился. Лишь тонкая струйка сочилась из отверстия. — Параметры? — выкрикнула Зименская. — Систола по-прежнему на пятидесяти. Принесли плазму. Подвешиваем. Вера взглянула на Павла и увидела, как он подмигнул ей из-за стекол защитных очков. — Разве не весело было? — сказал он. И потянулся за зажимом с кардиальной иглой. — Хочешь исполнить почетную миссию? — Спрашиваешь. Он передал ей иглодержатель. Ей предстояло стянуть края раны, затем вытащить катетер и залатать дыру полностью. Накладывая глубокие швы, она чувствовала на себе одобрительный взгляд Палыча. Чувствовала, как горит ее лицо в предвкушении успеха. В душе она уже знала: этот пациент будет жить. — Вот бы каждый день так начинать, правда? — сказал он. — Вспарыванием грудных клеток. — Этот день рождения я никогда не забуду. — Мое предложение на вечер остается в силе. Как ты на это смотришь? — Я же на дежурстве. — Я договорюсь с Эльчином, он тебя прикроет. Давай, соглашайся. Поужинаем, потанцуем. — Мне казалось, ты приглашал полетать на самолете, — иронично заметна она. — Все, что пожелаешь. Можем даже разориться на бургеры из фастфудни. Я прихвачу и газировки. — Я всегда знала, что ты транжира. — Вер, я серьезно. Уловив перемену в его голосе, она подняла голову и встретила его твердый взгляд. Она вдруг заметила, что кругом все притихли, с интересом прислушиваясь к их разговору, гадая, устоит неприступная доктор Зименская перед чарами доктора Николаева или наконец сдастся. Она сделала еще один стежок, думая о том, насколько ей нравится Павел как коллега, насколько она уважает его, а он ее. Она не хотела это менять и бездумным шагом в сторону близости ставить под угрозу бесценные дружеские отношения. Но как же она соскучилась по тем временам, когда могла наслаждаться вечерними мероприятиями! Когда вечер был событием, которого она ждала, а не боялась. В операционной было по-прежнему тихо. Все замерли в ожидании. Наконец, она подняла на него взгляд. — Заезжай за мной в восемь. * * * Вера налила себе бокал мерло и, стоя у окна, потягивала вино. С улицы до нее доносился смех, и она видела людей, прогуливающихся по проспекту. Модная новая улочка с множеством арт-обьектов была совсем рядом, и летним вечером пятницы этот район как магнитом притягивал туристов. Зименская выбрала этот район именно по этой причине; ей было спокойнее, когда вокруг много людей, пусть даже незнакомых. Звуки музыки и смех создавали у нее ощущение, что она не одна, не изолирована от внешнего мира. Между тем она стояла одна, закупоренная в квартире, пила свой одинокий бокал вина и пыталась убедить себя в том, что готова выйти в этот мир — тот, что шумел за окном. «Мир, который украл у меня Алеников». Вера прижала ладонь к стеклу, как будто для того, чтобы разбить его вдребезги, открыв тем самым путь на свободу из этой стерильной тюрьмы. Она залпом допила вино и поставила бокал на подоконник. «Я не останусь жертвой, — подумала она. — Я не позволю ему победить». Потом прошла в спальню и принялась за ревизию своего гардероба. Достав из шкафа зеленое шелковое платье, она примерила его. Когда она надевала его в последний раз? Она даже не помнила. Из соседней комнаты донеслось радостное приветствие: «Вам почта!» Она не стала подходить к компьютеру и направилась в ванную, чтобы заняться макияжем. «Боевая раскраска», — думала она, нанося тушь на ресницы, подкрашивая губы помадой. Это была своеобразная маска, призванная защитить ее от мира. С каждым взмахом кисточки она обретала все больше уверенности в себе. Вскоре в зеркале появилась с трудом узнаваемая женщина. Вот уже два года она не видела себя такой. — С возвращением, — пробормотала она и улыбнулась. Она выключила свет в ванной и прошла в гостиную, заставляя свои ноги привыкать к пытке высокими каблуками. Павел опаздывал; была уже четверть девятого. Она вспомнила про электронную почту, позывные которой слышала из спальни, и, подойдя к компьютеру, открыла почтовый ящик. В нем было одно сообщение, отправителем которого значился DocSawy, а темой — «Лабораторный отчет». Она открыла файл. «Доктор, прилагаю фотографии некоей патологии, которая вас заинтересует». Подписи не было. Она подвела стрелку к символу команды «загрузить», но что-то ее остановило, и палец на какое-то мгновение завис над клавишей мыши. Она не знала отправителя по имени DocSawy и обычно не загружала в компьютер файлы от неизвестных. Но это сообщение явно имело отношение к ее работе, тем более что было адресовано лично ей. Она кликнула команду «загрузить». На экране материализовалась цветная фотография. Верс, словно ужаленная, вскочила со стула, опрокинув его на пол. Она пятилась назад, зажимая рукой рот, чтобы не закричать. Потом бросилась к телефону. * * * Пастухов стоял на пороге ее квартиры, пристально глядя ей в лицо. — Фотография еще на экране? — Я ее не трогала. Она отступила в сторону, и он вошел — как всегда, с деловым видом. Внимание его тут же привлек мужчина, стоявший возле компьютера. — Это доктор, Павел Павлович Николаев, — представила его Зименская. — Мой коллега. — Приятно познакомиться, я Пётр Викторович Пастухов, — приветствовал его Пётр, и мужчины пожали друг другу руки. — Мы с Верой собирались пойти поужинать вечером, — сказал Павел. — Меня задержали в больнице. Я прибыл незадолго до вас, и… — Он сделал паузу и посмотрел на Зименскую. — Я так понимаю, ужин отменяется? Она ответила вялым кивком. Пастухов сел к компьютеру. Монитор оживился, и по экрану поплыла яркая тропическая рыбка. Он щелкнул мышкой. На экране появилась фотография. Вера тут же отвернулась и встала у окна, обхватив себя руками стараясь заблокировать в памяти образ, который только что видела на мониторе. Она слышала, как Пастухов что-то печатал на клавиатуре. Потом позвонил кому-то по телефону и сказал: «Я только что отправил файл. Получили?» Темнота за окном показалась ей странно тихой. «Неужели уже так поздно?» — подумала она. Глядя на пустынную улицу, она отказывалась верить, что всего час назад была готова выйти в эту ночь и окунуться в мир. Сейчас ей хотелось только одного: запереть все двери и спрятаться. — Кто, черт возьми, мог отправить тебе такое? Это омерзительно, — сказал Павел. — Я даже не хочу говорить об этом, — ответила она. — Ты никогда раньше не получала ничего подобного? — Нет. — Тогда при чем здесь прокуратура? — Пожалуйста, замолчи, Паш. Я не хочу это обсуждать! Пауза. — Я так понимаю, ты не хочешь обсуждать это со мной, — с напряжением в голосе проговорил он. — Не сейчас. Не сегодня. — Но с ним ты будешь это обсуждать? — Павел, — вмешался Пастухов, — действительно будет лучше, если вы сейчас уйдете. — Вер, ты этого хочешь? Она уловила обиду в его голосе, но не обернулась. — Да, я этого хочу, Паш. Пожалуйста. Он не ответил. Только когда хлопнула дверь, она поняла, что Павел ушел. Повисло долгое молчание. — Вы не рассказывали ему про Санкт-Петербург? — спросил Пётр. — Нет. Мне не хватило смелости. «Изнасилование — тема слишком интимная, и стыдно обсуждать ее. Даже с человеком, который хорошо к тебе относится». Она спросила: — Кто эта женщина на фото? — Я надеялся, вы мне расскажете. Вера покачала головой. — Я даже не знаю, кто послал это. Стул скрипнул под ним, когда он встал. Она почувствовала его руку на своем плече; его тепло передавалось ей сквозь зеленый шелк. Она так и не переоделась и до сих пор расхаживала в вечернем наряде. Вся эта затея с выходом в свет теперь казалась ей полным бредом. Что она себе вообразила? Что сможет опять стать такой же, как все? Что окончательно излечилась? — Вера, — произнес Пётр. — Вы должны рассказать мне про это фото. Его пальцы крепче сжали ее плечо, и до нее вдруг дошло, что он назвал ее по имени. Он стоял так близко, что она чувствовала его теплое дыхание на своих волосах, и ей почему-то было совсем не страшно. Прикосновение любого другого мужчины она сочла бы домогательством, а нежное участие Пастухова наполняло ее покоем. Она кивнула. — Я попытаюсь. Он подвинул еще один стул, и они вдвоем сели перед компьютером. Она с трудом заставила себя сосредоточиться на фотографии. У женщины были кудрявые волосы, и они разметались по подушке тугими спиральками. Губы скрывались под серебристой полоской клейкой ленты, но глаза с красными от вспышки фотокамеры зрачками были широко раскрыты, и взгляд был осмысленным. Фотография показывала только верхнюю часть ее обнаженного тела. Но видно было, что женщина привязана к кровати. — Вы ее узнаете? — спросил Пётр. — Нет. — Есть что-нибудь в этой фотографии, что кажется вам знакомым? Может быть, комната, мебель? — Нет, но… — Что? — Он и со мной проделал то же самое, — прошептала она. — Алеников фотографировал меня. Привязанную к кровати… — Она с трудом сглотнула слюну, чувствуя, как ее заливает краской стыда, словно это ее тело было так бесстыдно выставлено взгляду следователя. Она поймала себя на том, что держит руки на грудях, будто пытаясь защитить их от дальнейшего насилия. — Этот файл был передан в семь-пятьдесят пять вечера. Имя отправителя — DocSawy, вам оно не знакомо? — Нет. — Вера опять уставилась на женщину, которая, в свою очередь, смотрела на нее своими ярко-красными зрачками. — Она проснулась. Она понимает, что он собирается делать. Он ждет этого момента. Он хочет, чтобы ты была в сознании, чтобы чувствовала боль. Ты должна бодрствовать, иначе он не получит удовольствия… — Хотя речь шла об Анатолии, она невольно перешла на настоящее время, как будто Алеников все еще был жив. — Откуда он мог знать адрес вашей электронной почты? — спросил Пастухов. — Я даже не знаю, кто он. — Он прислал это вам, Вера. Он знает, что произошло с вами в Санкт-Петербурге. У вас есть какие-нибудь предположения, кто бы это мог быть? «Только один человек, — подумала она. — Но он мертв. Алеников мертв». У Пастухова зазвонил сотовый. Она чуть не спрыгнула со стула. — Господи, — пробормотала она, переводя дыхание, и села на место. Он откинул крышку телефона. — Да, я сейчас с ней… — Какое-то мгновение он слушал и вдруг посмотрел на Зименскую. Его пристальный взгляд встревожил ее. — Что такое? — спросила Верс. — Это Павлова Ирина Алексеевна. Она говорит, что отследила источник отправки почты. — И кто же это сделал? — Вы. С точно таким же успехом он мог бы влепить ей пощечину. От шока она лишилась дара речи и смогла лишь покачать головой. — Имя DocSawy было зарегистрировано сегодня вечером, с использованием вашего счета в "на-банк онлайн", — сказал он. — Но я держу два отдельных счета. Один для личного пользования… — А другой? — Для деловой переписки, которую я веду… — Она замолчала. — Офис. Он воспользовался компьютером в моем офисе. Пастухов снова приложил трубку телефона к уху. — Вы все поняли, Ирина Алексеевна? — И после паузы добавил: — Встретимся там. Павлова ждала их у дверей больничного офиса. В коридоре уже собралась небольшая группа людей — охранник здания, два полицейских и несколько мужчин в штатском. Следователи, предположила Вера. — Мы обыскали офис, — сказала Павлова. — Он давно ушел. — Выходит, он все-таки был там? — спросил Пастухов. — Включены оба компьютера. Имя DocSawy до сих пор значится в окошке регистрации в «На-банк онлайн». — Как он получил доступ? — Следов взлома на двери нет. Помещения убирают люди из хозяйственной службы, у которой договор с больницей, так что на руках имеется сразу несколько оригинальных ключей. Плюс к этому здесь свой штат служащих. — Да, бухгалтер, администратор и два ассистента, — сказала Вера. — И еще вы и доктор Николаев. — Да. — Значит, еще шесть ключей, которые могли быть утеряны или позаимствованы, — тут же отреагировала Павлова. Вера не симпатизировала этой женщине, и ей было интересно, взаимна ли ее неприязнь. Павлова жестом пригласила их пройти в офис. — Давайте пройдемся, Вера Георгиевна, и посмотрим, все ли на месте. Только ни к чему не прикасайтесь, договорились? Ни к двери, ни к компьютеру. Мы снимем с них отпечатки пальцев. Вера взглянула на Пастухова, и он ободряющим жестом обнял ее за плечи. Они вместе вошли в приемную. Она быстро оглядела комнату ожидания, затем прошла в сам офис, где работали служащие офиса. Компьютер бухгалтера был включен. Дисковод был пуст. Кончиком шариковой ручки Пётр нажал на клавишу мыши, чтобы убрать с экрана заставку, и на мониторе появилась панель регистрации в «На-банк онлайн». «DocSawy» все еще фигурировало в окошке «выбранное имя». — Как вам кажется, в этой комнате ничего не изменилось? — спросила Павлова. Вера покачала головой. — Хорошо. Пройдемте в ваш кабинет. Сердце билось все чаще, пока она шла по коридору, минуя два помещения. Наконец она переступила порог своего кабинета. И тотчас взгляд ее устремился на потолок. Онемев от изумления, она отпрянула назад, чуть не столкнувшись с Петром. Он успел подхватить ее и помог удержаться на ногах. — Здесь мы его и обнаружили, — сказала Павлова, показывая на фонендоскоп, свисавший с лампы верхнего света. — Просто болтался. Я так понимаю, вы его там не оставляли. Зименская покачала головой. И еле слышно выдавила из себя: — Он бывал здесь и прежде. Павлова тут же вцепилась в нее взглядом. — Когда? — В последние несколько дней. Я обнаруживала пропажу каких-то вещей. Или они лежали не на месте. — Каких вещей? — Фонендоскопа. Медицинского халата. — Осмотритесь, — сказал Пастухов, нежно подталкивая ее вперед. — Что-нибудь еще изменилось? Она окинула взглядом книжные полки, рабочий стол, шкаф с картотекой. Это было ее личное пространство, и она организовала его в строгом порядке. Она знала, где и что должно находиться. — Компьютер включен, — сказала она. — Я всегда выключаю его, когда ухожу с дежурства. Павлова щелкнула мышью, и высветился экран «На-банк онлайн» с электронным именем Веры «Вера Георгиевна З.» в графе пользователя. — Вот так он и узнал адрес вашей электронной почты, — сказала Павлова. — Для этого ему понадобилось всего лишь включить ваш компьютер. Она уставилась на клавиатуру. «Ты прикасался к этим клавишам. Сидел на моем стуле». Голос Петра вернул ее к действительности. — Вы не замечаете никакой пропажи? — спросил он. — Скорее всего, это какая-то маленькая вещица, что-то очень личное. — Откуда вы знаете? — Это его почерк. Значит, такое уже было с другими женщинами, подумала она. С другими жертвами. — Это может быть то, что вы носили, — сказал Пётр. — Чем пользовались только вы. Какое-нибудь украшение. Расческа, брелок. — О Боже. — Она бросилась к верхнему ящику стола. — Эй! — остановила ее Ира. — Я же сказала, ничего не трогать. Но Вера уже сунула руку в ящик, судорожно выискивая что-то среди ручек и карандашей. — Его здесь нет. — Чего нет? — Я держу в ящике запасной комплект ключей. — Какие там ключи? — Второй ключ от моей машины. От моей раздевалки… — У нее пересохло в горле. — Если он лазил в раздевалку, значит, у него был доступ и к моей сумке. — Она посмотрела на Пастухова. — К ключам от моего дома. Когда Пётр вернулся в офис, эксперты уже обрабатывали поверхности порошком для снятия отпечатков пальцев. — Уложили ее в кроватку? — спросила Павлова. — Она будет спать в комнате дежурного врача в операционном отделении. Я не хочу, чтобы она возвращалась домой, пока там не поменяют замки. — Будете лично этим заниматься? Пастухов нахмурился — мысли Павловой ясно читались на ее лице, и они ему не понравились. — Какие-то проблемы? — Она красивая женщина. «Знаю я, к чему ты клонишь», — подумал он и устало вздохнул. — Немножко травмированная. Немножко ранимая, — продолжала Павлова. — Именно это вызывает в мужчинах желание броситься на защиту. — Разве не в этом состоит наша работа? — А речь идет только о работе? — Я не намерен говорить об этом, — сказал он и вышел из офиса. Павлова последовала за ним в коридор и, словно бульдог, продолжала кусать его за пятки. — Она фигурантка в деле, Петь. Мы не знаем, насколько она откровенна с нами. Только не говорите мне, что вы на нее не запали. — Я не запал. — Я же не слепая. — И что вы видите? — Я вижу, как вы смотрите на нее. И как она смотрит на вас. Я вижу перед собой следователя, который теряет объективность. — Она сделала паузу. — Я вижу мужчину, которому могут причинить боль. Если бы она повысила голос или съязвила, он мог бы ответить в том же духе. Но последние слова она произнесла тихо, и он не смог заставить себя злиться. — Я бы не сказала это кому-то другому, — продолжала Павлова. — Но вы мне кажетесь отличным парнем. Будь на вашем месте Брагин или какой другой дурак, я плевать бы хотела, пусть страдает, рвет себе сердце. Но я не хочу, чтобы такое произошло с вами. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга. И Пастухов вдруг слегка устыдился того, что злоупотребляет простодушием Павловой. Как бы ни восхищался он ее острым умом, безудержным стремлением к успеху, прежде всего он видел в ней бесцветную дурнушку, неказистую в своих бесформенных штанах. В каком-то смысле он был ничем не лучше Брагина и тех сопляков, которые совали тампоны в ее бутылки с водой. Он не заслуживал ее восхищения. Позади них кто-то вежливо кашлянул, и, обернувшись, они увидели эксперта, стоявшего в дверях. — Никаких отпечатков, — сказал он. — Я обработал оба компьютера. Клавиатуры, мыши, дисководы. Все тщательно протерто. У Иры зазвонил телефон. Посмотрев на экран, она пробормотала: — А чего можно было ожидать? Мы ведь имеем дело не с идиотом. — Что с дверями? — спросил Пастухов. — Пальчики есть, — сказал эксперт. — Но, учитывая, сколько здесь за день проходит народу — и пациентов, и персонала, мы все равно не сможем их идентифицировать. — Пётр Викторович, — сказала Павлова, сбрасывая вызов. — Пошли отсюда. — Куда? — На работу. Шустов хочет продемонстрировать нам чудеса пикселей. * * * — Я запустил файл с фотографией в «Фотошоп», — начал Иван Шустов. — Файл занимает три мегабайта, и это означает, что в нем очень много деталей. Преступник не скупился на дешевую картинку. Он послал качественный снимок, на котором пропечатано все, вплоть до ресниц жертвы. Двадцатитрехлетний юнец с нездоровым цветом лица, Ваня Шустов считался техническим гением Московского управления правоохранительных органов. Он сидел, сгорбившись, перед компьютером, и рука его, казалось, срослась с мышью. Пастухов, Павлова, Куликов и Брагин стояли у него за спиной, уставившись поверх него на монитор. Манипулируя изображением на экране, Шустов фыркал от восторга или закатывался мерзким смехом, похожим на вой шакала. — Это полноформатное фото, — сказал Иван. — Жертва привязана к кровати. Она не спит, глаза открыты, виден эффект «красных глаз» от плохого качества вспышки. Рот, похоже, заклеен изолентой. Теперь смотрите: вот здесь, в левом нижнем углу картинки, просматривается край ночного столика. И будильник, который стоит на двух книгах. Сейчас сделаю увеличение, и — видите время? — Два-двадцать, — сказала Павлова. — Правильно. Теперь вопрос: дня или ночи? Поднимемся в верхнюю часть фото, где можно разглядеть угол окна. Шторы задернуты, но все-таки края ткани стыкуются неплотно, и просматривается щель. Солнечный свет не проникает. Если часы показывают правильное время, то можно сказать, что снимок был сделан в два-двадцать ночи. — Да, но в какой день? — спросила Павлова. — Это могло быть и вчера ночью, и год назад. Черт, мы даже не знаем, Потрошитель ли это фотографировал. Шустов метнул на нее недовольный взгляд: — Я еще не закончил. — Хорошо, что еще? — Давайте спустимся чуть ниже. Проверим правое запястье женщины. Его скрывает клейкая лента. Но видите то темное пятнышко? Как вы думаете, что это такое? — Он придвинул стрелку, кликнул мышью, и фрагмент увеличился. — Все равно ни на что не похоже, — сказал Брагин. — Хорошо, еще немного увеличим. — Он кликнул еще раз. Темное пятно приняло узнаваемую форму. — Боже, — произнесла Павлова. — Похоже на крохотную лошадку. Это же браслет Алёны Орлинской! Шустов с ухмылкой обернулся к ней. — Ну, не молодец ли я? — Это он! — воскликнула Павлова. — Потрошитель. — Вернитесь к ночному столику, — попросил Пастухов. Шустов вернул полноформатное изображение и двинул стрелку в левый нижний угол. — На что вы хотите посмотреть? — У нас есть часы, которые показывают два-двадцать. И те две книги, что под часами. Посмотрите на их корешки. Видите, как обложка верхней книги отражает свет? — Да. — Она в прозрачной пластиковой обложке. — Допустим… — сказал Иван, явно не понимая, к чему он клонит. — Увеличьте корешок верхней книги, — попросил Пётр. — Посмотрим, можно ли прочесть название. Шустов подвел стрелку и кликнул. — Похоже, это одно слово, — сказала Павлова. — Я вижу букву «о». Шустов кликнул еще раз, приближая изображение. — Слово начинается на букву «в», — с уверенностью произнес Петя. — И еще. — Он ткнул пальцем в экран. — Видите этот маленький белый квадрат в самом низу? — Я знаю, что вы имеете в виду! — взволнованно воскликнула Павлова. — Давайте же скорее, нам нужно это чертово название. Иван кликнул в последний раз. Пастухов уставился на экран, вглядываясь в название книги. Он вдруг резко развернулся и подошел к телефону. — Я что-то ничего не понимаю, — недоуменно произнес Брагин. — Книга называется «Воробей», — сказал Пётр. — А этот квадратик на корешке — бьюсь об заклад, это шифр книги. — Книга из библиотеки, — пояснила Павлова. На линии раздался голос: — Оператор. — Мне нужен контактный номер Московской публичной библиотеки. *** — Иезуиты в космосе, — произнес Куликов, сидевший на заднем сиденье. — Вот о чем эта книга. Включив «мигалку», они гнали на большой скорости по Центральной улице. Пастухов за рулем. Две патрульные машины прокладывали им дорогу. — Моя жена любительница такого жанра, — продолжал Сергей. — Я помню, она мне рассказывала про этого «Воробья». — Так это научная фантастика? — спросила Павлова. — Да нет, скорее, философские размышления на религиозную тему. Какова природа Бога? В общем, что-то в этом роде. — Тогда мне не стоит читать, — сказала Ира. — Я и так знаю все ответы. Пётр взглянул на название улицы и сказал: — Мы совсем рядом. Адрес, по которому они ехали, находился в западной части Москвы, в районе Фили-Давыдково, между Матвеевским лесом и Долиной реки Сетунь. Женщину звали Нина Потоцкая. Неделю назад она взяла экземпляр книги «Воробей» в филиале московской публичной библиотеки. Из всех читателей Москвы и её окрестностей, которые имели на руках экземпляры этой книги, Потоцкая была единственной, кто в два часа ночи не подошел к телефону. — Вот он, — сказал Пастухов, когда передняя патрульная машина свернула направо в скрытую маленькую улочку. Он последовал за ней и, проехав еще один квартал, затормозил. Полицейская «мигалка» освещала ночное небо причудливыми голубыми вспышками, когда Пастухов, Павлова и Куликов направились к усталому частному домику, неказисто затесавшемуся в районе новостроек-высоток. Внутри горел слабый свет. Пастухов взглянул на Куликова, и тот, понимающе кивнув, обошел дом сзади. Павлова постучала в дверь и крикнула: — Прокуратура! Последовала долгая пауза. Внезапно по рации затрещал голос Куликова: «Здесь вырезана сетка с заднего окна!» Пастухов и Павлова переглянулись, и решение было принято без слов. Рукояткой фонарика Пётр разбил стеклянную панель рядом с входной дверью, просунул руку и изнутри открыл замок. Павлова первой ворвалась в дом, двигаясь короткими перебежками, пригнувшись, держа пистолет наготове. Пётр шел следом, и обостренные адреналином рефлексы мгновенно фиксировали обстановку. Деревянный пол. Открытый шкаф. Кухня прямо, гостиная справа. Зажженная настольная лампа. — Спальня, — сказала Ира. — Вперед! Они пошли по коридору, Павлова первая, вращая головой во все стороны, минуя ванную, вторую спальню — обе пустые. Дверь в конце коридора была чуть приоткрыта; они не могли видеть, что за ней, поскольку в комнате было темно. Чувствуя, как взмокли руки, сжимавшие пистолет, ощущая каждый удар пульса, Пётр подошел к двери. Толкнул ее ногой. Запах крови — горячий и гнилой — окатил его удушливой волной. Он нашарил выключатель и щелкнул им. Еще до того как изображение легло на сетчатку глаза, он знал, что увидит. И все равно оказался не готов к открывшемуся взору ужасу. Вспоротый живот женщины зиял кровавой полостью. Петли кишок вывалились из раны и уродливо свисали с края кровати. Кровь, сочившаяся из открытой раны на шее, скапливалась в огромную лужу на полу. Петру казалось, будто прошла вечность, прежде чем он осмыслил увиденное. Только после того как все детали отпечатались в сознании, он смог проанализировать их значение. Кровь свежая. Рана еще кровоточит. Отсутствие фонтана артериальной крови на стене. На полу море темной, почти черной крови. Он тотчас бросился к телу, ступая прямо в кровавую лужу. — Эй! — закричала Ира. — Вы нарушаете обстановку! Он прижал пальцы к шее жертвы. Труп открыл глаза. «Слава Богу. Она еще жива».