Глава 15

«Он сейчас с ней». Павлова неуклюже провела ножом по разделочной доске, и куски нарезанного лука посыпались на пол. В соседней комнате шумели ее отец и двое братьев, стараясь перекричать работающий телевизор. В их доме всегда был включен телевизор, и это означало, что домашние должны были орать, общаясь друг с другом. Говорить тихо в доме Алексея Яковлевича Павлова было не принято, иначе тебя могли не услышать, и даже обычная семейная беседа принимала форму ожесточенного спора. Она высыпала лук в миску и, чувствуя, как щиплет глаза, принялась за чеснок, мысленно возвращаясь к Пастухову и Зименской. После сеанса с гипнотерапевтом Пастухов повез Веру домой. Павлова видела, как они вместе шли к лифту, как он обнимал ее за плечи. Этот жест означал куда больше, нежели простую защиту. Она заметила, какими глазами он смотрит на Зименскую, как меняется выражение его лица, как горит взгляд. Теперь он был не следователем, охраняющим покой гражданина; он был влюбленным мужчиной. Павлова разделила головки чеснока на дольки, очистила их от кожицы и принялась мелко рубить. Она отчаянно колотила ножом по доске, так что мать, стоявшая у плиты, выразительно посмотрела на нее, но ничего не сказала. «Он сейчас с ней. В ее доме. И, может быть, в ее постели». С каждым ударом ножа из нее выходило раздражение. Она и сама не знала, почему ее так расстроили мысли о Пастухове и Зименской. Может быть, потому, что в мире было так мало святых, так мало людей: играющих по правилам, и Петра она относила к их числу. Он дал ей надежду на то, что не все люди порочны, и вот теперь разочаровал ее. А может быть, она видела в этом угрозу для расследования. Человек с ярко выраженным личным интересом в деле не может думать и действовать логически. «Или же ты просто ревнуешь. И завидуешь женщине, которая одним лишь взглядом может вскружить мужчине голову. Мужчины так падки на слабых и беззащитных дамочек». Из соседней комнаты донесся хохот отца и братьев, которые увидели что-то смешное по телевизору. Ей ужасно хотелось оказаться сейчас в своей тихой квартире, и она стала искать предлог, чтобы уйти пораньше. Конечно, обед придется высидеть. Как не уставала повторять мама, Алёшенька приезжает не так часто, и неужели Ире не хочется провести время с родным братом? Ей предстояло весь вечер слушать армейские байки в исполнении Алексея. Какие в этом году хлипкие новобранцы, как измельчала российская молодежь и скольких усилий стоит ему обучить этих маменькиных сынков азам военной службы. Больше всего ее злило то, что родные совершенно не интересовались ее работой. Алксей, мачо десантуры, только играл в войну. Ей же каждый день приходилось воевать с настоящими убийцами. Алексей зашел на кухню и достал из холодильника пиво. — Ну, и когда обед? — спросил он, открывая банку. Он обращался к ней так, словно она была прислугой. — Через час, — ответила за нее мать. — Боже, ма. Уже половина восьмого. Я умираю с голоду. — Потерпи, Лёшенька. — Знаешь, — сказала Ира, — мы управимся гораздо быстрее, если нам хотя бы немного помогут мужчины. — Я могу и подождать, — тут же согласился брат и поспешил к телевизору. В дверях он остановился. — О, чуть не забыл. Тебе сообщение. — Что? — Звонил твой сотовый. Какой-то парень вроде Куликович. — Ты хочешь сказать, Куликов? — Да, точно. Он просил, чтобы ты ему перезвонила. — Когда это было? — спросила она. — Ты в это время на улице переставляла машины. — Черт возьми, Лёш! Это же было час назад! — Ирина, — с упреком в голосе произнесла мать. Павлова развязала фартук и швырнула его на стол. — Это моя работа, мама! Почему никто не уважает это? — Она схватила телефон с трюмо, что стоит в прихожей и набрала Куликова. Он ответил сразу же. — Привет, — сказала она. — Я только что получила твое сообщение. — Ты пропустишь задержание. — Что? — Мы получили результат анализа ДНК с Потоцкой. — Ты имеешь в виду сперму? И что, ДНК есть в базе данных? — Павлова боялась поверить своим ушам. — Она совпадает с ДНК преступника по имени Кирилл Панин. Арестован в 2007 году по обвинению в изнасиловании, но был оправдан. Он заявил, что половой акт был с обоюдного согласия. Присяжные поверили ему. — Это он изнасиловал Нину Потоцкую? — Да, и у нас есть анализ ДНК, чтобы доказать это. Она победоносно щелкнула пальцами. — Диктуй адрес. — Розы Люксембург, 45. Бригада уже на месте. — Еду. Она уже была в дверях, когда ее окликнула мать: — Ирина! А как же обед? — Мне нужно идти, мам, — как можно спокойнее проговорила она. — Но сегодня у Лёшеньки последний вечер! — У нас задержание. — А без тебя никак не обойдутся? Павлова остановилась, чувствуя, что закипает от злости. И в этот момент ей открылась горькая правда: чего бы она ни достигла в жизни, какой бы выдающейся ни была ее карьера, в семье к ней будут относиться по-прежнему: Ира, младшая сестра. «Девчонка!» Не проронив ни слова, она вышла, хлопнув за собой дверью. * * * Улица Розы Люксембург находилась на северной окраине города, в самом центре территории охоты Потрошителя. С юга к ней примыкал район, где проживала Нина Потоцкая. На юго-востоке находился дом Алёны Орлинской. На северо-востоке жили Диана Степанова и Вера Зименская. Глядя на обсаженные деревьями улицы. Павлова видела тянувшиеся в ряд кирпичные дома, населенные преимущественно студентами и преподавателями из расположенного по соседству института. Здесь было много студенток. И здесь можно было поохотиться на славу. Светофор впереди зажегся желтым. Подгоняемая адреналином, она вжала педаль газа в пол и проскочила перекресток. Это задержание должно было стать ее триумфом. В последнее время Павлова жила, дышала Потрошителем, даже во сне его видела. Он заполнил собой всю ее жизнь и во сне, и наяву. Никто не приложил столько усилий, сколько она, чтобы поймать его, и сейчас она рассчитывала получить свой приз. Не доезжая квартала до дома Панина, она припарковалась в хвосте у патрульной машины. Вдоль тротуара в ряд стояли еще четыре полицейских автомобиля. Слишком поздно, думала она, пока бежала к зданию. Они наверняка уже взяли его. Ворвавшись в дом, она услышала топот и мужские крики, эхом разносившиеся по лестничной площадке. Она побежала на голоса, доносившиеся со второго этажа, и влетела в квартиру Кирилла Панина. В квартире был полный разгром. Доски от взломанной двери валялись на пороге. Стулья были перевернуты, лампа опрокинута на пол. Казалось, здесь прошлось стадо диких буйволов. В воздухе стоял устойчивый запах тестостерона, исходивший от разъяренных омоновцев, готовых отомстить за своего зверски убитого коллегу. На полу лицом вниз лежал мужчина. Представитель ближнего зарубежья, возможно таджик или узбек, явно не Потрошитель. Брагин безжалостно давил ему на шею своим ботинком. — Я задал тебе вопрос, говнюк, — орал Брагин. — Где Панин? Мужчина заскулил и попытался приподнять голову, что было ошибкой. Брашин с такой силой наступил на него, что пленник ударился подбородком об пол. И тут же зашелся от кашля. — Поднимите его! — прокричала Павлова. — Он не хочет стоять спокойно! — Уберите с него ногу, и, может быть, он станет говорить с вами! — Павлова отпихнула Брагина в сторону. Пленник перекатился на спину, с трудом заглатывая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Брагин опять рявкнул: — Где Панин? — Не… не знаю… — Ты в его квартире! — Ушел. Он ушел… — Когда? Мужчина опять закашлялся, да так сильно, что, казалось, его легкие не выдержат. Вокруг собрались остальные служители правопорядка, которые с нескрываемой ненавистью уставились на него. Приятеля убийцы полицейского. Морщась от отвращения, Павлова направилась через коридор в спальню. Дверца шкафа была открыта, и вещи прямо на вешалках сброшены на пол. Обыск в квартире был проведен варварски, все двери распахнуты, возможные места укрытия обшарены. Она надела перчатки и начала рыться в ящиках комода, выворачивая карманы одежды в поисках записной книжки, ежедневника — всего, что могло бы указать место, куда мог сбежать Панин. В комнату вошел Пастухов, Павлова обернулась. — Вы устроили этот кавардак? — спросила она. Он покачал головой. — Хромов дал команду на задержание. Мы получили информацию о том, что Панин дома. — Тогда где же он? — Она резко захлопнула ящик и подошла к окну спальни. Оно было закрыто, но не заперто на щеколду. Прямо за окном находилась пожарная лестница. Она открыла окно и высунула голову. Патрульная машина стояла на улице внизу, слышны были звуки работающего радио, и патрульный светил фонариком, выискивая что-то в бардачке. Павлова уже собиралась отойти от окна, когда вдруг почувствовала, что на голову ей что-то упало и где-то наверху еле слышно зашуршал гравий. Озадаченная, она посмотрела наверх. В ночном небе отражались огни города, и звезды были едва различимы. Она уставилась на очертания крыши, выделявшиеся на фоне безмолвного черного неба, но никакого движения не заметила. Она вылезла из окна на пожарную лестницу и начала подниматься на третий этаж. На следующей лестничной площадке она остановилась проверить окно квартиры, находившейся над квартирой Панина: москитная сетка была на месте, и за окном было темно. Она опять устремила взгляд наверх, на крышу. Хотя видно ничего не было и никаких звуков с крыши не доносилось, у нее по коже побежали мурашки. — Ира! — позвал Пастухов, высунувшись из окна. Она не ответила, лишь знаком указала на крышу, молча предупреждая о своих намерениях. Обтерев влажные ладони о брюки, она начала взбираться по лестнице на крышу. На последней ступеньке она остановилась, сделала глубокий вдох и очень медленно подняла голову, чтобы заглянуть через край. Под безлунным небом поверхность крыши казалась густыми зарослями теней. Павлова увидела контуры стола и стульев, арки, оплетенные вьющимися растениями. Судя по всему, здесь был сад. Она перебралась через край, мягко спрыгнула на крышу и достала пистолет. Сделав пару шагов, наткнулась на какое-то препятствие, и тут же перед ней что-то рассыпалось. В нос ударил едкий запах герани. Она поняла, что окружена глиняными горшками с цветами. Слева что-то шевельнулось. Она прищурилась, пытаясь различить силуэт человека. И увидела его, притаившегося, словно черный гомункул. Ира вскинула пистолет и скомандовала: — Стоять! Она не видела, что было у него в руке. С чем он готовился броситься на нее. За долю секунды до того, как садовая лопатка ударила ее по лицу, она почувствовала, что мимо нее пронеслась струя воздуха. Удар пришелся по ее левой щеке и был нанесен с такой силой, что у нее искры посыпались из глаз. Парализованная болью, она рухнула на колени. — Ира! — Это был Пастухов. Она даже не слышала, как следом за ней он взобрался на крышу. — Я в порядке. В порядке… — Она присмотрелась к тому месту, где только что прятался черный силуэт. Там никого не было. — Он здесь, — прошептала она. — Мне нужно достать эту мразь. Пастухов скользнул в темноту. Она стиснула руками голову, ожидая, пока отступит тошнота, ругая себя за беспечность. Стараясь сохранить ясность мысли, неуверенно поднялась на ноги. Злость была хорошим катализатором, она помогла ей удержаться на ногах, придала силу руке, сжимавшей оружие. Пётр был в нескольких шагах от нее справа, она различала его силуэт, двигавшийся мимо стола со стульями. Она пошла влево, огибая крышу с противоположной стороны. Каждый новый приступ боли напоминал ей о том, что она проиграла. «Нет, только не сейчас». Ее взгляд скользил по пушистым теням деревьев и кустарников в кадках. Внезапный топот ног заставил ее метнуться вправо. Павлова расслышала быстрые шаги, увидела тень, которая неслась прямо на нее. Пётр крикнул: — Стоять! Но тень все равно приближалась. Павлова присела на корточки, держа пистолет на взводе. Боль, пульсирующая в лице, вызвала приступ бешеной ярости. Бесконечные унижения, ежедневные насмешки и оскорбления, выплескиваемые на нее всеми олегами брагинами мира, казалось, слились в этой вспышке злобы. «На этот раз, ублюдок, ты от меня не уйдешь». Даже когда мужчина вдруг остановился перед ней и поднял руки вверх, она не дрогнула и не отказалась от принятого решения. Она нажала на курок. Человек пошатнулся. Попятился назад. Она выстрелила второй раз, третий, получая удовлетворение от каждого рывка пистолета. — Ира! Прекратить огонь! Окрик Пастухова наконец достиг ее ушей. Она застыла, все еще продолжая целиться, чувствуя, как от напряжения ломит руки. Преступник лежал ничком, не двигаясь. Она выпрямилась и медленно двинулась к скрюченному телу. С каждым шагом все отчетливее осознавая ужас содеянного. Пётр уже стоял на коленях возле трупа, пытаясь нащупать пульс. Он поднял на нее взгляд, и, хотя в темноте трудно было различить выражение его лица, она догадалась, что он смотрит на нее с упреком. — Он мертв, Ир. — Он что-то держал… в руке… — У него ничего не было. — Я видела. Я точно знаю, что видела! — выкрикнула она. — Он стоял с поднятыми руками. — Черт возьми, Петь. Я стреляла по необходимости. Вы должны поддержать меня! Вокруг стало шумно от голосов полицейских, взобравшихся на крышу. Пастухов и Павлова так больше ничего и не сказали друг другу. Брагин посветил фонариком на убитого. Павлова разглядела широко раскрытые от ужаса глаза, рубашку, темную от крови. — Ба, да это же Панин! — воскликнул Брагин. — Кто это его завалил? — Я, — произнесла Павлова безжизненным голосом. Кто-то дружески хлопнул ее по спине. — Девчонка делает успехи! — Заткнитесь, — сказала Павлова. — Заткнитесь! — Пошатываясь, она двинулась к пожарной лестнице, спустилась вниз и тупо села в свою машину. Так она и сидела, вцепившись в руль, чувствуя, как боль сменяется тошнотой. Мысленно она все прокручивала сцену, разыгравшуюся на крыше. Что делал Панин, что сделала она. Она опять видела его — вернее, его тень, надвигающуюся прямо на нее. Она видела, как он остановился. Да, остановился. Она помнит, как он смотрел на нее. «Оружие. Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы у него в руках оказалось оружие». Но она не видела никакого оружия. За мгновение до выстрела в ее памяти успел отпечататься образ мужчины, застывшего на месте. Покорно поднявшего руки вверх. Кто-то постучал в окно. Куликов. Она опустила стекло. — Тебя разыскивает Хромов, — сказал он. — Хорошо. — Что-то не так? ИринЛексевна, с тобой все в порядке? — У меня такое ощущение, будто по моей физиономии проехался грузовик. Сергей заглянул в салон и уставился на ее распухшую щеку. — Ого! Этот негодяй действительно получил по заслугам. Павловой тоже хотелось верить в то, что Кирилл Панин заслуживал смерти. Да, заслуживал, и она зря терзала себя сомнениями. Разве ее лицо не было доказательством его злого умысла? Он напал на нее. Он был злодеем, и, убив его, она привела в исполнение справедливый приговор. Алёна Орлинская, Нина Потоцкая и Диана Степанова наверняка аплодировали бы ей. И никто не станет оплакивать это отродье. Она вышла из машины, испытав некоторое облегчение от поддержки Куликова. У нее прибавилось сил. Она подошла к дому и увидела Хромова, который стоял у подъезда. Он разговаривал с Пастуховым. Оба мужчины повернулись к ней, когда она подошла ближе. Она заметила, что Пётр избегает ее взгляда и нарочито смотрит в сторону. Вид у него был неважный. — Мне нужно ваше оружие, Ирина Алексеевна, — произнес Иван Николаевич. — Я стреляла в целях самообороны. Преступник напал на меня. — Я понимаю. Но вы же знаете, таков порядок. Она посмотрела на Пастухова. «Ты мне так нравился. Я доверяла тебе». Она расстегнула кобуру и, резко вытащив пистолет, вручила его Хромову. — Кто же у нас враг? — глухо проговорила она. — Иногда приходится задавать себе этот вопрос. — И, развернувшись, направилась к своей машине. * * * Пастухов заглянул в шкаф Кирилла Панина и подумал: «Все это не то». На полу валялись пар пять ботинок сорок пятого размера, очень широких. На полке — грязные свитера, коробка из-под обуви, набитая старыми батарейками и мелочью, стопка журналов «Максим». Он расслышал звук открываемого ящика и, обернувшись, увидел, что Куликов в перчатках роется в носках Панина. — Что-нибудь есть? — поинтересовался Пётр. — Ни скальпелей, ни хлороформа. Даже мотка скотча не нашли. — Динь-динь-динь! — возвестил Брагин, выходя из ванной и помахивая пластиковым пакетом для вещдоков, в котором лежали ампулы с бурой жидкостью. — Подарок из солнечного Казахстана, фармацевтического рая. — Наркотики? — спросил Сергей. Пастухов взглянул на этикетку с надписью. — Гамма-гидроксибитурат. Тот же эффект. Брагин потряс пакетом. — Здесь не меньше, чем на сто изнасилований хватит. Член у Панина, похоже, не простаивал без дела. — Он загоготал. Пастухова покоробило от этого смеха. Он подумал о том, сколько бед несет этот «не простаивающий без дела» член. Который наносит не только физический ущерб, но и калечит психику. Он вспомнил, что говорила ему Вера: жизнь каждой жертвы изнасилования делится на «до» и «после». Сексуальное насилие превращает мир женщины в сухую и безжизненную пустыню, где даже улыбка и радость всегда с примесью горечи. Раньше он бы и не обратил внимания на скабрезную шутку Брагина. Сегодня она резанула слух и вызвала отвращение. Он прошел в гостиную, где таджика или узбека, а может быть загорелого казаха допрашивал Денис Сташевский. — Говорю же вам, я просто вышел прогуляться, — объяснял задержанный, почти без акцента. — Просто прогуляться с шестьюдесятью тысячами в кармане? — Я предпочитаю носить наличность с собой. — И что собирались купить? — Ничего. — Откуда вы знаете Панина? — Просто знакомый. — О, наверное, близкий друг. Что он вам продавал? ГГБ, подумал Пастухов. Наркотик, с помощью которого можно одурманить женщину и потом ее изнасиловать. Вот что он собирался купить. Еще один неутомимый секс-гигант. Он вышел на улицу и зажмурился от вспышек огней патрульных машин. Автомобиля Павловой уже не было. Он уставился на пустующее место и вдруг почувствовал, как тяжело давит на плечи груз только что совершенного им поступка. Никогда еще он не оказывался перед таким страшным выбором и, хотя в глубине души и сознавал, что принял правильное решение, продолжал изводить себя сомнениями. Он пытался примирить свое уважение к Ире с тем, что он видел на крыше. Было еще не поздно взять свои слова обратно. Он мог бы объяснить Хромову, что действительно было темно, заросли растений сбивали с толку, и Павлова вполне могла подумать, что в руках у Панина оружие. Возможно, она заметила какой-то жест или движение, ускользнувшие от внимания Пастухова. Но, как он ни старался, в памяти не всплывало ничего, что могло бы оправдать ее действия. И он не мог интерпретировать то, чему оказался свидетелем, иначе, как хладнокровное убийство. Когда он вновь увидел ее, она сидела, сгорбившись, за своим рабочим столом, приложив к щеке пакетик со льдом. Время было за полночь, и у него не было настроения беседовать. Но, когда он проходил мимо, она подняла голову, и ее взгляд буквально пригвоздил его к месту. — Что вы сказали Хромову? — спросила она. — То, что ему хотелось знать. Как был убит Кирилл Панин. Я не стал лгать ему. — Сукин сын. — Вы думаете, мне хотелось рассказывать ему, как все было на самом деле? — У вас был выбор. — Так же, как и у вас, на крыше, — отпарировал он. — Вы сделали неправильный. — А вы застрахованы от неправильного выбора, не так ли? Вы никогда не допускаете ошибок. — Если я их и делаю, то сам за них расплачиваюсь. — О да, — усмехнулась она. — Святой Апостол Пётр, я совсем забыла. Пастухов подошел к ее столу и в упор посмотрел на нее. — Вы один из лучших следователей, с которыми мне доводилось работать. Но сегодня вы хладнокровно убили человека, и я это видел. — Вы не должны были это видеть. — Но я видел! — Что мы там вообще могли видеть, Петь? Тени, шорохи, движение. Грань между правильным выбором и неправильным вот такая тонюсенькая. — Она показала это на пальцах. — И мы это допускаем. Как допускаем и то, что каждый из нас имеет право на сомнения. — Я пытался сомневаться. — Наверное, недостаточно сильно. — Я никогда не стану лгать, чтобы выгородить коллегу, — проговорил он. И добавил: — Пусть даже и лучшего друга. — Не забывайте, сколько мрази вокруг. Мы же с вами не такие. — Если мы начнем врать, как тогда отличить «их» от «нас»? Где эта грань? Она отняла от лица пакетик со льдом и показала на свою щеку. Один глаз заплыл, и вся левая половина лица была похожа на разноцветный надутый шар. Жуткое зрелище повергло его в шок. — Вот что Панин сделал со мной. Это вам не дружеская пощечина, согласитесь. Вы говорите про «них» и про «нас». На чьей стороне был он? Я оказала обществу услугу, отправив его на тот свет. Никто, поверьте, не станет оплакивать Потрошителя. — Кирилл Панин не был Потрошителем. Вы убили совсем другого человека. Павлова уставилась на него, похожая на зловещий образ с портрета работы Пикассо с лицом наполовину нормальным, наполовину гротескным. — У нас же совпала ДНК! Он был тем, кто… — …кто изнасиловал Нину Потоцкую, да. Но с Потрошителем у него нет ничего общего. — Пастухов положил ей на стол отчет из лаборатории по исследованию волос и волокон. — Что это? — Данные исследования волос с головы Панина. Цвет, структура, плотность кутикулы не совпадают с волосом, обнаруженным в ране Орлинской. Никаких признаков «бамбуковых» волос. Она замерла, уставившись в отчет. — Не понимаю. — Панин изнасиловал Потоцкую. Это все, что мы можем сказать о нем со всей определенностью. — Но и Степанова, и Орлинская были изнасилованы… — Мы не можем доказать, что это сделал Панин. А теперь, когда он мертв, мы этого уж точно не узнаем. Павлова посмотрела на него, и здоровая часть ее лица скривилась от злости. — Это должен быть он. Найти в городе случайных трех женщин — и чтобы все они оказались жертвами изнасилования? Невероятно. А Потрошителю это удалось сделать. Он уничтожил всех трех. Если не он их изнасиловал, откуда он знает, кого выбирать, кого резать? Если это не Панин, тогда кто-нибудь из его приятелей, партнеров. Какой-нибудь стервятник, питающийся падалью, оставшейся после Панина. — Она швырнула ему назад отчет из лаборатории. — Может, я убила и не Потрошителя. Но в любом случае я убила подонка. Похоже, все об этом забыли. Панин был подонком. Разве мне не полагается медаль? — Она встала из-за стола и резко задвинула стул. — А вместо этого — служебное расследование. Хромов превратил меня в посмешище. Большое спасибо. Молча он смотрел, как она выходила из комнаты, не зная, что сказать, что сделать, чтобы заделать трещину, расколовшую их дружбу. Он прошел к своему рабочему месту и опустился в кресло. «Я — динозавр, — подумал он, — неуклюже ступающий по земле, где правдолюбие презирается». Но сейчас ему некогда было думать о Павловой. Дело против Панина рассыпалось, и они вновь охотились за безымянным убийцей. Три изнасилованные женщины. Следствие опять вернулось к исходной точке. Как находил их Потрошитель? Только Потоцкая заявила об изнасиловании в полицию, Орлинская и Степанова — нет. Это была их личная травма, известная только самим насильникам, их жертвам и медикам, к которым они обращались. Но все трое проходили курс лечения в разных местах: Степанова — у гинеколога в Бибирево, Орлинская — в пункте скорой помощи медцентра «Пироговский», Нина Потоцкая — в женской клинике «Белая Лилия». Связи между персоналом, контактировавшим с жертвами, — врачами, медсестрами, администраторами — не просматривалось. Эти люди нигде не пересекались. И все-таки Потрошитель каким-то образом узнал о том, что именно эти женщины были травмированы, и их боль привлекла его. Убийцы-маньяки ищут свою добычу среди самых уязвимых членов общества. Они выбирают женщин, которыми можно манипулировать, которых можно унизить. Женщин, которые не представляют для них угрозы. А разве можно найти существо более беззащитное, чем изнасилованная женщина? Выходя из кабинета, Пастухов задержался взглядом на стенде, где были вывешены фотографии Степановой, Орлинской и Потоцкой. Три женщины, три жертвы насилия. «И четвертая». Зименская, изнасилованная в Санкт-Петербурге. Он вздрогнул, когда ее образ вдруг возник в памяти. Образ, который он никак не мог причислить к этой галерее жертв. «И опять все возвращается к тому, что произошло той ночью в Питерере. Все возвращается к Аленикову!»