Спин-офф "а что было после?"

С нашего побега прошло два дня. Консервов, лапши и прочей продукции с большим сроком годности, по нашим подсчётам, хватило бы на месяца три. Кроме еды в магазине оказалось достаточное количество разнообразных товаров: кухонные ножи, вилки. мочалки, мыло, баклажки с водой, батарейки, фонарики, спички, некачественная летняя одежда, разная химия и ещё по мелочи. С центра магазина было принято решение переехать в подсобку, где расположились небольшой диванчик и отдельная комнатка с туалетом. В торговом зале я со стойки позаимствовал зелёную футболку с пальмой и солнцем, и чёрные тонкие шорты, которые оказались коротковаты. Иностранец до сих пор не бросил меня, что было удивительно. Он действовал совершенно противоположно моим ожиданиям: проявлял ко мне повышенное внимание, жалел и даже пытался поддерживать, говоря на русском. За пару дней он выучил ещё около двадцати слов связанных с едой и теперь везде искал им применение, пусть и делал это комично и не всегда правильно. Разбирая продуктовую полку, он оттачивал свой русский: — сёк йаблошный. — ага. — сёк апелсишный. — нет, апельсиновый. — угу. Сёк глюшиновый. — не-а, грушевый. После этого бедняга сдался и тема еды была закрыта. Он не боялся меня, не смотрел косо. Часто от него слышалась грузинская речь, которую я не понимал. Шастая вдоль полок, тот иногда ругался, сначала на своём, а потом благополучно перешёл на наши маты(и откуда он их знает?) и смешно жестикулировал. Когда он нашёл, что искал, то вернулся ко мне с парой пачек лапши и вскрыл их, залив водой из бутылок. В одном из шкафов я как-то случайно обнаружил щель, которую расковырял ножом. Таким образом, с помощью палки, мы вечером выпихивали коробку с лапшой на улицу, где вода за пару мгновений закипала и мы затягивали её обратно, а потом тяжёлым сейфом загораживали дыру и закрывали шкафчик. Идея оказалась надёжной, но неудобной, однако альтернативу придумать не получалось. Мы сели за кассу, — я со стороны покупателя, а он со стороны продавца — которую использовали теперь как стол. Иностранец с задумчивым видом водил пальцем по гладкой поверхности грязной ленты. — Пачиму не кушат? — растягивая слоги спросил он. — А стоит ли? Есть ли в этом смысл? Я могу быть опасен для тебя, так не лучше мне умереть? Живот скрутило от боли, начав снова линиями расползаться в стороны. Мысли постоянно возвращались к собственной сущности. Я был угрозой, так почему же он позволял мне жить? Иностранец смотрел на меня умными зелёными глазами, пытаясь вникнуть в смысл моих слов. Он слегка склонил голову вправо, вылавливая знакомые слова. Пара фиолетовых прядей мягко упали ему на лоб и он небрежно провёл рукой по жирным волосам. — Нелься умиреть. Ты хароси! Эти простые, искренние слова заставили меня улыбнуться. Вот за что мне такой добрый друг? Такой терпеливый и понимающий, как бы это не звучало в контексте нашего общения. Меж тем иностранец перегнулся через кассу, упиревшись в неё локтями. Он ловко поддел лапшу и накрутил её, поднося к моим губам. Решив не спорить, я всё же открыл рот. Живот перестало крутить, пока я смотрел на него не мигая. Мое бесконечное восхищение им было трудно выразить словами и даже полностью осознать — оно переполняло сердце, наполняя каждую мысль и каждое дыхание. После ужина мы разложили диван в подсобке и начали готовиться ко сну. Мой друг каждый вечер раздевался до трусов и падал спать с краю, я же опасался за свой живот, поэтому всегда что-нибудь оставлял сверху. Я, лёжа у стенки, прятал на всякий случай нож под маленькую подушку, для самозащиты, конечно. Ночью меня охватило невыносимое недомогание — то ли от дешёвой лапши, то ли от навязчивых кошмаров. Тело сотрясали дрожи, а я, укрывшись тонкой простынёй, пытался найти хоть немного покоя в этом мучительном состоянии. Нащупав гладкую ручку ножа под подушкой, я направился в туалет подсобки и прикрыл тонкую пластиковую дверь. Стоя с ножом в руке перед треснувшим зеркалом в маленькой комнате, я погружался в размышления о прошедших днях, пытаясь осмыслить всё произошедшее и понять, что ждет меня дальше и как долго ещё придётся мучиться. Простояв так некоторое время, мне показалось, что я услышал движение в соседней комнате. Неужели он почувствовал, что меня нет рядом? Выходить в планах не было, но внутреннее чувство подсказывало выглянуть. Я, движимый собственной интуицией, приоткрыл дверь и выглянул в комнату и не зря. Иностранец сладко спал в постели, свесив одну руку с дивана, а над ним стоял невысокий, полный силуэт, кажется, женский. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: «гость!». Силуэт медленно, с чувством заносил руку над спящей фигурой, превращающуюся в нечто отвратительно когтистое. Кровь отлила от лица и я схватился за нож крепче. Страх холодными иголками пробирал до костей, заставляя поёжиться. Я медленно скользнул в комнату, стараясь не издавать ни звука. Пальцы побелели, пока я готовился нанести чудовищу смертельную рану в спину. На секунду гость замер, рассчитывая удар и что-то подсказало мне: «сейчас!» и я бросился вперёд, выставив нож перед собой и закрыв глаза. Гость вскрикнул, но крик быстро перерос в бурчание и затих вовсе. Я сидел на теле женщины и бил, бил, бил её ножом, пока меня твёрдо не схватили сзади. - Всё халасё! Она умирла! – коряво крикнул иностранец, оттаскивая меня от трупа. Я, сам не зная почему, рыдал и брыкался, чтобы ударить снова. Мне казалось, что она вот-вот встанет и нападет на нас, и тогда уже будет поздно спасаться. Руки дрожали, когда я махал перед собой окровавленным лезвием ножа, забыв, что под горячую руку может попасть и тот, кого я так старался защитить. Парень крепко сжал меня в объятиях, ласково поглаживая по голове. - Памошь мне, всё халасё. Спасипо. – Он тихо шептал мне что-то на своём языке, а я, полностью выбитый из сил, сгорбился и растаял в обмороке. Нож всё ещё в моей руке — страшно его отпускать. А что бы было, если бы я не выглянул? Если бы я не смог помочь? Глубоко внутри нарастала тяжесть вины, словно камень, давящий на грудь, и слёзы рвались из глаз, будто бы внутри что-то оборвалось. Иностранец нежно качал меня из стороны в сторону, словно пытаясь успокоить моё дрожащее тело. Когда я немного пришёл в себя, он осторожно поднял меня на ноги и попытался вглядеться в темноту в главном зале. В отличие от меня, он думал ясно и рационально. Я, всё ещё всхлипывая, спрятался за его спину, и вместе мы вошли в просторный зал. Один из шкафов оказался смещён, стекло аккуратно вырезано и снято, словно кто-то делал это с особой заботой. Иностранец покачал головой в разочаровании. Осознание навалилось тяжёлой ношей – шкафы были лишь иллюзией безопасности и теперь эта иллюзия была разбита в дребезги. Иностранец — всё ещё только в трусах — взял с нижней полки мешки для мусора и удалился в подсобку, предварительно жестом приказав ждать здесь. Через пять минут он вернулся с огромным мешком и с трудом выкинул его в испорченное окно. Одну из полок в магазине мы разобрали и досками забили окно, вернув шкаф обратно. Всё это время я ощущал на себе его неоднозначные взгляды, которые, словно невысказанный вопрос, говорили больше, чем слова, — он молчал, но его взгляд говорил всё. Под утро, когда мы наконец завершили укрепление обороны, мы устроились в подсобке на старом диване. Я смотрел на свои колени, погружённый в мысли, а в этот момент иностранец мягко положил свою руку на одну из них, словно пытаясь утешить. — Ти в парятке? Я неуверенно кивнул, избегая зрительного контакта. Холодные пальцы всё ещё нервно подёргивались. Тихий, вкрадчивый голос иностранца пробирал до души, заставляя меня бледнеть и даже потеть. Я чувствовал, что должен оправдаться. — Прости меня. Я так испугался, что ты сейчас умрёшь. В первую же ночь здесь я обещал быть безвредным, быть хорошим. Я боялся, что не смогу воткнуть нож достаточно сильно или не смогу воткнуть его вовсе. Я боялся, что не смогу тебя защитить. — Плёха панемат, но и ns yt gjqv`im vtyz, yj z nt,t jxtym ,kfujlfhty. Ns cgfc vtyz b gjcnegbk ghfdbkmyj. Я виновато улыбнулся ему, но по интонации понял, что он сказал мне что-то хорошее и, кажется, выгонять не собирался. — Rjulf z etp;fk bp Uhepbb, vyt ,skj ;enrj cnhfiyj,yj vjb cnhf[b ytchfdybvs c ntv, xnj ghjbc[jlbn ctqxfc. Vjq gfhtym ghtlfk vtyz, yj dc` ;t z yt cgtie djpdhfofnmcz, ljvjq ,kfujlfhz nt,t. Gecnm vs b yt ujdjhbv yf jlyjv zpsrt, yj vj;tv xedcndjdfnm lheu lheuf. Его руки мягко отстегнули серёжку и он отложил её на небольшую тумбу. Я чувствовал, что он открыл мне что-то важное, поэтому положил голову ему не плечо. Если мы не можем понять друг друга, то будем чувствовать. Всё напряжение стало понемногу сходить на нет, двигаться не хотелось. Глаза сами закрылись, когда он обнял меня за плечо. С ним я точно знал – мы проживём ещё долго и, может быть, увидим конец апокалипсиса. Или мира. Это неважно, пока мы дышим. Это неважно, пока он рядом.