Глава 14

— Ты уверен, что Вера Георгиевна согласна? — спросил Александр Игоревич Полонский. — Она здесь и ждет тебя, — сказал Пастухов. — Вы не уговаривали ее пойти на это? Потому что гипноз неэффективен, если объект сопротивляется. Она должна быть настроена позитивно, иначе все это будет пустой тратой времени. «Пустой тратой времени» уже назвала эту затею Павлова, и ее мнение разделяли остальные коллеги из их команды. Они считали гипноз шарлатанством, придуманным затейниками шоу-бизнеса и салонными чародеями. Раньше Пастухов согласился бы с ними. Однако дело Марины Феоктистовой изменило его отношение к гипнозу. 31 октября 2013 года десятилетняя Марина возвращалась домой из школы, когда возле нее затормозила машина. Больше ее живой не видели. Единственным свидетелем похищения оказался двенадцатилетний мальчик, стоявший неподалеку. Хотя он хорошо видел машину, помнил ее форму и цвет, воспроизвести номерной знак ему никак не удавалось. Спустя несколько недель, в течение которых следствие не продвинулось ни на шаг, родители девочки настояли на том, чтобы нанять специалиста по гипнозу, который смог бы поработать с мальчиком. Поскольку расследование зашло в тупик, полиция, хотя и неохотно, согласилась. Пастухов присутствовал на этом сеансе. Он видел, как Полонский мягко ввел ребенка в гипнотическое состояние, а потом изумленно слушал, как мальчик тихо называет цифры номерного знака. Труп Марины Феоктистовой был обнаружен через два дня зарытым во дворе похитителя. Пастухов надеялся, что магия Полонского, оживившая память мальчика, сработает и в случае с Зименской. И вот они вдвоем стояли за зеркальной перегородкой комнаты глядя на Веру и Павлову, сидевших по другую сторону. Зименская явно чувствовала себя неуютно. Она ерзала на стуле и поглядывала на зеркальное стекло, словно догадываясь, что за ней наблюдают. Ее чай так и остался нетронутым. — Предстоит пробудить болезненные воспоминания, — сказал Пастухов. — Она, может, и хочет помочь, но для нее это будет непросто. В момент нападения она находилась под влиянием рогипнола. — Память, стертая наркотиком, да еще двухгодичной давности? — Полонский с сомнением покачал головой. — И к тому же, как ты сказал, воспоминания могут быть искаженными. — Да, следователь из Санкт-Петербурга мог напичкать ее совершенно неправдоподобными сведениями. — Ты же понимаешь, что я не волшебник. И информация, которую мы получим в ходе сеанса, никогда не будет принята как доказательство. Более того, она сделает юридически ничтожными показания, которые свидетельница может дать в суде. — Я знаю. — И все равно хочешь попробовать? — Да. Пастухов открыл дверь, и мужчины зашли в комнату для допросов. — Вера Георгиевна, — произнес Пётр, — это тот самый Александр Игоревич Полонский, о котором я вам говорил. Он специалист по гипнозу, сотрудничает с правоохранительными органами. Вера и Полонский пожали друг другу руки, и она нервно рассмеялась. — Извините, — сказала она. — Просто я вас совсем другим представляла. — Вы думали, что я буду полненьким в черном плаще и с волшебной палочкой в руке? — улыбнулся Полонский. — Забавно, но это так. — А вместо этого вы видите перед собой смешного лысого человечка. Но в чем-то вы правы, мой отец, который также работает гипнотерапевтом, выглядел именно так, как вы себе представляете. Она опять рассмеялась, уже более расслабленно. — Вы никогда не подвергались гипнозу? — спросил он. — Нет. По правде говоря, я не думаю, что подвержена гипнозу. — Почему вы так считаете? — Потому что не верю в него, — откровенно ответила она. — И все-таки согласились попробовать. — Пётр Викторович полагает, что мне следует это сделать. Полонский сел на стул лицом к ней. — Чтобы сеанс прошел успешно, вам, Вера Георгиевна, совершенно не обязательно верить в силу гипноза. Но вы должны хотеть работать со мной. Вы должны доверять мне. И добровольно расслабиться, позволив мне вывести вас в альтернативное состояние. Во многом все это похоже на начальную стадию сна. Но вы не будете спать. Обещаю вам, вы сможете отчетливо осознавать, что происходит вокруг вас. При этом вы будете настолько расслаблены, что вам удастся заглянуть в такие уголки своей памяти, куда обычно вход закрыт. Я бы сравнил это с тем, что вы открываете шкаф с файлами и начинаете вытаскивать оттуда все ящики. — А вот в это я уже не верю. Не верю, что гипноз может заставить меня вспомнить. — Не заставить, а помочь, — уточнил он. — Хорошо, помогите мне вспомнить. Только мне кажется невероятным, что можно извлечь из памяти то, что я не могу вспомнить сама. Полонский кивнул. — Да, вы правы в своем скептицизме. Это кажется невероятным, не так ли? Но позвольте привести вам пример того, как блокируется память. Это называется законом обратного эффекта. Чем настойчивее ваши попытки что-то вспомнить, тем меньше вероятность того, что вам это удастся. Уверен, вы это не раз замечали. Все мы сталкиваемся с подобным эффектом. Например, вы видите на телеэкране известную актрису, и вы знаете ее имя. Но просто не можете его вспомнить. Это доводит вас до сумасшествия. Вы долго копаетесь в памяти, но имя напрочь забыто. Вы задаетесь вопросом, не начинается ли у вас болезнь Альцгеймера. Скажите, ведь бывало с вами такое? — И не раз. — Зименская уже улыбалась. Полонский ей явно понравился, и она чувствовала себя с ним комфортно. Хорошее начало. — Но в конце концов вы ведь вспоминаете имя актрисы, не так ли? — продолжил он. — Да. — И в какой момент это происходит? — Когда я бросаю попытки вспомнить. Когда расслабляюсь и думаю о чем-то другом. Или когда ложусь спать. — Совершенно верно, — Полонский одобрительно кивнул. — Только когда вы расслабляетесь, когда ваша память перестает судорожно вытаскивать те самые ящики из шкафа, вот тогда, словно по мановению волшебной палочки, нужный ящичек и открывается, и оттуда вываливается файл. Такая концепция гипноза кажется вам более приятной? Она кивнула. — Что ж, именно это мы и собираемся сделать. Помочь вам расслабиться. Позволить вам заглянуть в шкаф с файлами. — Я не уверена, что смогу полностью расслабиться. — А что вас смущает? Эта комната? Стул? — Со стулом все в порядке. Дело в том… — Она смущенно посмотрела в сторону видеокамеры. Полонский проследил за ее взглядом и понимающе кивнул. — Не надо беспокоиться. Следователи выйдут из комнаты. А что касается видеокамеры, так это всего лишь вещь. Железка. Думайте о ней именно так. — Хорошо. Но только… — Вас что-то еще смущает? Последовала пауза. Потом она тихо произнесла: — Я боюсь. — Меня? — Нет. Воспоминаний, которые придется заново пережить. — Я бы никогда не допустил этого. Пётр Викторович предупредил меня о том, что это для вас очень болезненно, и мы не станем переживать все заново. Мы сделаем по-другому. Так, чтобы страх перестал блокировать вашу память. — И как я узнаю, настоящие это воспоминания или фантазии, придуманные мной? Полонский сделал паузу. — Это и в самом деле проблема. Прошло много времени. Но будем работать с тем, что есть. Должен вам сказать, что я не слишком хорошо осведомлен о вашем деле. Я постарался не углубляться в него, чтобы не влиять на ход ваших мыслей. Мне известно лишь, что событие произошло два года назад, что оно связано с нападением на вас и в ваш организм ввели рогипнол. Все остальное для меня загадка. Так что, какие бы подробности ни выдала ваша память, это будут исключительно ваши воспоминания. Я здесь только для того, чтобы помочь вам заглянуть в потаенные уголки вашей памяти. Вера вздохнула. — Ну, кажется, я готова. Полонский обернулся к следователям. Пастухов кивнул, и они с Павловой вышли из комнаты. Стоя за перегородкой, они видели, как Полонский достал ручку и блокнот и положил их на стол рядом с собой. Он задал Вере еще несколько вопросов. В том числе о том, как она привыкла расслабляться. И есть ли какое-то особое место, дорогие воспоминания, которые повергают ее в состояние покоя. — Летом, когда я была маленькой, — сказала она, — я ездила к дедушке с бабушкой в Подмосковье. У них был домик на озере. — Опишите его для меня. Подробно. — Он был очень тихий. Маленький. С большим крыльцом, выходящим прямо к воде. Рядом с домом были заросли дикой малины. Я любила собирать ягоды. А вдоль тропинки, ведущей к воде, бабушка высаживала разные цветы. — Итак, вы помните ягоды, цветы. — Да. И воду. Я люблю воду. И еще я загорала на пирсе. — Хорошо. — Он что-то нацарапал в своем блокноте и отложил ручку. — Начнем с того, что сделаем три глубоких вдоха. И каждый раз очень медленно выдохнем. Вот так. Теперь закройте глаза и просто сосредоточьтесь на моем голосе. Пастухов за перегородкой видел, как веки Веры медленно сомкнулись. — Начинайте запись, — сказал он Павловой. Она нажала кнопку видеозаписи — зашуршала пленка. В соседней комнате Полонский подводил Зименскую к полной релаксации, инструктируя сначала сконцентрироваться на пальцах ног, откуда уходит напряжение. Теперь ее ноги должны были стать ватными, поскольку расслабление медленно поднималось вверх по икрам. — Вы действительно верите в эту ересь? — спросила Ира. — Я сам видел результат. — Что ж, возможно, в этом что-то и есть. Во всяком случае меня потянуло в сон. Он посмотрел на блондинку, которая стояла, скрестив руки на груди и скривив рот в скептической ухмылке. — Просто наблюдайте, — сказал он. — И когда она начнет возноситься? Полонский руководил процессом релаксации, постепенно расслабляя все мышцы ее тела. Вот уже ее руки повисли плетями, а лицо стало спокойным и безмятежным. Дыхание замедлилось, стало глубоким. — А теперь мы увидим место, которое вам дорого, — говорил Полонский. — Дом бабушки и дедушки на озере. Я хочу, чтобы вы увидели себя стоящей на том большом крыльце. Вы смотрите на воду. День теплый, воздух спокойный и неподвижный. Слышен только щебет птиц, больше никакие звуки не нарушают тишину. Здесь все дышит покоем. Солнечный свет поблескивает искорками на воде… Ее лицо излучало такое умиротворение, что Пётр едва мог поверить, что перед ним та же женщина. Он видел в ее лице теплые розовые мечты молодой девушки. Ему казалось, что он смотрит на ребенка, которым она была когда-то. Еще невинного, незнакомого с разочарованиями взрослой жизни. Не встретившего на своем пути Аленикова. — Вода такая красивая, она манит вас, — продолжал Полонский. — Вы спускаетесь по ступенькам и идете по тропинке к озеру. Вера сидела, не двигаясь, в полном расслаблении, и ее руки безвольно лежали на коленях. — Земля такая мягкая под вашими ногами. Солнце ласково греет вам спину. И птицы щебечут в зарослях деревьев. Вы совершенно расслаблены. С каждым шагом вам становится все спокойнее. Вы чувствуете, как в душе разливается покой. По обе стороны тропинки растут цветы. Они сладко пахнут, и, задевая головки, вы вдыхаете их аромат. Это особый, магический аромат, который повергает вас в сон. Вы чувствуете, как тяжелеют ваши ноги. Запах цветов одурманивает, расслабляет еще больше. А солнечное тепло растапливает остатки напряжения в ваших мышцах. — Вот вы подходите к кромке воды. И видите маленькую лодочку у пирса. Вы идете к ней. Водная гладь спокойна, словно зеркало. Она как стекло. Лодочка едва колышется на воде. Это волшебная лодочка. Она может отвезти вас куда угодно. Куда только захотите. Вам нужно только сесть в нее. Итак, вы поднимаете правую ногу, чтобы ступить в лодку. Пастухов посмотрел на ноги Веры и увидел, что ее правая ступня действительно оторвалась от пола. — Все верно. Вы ступаете в лодку с правой ноги. Лодка стоит на месте. Она удержит вас. Вы чувствуете себя уверенно и уютно. А теперь ступайте левой ногой. Левая нога Зименской тоже поднялась и медленно опустилась. — Господи, даже не верится, — пробормотала Павлова. — Но вы же сами все видите. — Да, но откуда мне знать, действительно ли она под гипнозом? А может, притворяется? — Этого вы все равно не узнаете. Полонский наклонялся все ближе к Вере, но не касался ее, а руководил ее трансом только посредством голоса. — Вы отвязываете лодку. И вот она свободно скользит по глади воды. Вы направляете ее. Вам нужно только придумать место, и волшебная лодка доставит вас туда. — Полонский обернулся к зеркальной перегородке и кивнул. — Он собирается вернуть ее в прошлое, — сказал Пастухов. — Хорошо, Вера. — гипнолог отметил в блокноте время, затраченное на погружение в транс. — Вы поворачиваете лодку в другое место. В другое время. Вы все еще контролируете ее движение. Вы видите дымку над водой, она нежно обволакивает ваше лицо. Лодка устремляется прямо в нее. Вы наклоняетесь, касаетесь воды, и она кажется вам шелковой. Такая теплая, такая гладкая. И вот дымка рассеивается, и прямо впереди вы видите дом на берегу. Дом с единственной дверью. Пётр поймал себя на том, что встал вплотную к стеклу. Руки его напряглись, пульс участился. — Лодка причаливает к берегу, и вы ступаете на землю. Не торопясь, идете по тропинке к дому и открываете дверь. Внутри одна-единственная комната. На полу красивый пушистый ковер. И стул. Вы садитесь и чувствуете, что это самый удобный стул, на котором вы когда-либо сидели. Вы полностью расслаблены. И контролируете происходящее. Зименская глубоко вздохнула, как будто только что устроилась на мягком сиденье. — И вот вы смотрите на стену прямо перед собой и видите на ней экран. Это волшебный экран, потому что он может показать любые сцены из вашей жизни. С его помощью можно заглянуть даже в далекое прошлое. У вас все под контролем. Вы можете прокрутить кадры вперед или назад. Все зависит только от вас. Давайте попробуем. Вернемся назад, в счастливые времена. В те времена, когда вы гостили у бабушки с дедушкой на озере. Вы собираете малину. Вы видите это на экране? Ответа Веры пришлось ждать очень долго. Когда она наконец заговорила, голос ее был таким тихим, что Пётр едва слышал его. — Да. Я вижу. — Что вы делаете? На экране? — спросил Полонский. — Я держу в руке пакет. Собираю ягоды и кладу их в пакет. — А вы едите их, пока собираете? На лице ее появилась улыбка, мягкая и мечтательная. — О да. Они сладкие. И теплые от солнца. Пастухов нахмурился. Такого он не ожидал. Она чувствовала и вкус, и прикосновение, и это означало, что она переживает заново момент. Она не просто видела его на экране; она сама была на экране. Он увидел, как Александр послал озабоченный взгляд в их сторону. Он выбрал экранный образ, чтобы тот стал преградой между ней и болезненными воспоминаниями. Но она слишком увлеклась. Теперь Полонский колебался, раздумывая над тем, что делать дальше. — Вера, — сказал он, — я хочу, чтобы вы сконцентрировались на подушке сиденья. Вы на стуле, в комнате, смотрите на экран. Обратите внимание на то, какая мягкая подушка. Как уютно вам на этом стуле. Вы это чувствуете? Пауза. — Да. — Хорошо. Теперь вы останетесь на этом стуле. Вы не собираетесь вставать с него. И мы используем этот волшебный экран, чтобы посмотреть другую сцену из вашей жизни. Вы будете по-прежнему сидеть на стуле. Будете чувствовать мягкую подушку под собой. А то, что вы увидите, будет не более чем кино. Договорились? — Да. — Итак. — Полонский сделал глубокий вдох. — Мы вернемся в ночь пятнадцатого июня в Санкт-Петербурге. В ночь, когда Анатолий Алеников постучался в вашу дверь. Рассказывайте мне, что происходит на экране. Пастухов наблюдал за ней, затаив дыхание. — Он стоит на моем крыльце, — сказала Вера. — Он объясняет, что ему нужно поговорить со мной. — О чем? — Об ошибках, которые он допустил. В больнице. То, что она рассказала дальше, ничем не отличалось от показаний, которые она дала Ставскому. Неохотно она впустила Аленикова в дом. Была жаркая ночь, он сказал, что хочет пить, и она предложила ему пива. Она открыла пиво и для себя. Анатолий был взволнован, беспокоился за свое будущее. Да, он допустил много ошибок. Но разве врачи застрахованы от ошибок? Снимать его со стажировки значило загубить его талант. Он знал одного студента-медика из медуниверситета, очень способного, который допустил всего одну ошибку, и она стоила ему карьеры. Это несправедливо, что Зименская будет решать его судьбу. Человеку нужно дать шанс. Хотя она и пыталась урезонить его, она чувствовала, что он все больше злится, видела, как дрожат его руки. Наконец она встала, чтобы пройти в ванную и дать ему время успокоиться. — И когда вы вернулись из ванной? — спросил Полонский. — Что происходит на экране? Что вы видите? — Толя стал заметно тише. Не такой злой. Он говорит, что понимает меня. Он улыбается мне, когда я допиваю пиво. — Улыбается? — Странно. Очень странно улыбается. Так же, как улыбнулся в больнице… Пастухов слышал, что ее дыхание участилось. Даже в роли отстраненного зрителя, который смотрит воображаемый фильм, она не могла избавиться от ощущения приближающегося ужаса. — Что происходит дальше? — Я засыпаю. — Вы это видите на экране? — Да. — А потом? — Я ничего не вижу. Экран стал черным. «Рогипнол. Она не помнит эту часть». — Хорошо, — сказал Полонский. — Давайте прокрутим пленку вперед, минуя черный кадр. Переходим к следующей части фильма. К следующему образу, который возникает на экране. Дыхание Зименской стало учащенным. — Что вы видите? — Я… я лежу на кровати. В своей комнате. Я не могу пошевелить ни руками, ни ногами. — Почему? — Я привязана к кровати. На мне нет одежды, и он лежит на мне. Он во мне. Двигается во мне… — Алеников? — Да. Да… — Ее дыхание стало судорожным, в голосе угадывался страх. Пастухов сжал кулаки и почувствовал, что и у него участилось дыхание. Он с трудом сдерживал желание пробить стеклянную перегородку и положить конец этой процедуре. Он больше не мог слушать это. Они не должны заставлять ее заново переживать сцену насилия. Но гипнотерапевт уже осознал опасность происходящего и поспешил увести ее в сторону от тяжелых воспоминаний. — Вы по-прежнему на своем стуле, — произнес Полонский. — Вы в безопасности, просто смотрите кино. Это всего лишь кино, Вера. Это происходит с кем-то другим, не с вами. Вы в безопасности. Вы уверены в себе. Защищены. Она задышала ровнее. И Пётр тоже. — Хорошо. Давайте посмотрим кино. Обратите внимание на то, что делаете вы. Не Анатолий. Расскажите мне, что происходит дальше. — Экран опять погас. Я ничего не вижу. «Она еще не оправилась от рогипнола». — Прокручивайте пленку вперед, пропускайте этот черный кусок. Что появляется на экране? — Свет. Я вижу свет… Полонский сделал паузу. — Я хочу, чтобы вы огляделись, Вера. Откиньтесь на спинку стула, чтобы перед вами была перспектива. Что видно на экране? — Вещи. Они лежат на ночном столике. — Что за вещи? — Инструменты. Скальпель. Я вижу скальпель. — А где Алеников? — Я не знаю. — Его нет в комнате? — Он ушел. Я слышу, как льется вода. — Что происходит дальше? Она опять дышала тяжело, голос ее был взволнованным. — Я натягиваю веревки. Пытаюсь освободиться. Не могу пошевелить ногами. Но на правой руке… веревка свободно болтается на запястье. Я тяну. Я продолжаю тянуть. Запястье все в крови. — Анатолия по-прежнему нет в комнате? — Нет. Я слышу его смех. Слышу его голос. Но он доносится из какой-то другой комнаты. — Что происходит с веревкой? — Она падает. От крови она становится скользкой, и моя рука проскакивает… — Что вы делаете потом? — Я тянусь к скальпелю. Срезаю веревку с другого запястья. Все это так долго. Меня тошнит. Руки плохо слушаются. Они так медленно двигаются, а в комнате то темно, то светло, а потом опять темно и светло. Я все еще слышу его голос, он разговаривает. Я нагибаюсь и срезаю веревку на левой щиколотке. Теперь я слышу его шаги. Я пытаюсь сползти с кровати, но моя правая щиколотка до сих пор привязана. Я переваливаюсь и падаю на пол. Лицом вниз. — А дальше? — Толик здесь, в дверях. Он выглядит удивленным. Я тянусь рукой под кровать. И нащупываю пистолет. — У вас под кроватью пистолет? — Да. Это пистолет моего отца. Но рука такая неуклюжая, я еле удерживаю его. И опять в глазах все меркнет. — Где Алеников? — Он идет ко мне… — И что происходит, Вера? — Я держу пистолет. И раздается звук. Громкий звук. — Пистолет выстрелил? — Да. — Из пистолета стреляли вы? — Да. — И что делает Алеников? — Он падает. Его руки прижаты к животу. Сквозь пальцы сочится кровь. — И что дальше? Долгая пауза. — Вера? Что вы видите на экране? — Темнота. Экран погас. — И когда на экране появляется следующий кадр? — Люди. В комнате много людей. — Что это за люди? — Полицейские… Пастухов едва не застонал от разочарования. В ее памяти был существенный провал. Рогипнол в сочетании с полученной травмой головы опять ввергнул ее в беспамятство. Вера не помнила, как сделала второй выстрел. И им так и не удастся узнать, как получилось, что Алеников скончался от выстрела в голову. Полонский бросил вопросительный взгляд в их сторону. Удовлетворены ли они? К удивлению Петра, Павлова распахнула дверь и жестом попросила Полонского выйти к ним. Он вышел, оставив Веру одну. — Заставьте ее вернуться назад, к моменту до выстрела. Когда она все еще лежит в кровати, — сказала Павлова. — Я хочу, чтобы вы сосредоточились на том, что она слышит в другой комнате. Шум воды, смех Аленикова. Мне нужно знать все звуки, которые она слышала. — Есть какая-то причина? — Просто сделайте, как я прошу. Александр кивнул и вернулся в комнату. Зименская не двигалась; она сидела ровно и спокойно, как будто увлеклась просмотром кинофильма. — Вера, — мягко произнес он, — я хочу, чтобы вы перемотали пленку назад. Мы вернемся к эпизоду, предшествующему выстрелу. Вы еще даже не освободились от веревок. Мы остановимся на кадре, когда вы лежите на кровати, а Алеников вышел из комнаты. Вы говорили, что слышите шум воды. — Да. — Расскажите мне все, что вы слышите. — Вода. Я слышу, как шумит кран. Шипит. И вода булькает, попадая в сливную горловину. — Он наполняет ванну? — Да. — И еще вы говорили, что слышите смех. — Толя смеется. — Он разговаривает? Пауза. — Да. — Что он говорит? — Я не знаю. Он далеко от меня. — Вы уверены, что это Анатолий? Может, это телевизор? — Нет, это он. Толик. — Хорошо. Поставим замедленную съемку. Пройдемся по секундам. Говорите мне, что вы слышите. — Вода, все еще льется. Толя говорит: «Легко». Слово «легко». — Это все? — Он говорит: «Делай, как я». — «Делай, как я»? Это он говорит? — Да. — А что вы слышите потом? — «Сейчас моя очередь, Толь». Полонский сделал паузу. — Вы можете повторить? — «Сейчас моя очередь, Толь». — Это произносит Алеников? — Нет. Не Алеников. Пастухов оцепенел, уставившись на неподвижную женщину на стуле. Полонский посмотрел на них изумленным взглядом. Потом повернулся к Зименской. — Кто произносит эти слова? — спросил Полонский. — Кто говорит: «Сейчас моя очередь, Толь»? — Я не знаю. Этот голос мне незнаком. Пастухов и Павлова уставились друг на друга. «В доме был кто-то еще».