Глава 4. Часть 1

      Медленно посчитав до десяти, Мария открыла глаза – и взгляд Тома Реддла уже пропал. Испарился. Растворился в пёстрой толпе, как капля ртути. Но ощущение осталось: хищный, раздевающий взгляд, которым он рассматривал её не как женщину, даже не как противника, а как коллекционную фигурку. Экспонат, который хочется потрогать, поставить на полку и любоваться при свечах.       На работника МСССР, руководителя оперативной группы, не может так смотреть какой-то политик, который даже не имеет места в этой чёртовой Палате Лордов! – мысленно взвилась она.       Стоило вспомнить этот пожирающий взгляд на ложбинке груди – ту самую долю секунды, когда его глаза задержались там, где тонкий шёлк не скрывал, а подчёркивал каждый изгиб, – как щёки вновь залило жаром. Стыдливым, злым, почти болезненным румянцем. Советская волшебница, чёрт возьми, не может краснеть от взгляда какого-то наглого британца! И уж точно она не испытывает этого. Не чувствует, как низ живота тянет сладкой, запретной тяжестью. Не ощущает, как соски твердеют от одного воспоминания о его глазах. — Это всё, что он из себя представляет? — спросила Мария у Альберта Валерьяновича, делая вид, что изучает присутствующих. Голос прозвучал ровно — она заставила его быть ровным. — Почему именно он может влиять на решения?       Альберт Валерьянович кашлянул в кулак – деликатно, но многозначительно. Его взгляд скользнул по её всё ещё алым щекам, и он не стал делать вид, что не заметил. — Мария Константиновна, думаю, мы оба сейчас предполагаем, как именно он получает внимание и поддержку, — сказал он негромко, с лёгкой усмешкой, в которой, однако, читалась тревога. — Только не забывайте о деле. Политики приходят и уходят, а дипломатическая миссия остаётся. И ваша безопасность, кстати, тоже.       Мария стиснула зубы. Какого чёрта он вообще это заметил? Она что, краснеет, как гимназистка на первом свидании? Это взбесило её ещё больше. — По поводу миссии, — прошептала она, наклоняясь ближе, чтобы никто из кружащих вокруг гостей не услышал. — Какой шанс, что убийца – среди них? — она повела подбородком, обозначая весь этот сияющий, пахнущий дорогими духами и лицемерием зал. — И ещё: как нам добыть доступ к Кэтрин Данкорт? Женщина психически изувечена, но, может быть, мы сможем хоть что-то из неё вытянуть.       Альберт Валерьянович нахмурился, качая головой. — Вы, кажется, хотели получить доступ в морг по первоначальному плану? — в его голосе прозвучала неподдельная усталость. — Попробую решить и эту проблему, но обещать… Вы теперь понимаете, с какой бюрократической машиной я воюю каждый день. Уже пять лет. — Он сделал глоток виски и криво усмехнулся. — На Ленинградском фронте и то легче было. Там хотя бы знаешь, где враг и куда бить. А здесь их сотня, и каждый меняет позиции ежесекундно. Сегодня есть разрешение – завтра нет. Послезавтра – новый Карибский кризис. У них там что ни день, то конец света.       Мария печально вздохнула. Её пальцы побелели на ножке бокала. Она наклонилась к самому уху дипломата, почти касаясь губами мочки – так, чтобы ни один посторонний не мог услышать. — Мы были в морге. Я, Борис и Фёдор. Пробрались ночью, — её шёпот был ледяным. — Отвратительная система, ничего не скажешь… Но не в этом дело. Там было… нечто. В чёрной мантии. С явными отклонениями – то ли в психике, то ли в развитии. Оно вырезало лорду Данкорту глаз. Отрубило кисть. Прямо при нас. Мы лежали под столами и смотрели на это… представление. — Что вы делали в морге? — спросил Альберт Валерьянович с натянутой улыбкой, которую он адресовал проходящей мимо пожилой леди. Но в его глазах застыл ужас. — Нет, вернее, какого чёрта вы туда полезли? И как вышли сухими из воды? — он повернулся к ней, и улыбка исчезла. — Кажется, с телом лорда всё было в целости и сохранности, когда я в последний раз посещал морг, чтобы предоставить сводку в МСССР. Если завтра я услышу на собрании истерики лордов о том, что их другу отрубили руку и вырезали глаз… — Альберт Валерьянович, у нас не было выбора! — голос Марии дрогнул, но не от страха – от ярости. От бессильной, затравленной злости. — Они сказали нам ждать. А сколько? Мы понятия не имеем, что происходит и против чего нам воевать. — Она выдохнула, собираясь. — Мы не оставили следов. Борис и Фёдор уже начали изучать материалы. — Если не оставили следов… — дипломат хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на опасный огонёк. — Что ж, думаю, я смогу сделать вид на собрании, что мои люди не имеют к этому отношения. — Он слегка улыбнулся. — Что ещё известно? Грюм до сих пор истерит и заваливает министерство жалобами на моё имя.       Мария сделала глубокий вдох. Грудную клетку сдавило – от воспоминаний, от запаха формалина, который ей всё ещё мерещился. Она выдавила из себя слова, каждое из которых давалось с трудом: — Мы нашли детскую кость. — Её голос сел. Она сделала ещё один глоток шампанского – слишком большой, обжигающий. — На ней следы семени и женских выделений. Думаю, вы понимаете, как они пытались его воскресить.       Она помолчала, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Скорее всего, после смерти ребёнка Кэтрин сошла с ума от горя. И её заперли на чердаке. Или она сама заперлась – неважно. А потом… потом начались эксперименты. После полового акта. Кэтрин или её муж… Только непонятно: если женщина обезумела от потери, зачем муж согласился на такое? Надругательство над собственным младенцем?       Женщина с силой провела пальцами по виску. — Или он сам её сломал. Запер на чердаке и издевался. А теперь яд. Мы не знаем, кто его добавил. Если они вели затворнический образ жизни, значит, кто-то из знакомых – тот, кому они доверяли. Тот, кого впустили. Остаётся Кэтрин… или кто-то очень близкий.       Она подняла глаза на дипломата. В её взгляде читалась мольба – не о помощи, о понимании. — Альберт Валерьянович, этот человек – или нечеловек – знал, что мы придём. Он оставил нам послание на потолке. Он играет с нами. И если мы не начнём играть по-настоящему, следующей жертвой может стать кто-то из нас.       Её пальцы сжали бокал так, что хрусталь жалобно звякнул. — Я не позволю этому случиться. — Ваши предположения? — спросил Альберт Валерьевич, пропуская какую-то разряженную даму вперёд, но сам оставаясь на месте – как скала, которую не сдвинуть ни этикетом, ни чужими титулами.       Мария проводила ту женщину ледяным взглядом и ответила, понизив голос до едва слышимого шёпота: — Кэтрин тоже должна была погибнуть. Но убийца её не нашёл. То, что он делал с телом лорда Данкорта в морге… — она на мгновение зажмурилась, прогоняя из-под век чёрное пятно бьющегося в конвульсиях силуэта, — похоже на роман «Джейн Эйр». Главный герой, мистер Рочестер, лишается зрения и руки. А его сумасшедшая жена жила на чердаке. — Мария открыла глаза, и в них застыла холодная, как лондонский туман, решимость. — Только поместье в книге сгорело. А наше – пока нет. Возможно, это вопрос времени. — Что ж, — дипломат хмыкнул в усы, машинально поправляя пиджак со значком в виде флага МСССР. Жест был привычным, почти рефлекторным – символ того, что он здесь чужой и никогда не станет своим. — Могу предположить, что нам нужно найти некую Джейн Эйр. Любовница лорда Данкорта убивает любовника? Супруга? — И всё упирается в Кэтрин, — Мария с раздражением отдала бокал с остатками шампанского проходящему мимо официанту. Ей вдруг захотелось чего-то крепче – чтобы обожгло горло и выжгло этот мерзкий, липкий страх. — Почему её не тронули? Или как она выжила? Чокнутая семейка. — Они все здесь не от мира сего, поверьте мне, — дипломат тоже вздохнул – тяжело, по-бабьи, словно нёс на плечах всю тяжесть этой проклятой миссии. — Один краше другого. Скоро закончится ознакомительная часть, Мария Константиновна. Можете идти к ребятам – они уже заняли вам место. — Он вдруг посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалось не просто предостережение, а мольба. — И прошу: никуда не влезайте и не обсуждайте детали дела. Вы здесь – чужая. Одно неверное слово – и они сожрут вас живьём. Даже косточек не оставят.       Мария уже сделала шаг в сторону, но замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Она резко развернулась обратно – так резко, что прядь рыжих волос выбилась из строгой причёски и упала на щёку. — На фотографии было написано: «Добро пожаловать в Англию, друзья», — её голос звенел, как натянутая струна. — Убийца возвращался в поместье после того, как утвердили нашу поездку. Он имеет туда доступ. И сейчас он где-то среди нас. — Она подалась вперёд, почти касаясь плеча дипломата. — У него тридцать седьмой размер ноги. Подумайте: много ли среди присутствующих мужчин с такой маленькой ногой? — В любом случае, мы не имеем права загонять аристократов в угол и проверять у них размер обуви, — усмехнулся Альберт Валерьевич, горько, с привкусом бессилия. — Тогда они выкинут нас с этого острова точно. Или, что ещё хуже, найдут по частям в разных уголках страны, если разозлим нашего любителя английской классики. Если не изменяет память, «Джейн Эйр» – английское произведение. Они сочтут своим долгом отомстить за поруганную культуру.       Мария лишь кивнула. Пока дипломат отвлёкся на приветствие с послом Польши, она скользнула в сторону, продолжив путь к своей группе. Те уже заняли для неё место и сидели, как стая волков, загнанных в клетку с сытыми, равнодушными овцами. Их взгляды, цепкие, сканирующие, скользили по залу, но аристократы шарахались от них, как от прокажённых. Кто-то брезгливо поджимал губы, кто-то с трудом скрывал страх. Никто не рискнул сесть рядом. — Мисс Жданова, куда вы так торопитесь? — голос Рейналфа Лестрейнджа раздался за спиной, мягкий, вкрадчивый, как шелест удавьей чешуи.       Она медленно повернулась, заставляя себя улыбнуться – той самой ледяной, светской улыбкой, которую оттачивала годами на приёмах в Ленинграде. — Мои сотрудники уже заняли места за столом. Присоединюсь к ним, раз многие ваши коллеги так негативно к нам настроены. — О, вы про это недоразумение в коридоре? — Лестрейндж хмыкнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на снисходительное веселье. — Понимаете ли, многие вопросы выматывают, особенно когда проводишь на работе больше времени, чем с собственной семьёй. Можете считать, что это был маленький казус. В последнее время в Англии неспокойно, от того ещё больше волнуешься за своих детей. У кого бы нервы не сдали? — Понимаю, — кивнула Мария. Её пальцы за спиной слегка заломились – нервный жест, который она тут же подавила усилием воли. — Это всё? — Конечно же нет, — Лестрейндж не двигался с места, но его тяжёлый взгляд пригвоздил её к паркету. — Мы будем рады увидеть за нашим столом руководителя группы, которая согласилась протянуть нам руку помощи в такое непростое для Англии время. — Как видите, я уже направляюсь в сторону стола, — ухмыльнулась Мария, чувствуя, как под этим взглядом её шею начинает покалывать – то ли от холода, то ли от сдерживаемой ярости. — Что-то ещё? — К чему вам сидеть так далеко? — Лестрейндж слегка кивнул в сторону начала пиршества, туда, где восседали министр и приближённые лорды. — Ваше место – в начале стола. — Моё место – там, где находятся мои сотрудники, — отрезала Мария, делая маленький шаг назад. Подальше от него, подальше от этого приторного запаха дорогого одеколона, который смешивался с чем-то тошнотворно-сладким – возможно, так пахнет сама ложь. — В случае чрезвычайного происшествия я буду нужна… — ЧП? — Лестрейндж приподнял бровь, и в его тоне проскользнуло неприкрытое ехидство. — Что же это такое? — Если очередного лорда убьют, — Мария скрестила руки на груди, вопреки всем правилам аристократического этикета, которым её так усердно пытались обучить. Этот жест был вызовом, демонстрацией того, что она не сдастся. — Я должна дать распоряжения и попытаться устранить убийцу. Может быть, даже спасти лорда. — А потом проникнуть в его поместье? — Лестрейндж уже не скрывал яда. Его лицо вдруг стало серьёзным настолько, что у Марии по спине пробежали мурашки. — Мы как раз можем поднять этот вопрос на собрании. В чьё поместье вы и ваша группа проникнете в следующий раз? Мне ждать вас в гости? И какой ужин подготовить для приёма таких… гостей?       Он выделил последнее слово, протянул его, словно пробуя на вкус, наслаждаясь каждым слогом. В его голосе слышалась не просто угроза, а обещание. Мария выдержала паузу – долгую, напряжённую, как затишье перед выстрелом. Её зелёные глаза встретились с его темными, и ни одна из сторон не отвела взгляда. — Мы не ужинаем после шести, — хмыкнула Мария, и в её голосе прозвучало откровенное, почти вызывающее удовольствие от того, как эта фраза резанула собеседника. — Для поддержания формы. Думаю, вы уже оценили габариты моих подчинённых. Предпочитаем плотный обед, а не ужин. А когда ждать? — она наклонила голову, и тени от свечей заиграли на её скулах. — Возможно, когда найдут ваше тело – тогда и придём. К чему всё это? — К тому, что я весьма терпелив, мисс Жданова, — Лестрейндж не повысил голоса, но в нём появилась вкрадчивая, почти змеиная тягучесть. — Возможно, ваше чувство юмора кого-то и веселит, и кого-то не беспокоит отсутствие такта по отношению к волшебникам, которые приняли вас в эту страну с учётом последних политических изменений в наши дни. Но на этом месте может стоять другой лорд – с куда менее терпеливым характером, чем у меня.       Мария выдержала его взгляд – спокойно, даже лениво. Но внутри всё сжалось в тугой комок: она чувствовала, как под платьем, на шее, у самой ключицы, отбивает пульс. «Не показывай страх. Не показывай даже раздражения». — Кажется, вы просили, чтобы мы приехали, — её голос стал тише, но острее. — Мы не навязываем ни себя, ни свои услуги никому из присутствующих. Согласна, мировая обстановка в наше время оставляет желать лучшего. Только учтите, что вы собираетесь воевать с ядерной державой, у которой, между прочим, имеется космическая программа. — Она позволила себе лёгкую, почти невидимую улыбку. — Ещё какие-то вопросы?       Лестрейндж не ответил сразу. Он смотрел на неё так, будто взвешивал – то ли бросить всё и уйти, то ли продолжить эту странную, опасную партию. — Что ж, не завидую мужчине, которому вы достанетесь, — наконец произнёс он, и его губы тронула кривая усмешка. Он слегка рассмеялся – скорее выдохнул смешком, стараясь, чтобы плечи не тряслись, или хотя бы этого не было сильно заметно. — Скажу прямо: вас ждут во главе стола. Не рядом с министром, конечно, но относительно недалеко. Ваши люди, я уверен, в случае чрезвычайной ситуации смогут решить её сами, раз они не ужинают после шести. — Он сделал паузу, и его голос приобрёл металлические нотки. — Министр настаивает, чтобы вы заняли место, которое выделено специально для вас. Не разочаровывайте старика. Его здоровье и так подкосилось в последнее время. — И что же, я могу повлиять на ход его выздоровления? — Мария насмешливо приподняла бровь, чувствуя, как под этим пристальным взглядом у неё начинает покалывать кончики пальцев. — Только не забудьте внести это в его больничную карточку. — Что за карточка? — Не важно, — Мария мотнула головой, поправляя выбившуюся прядь, и вздохнула так, будто разговор высасывал из неё силы. — И что же я буду там делать? — Сидеть, наслаждаться ужином, — пожал плечами Рейналф Лестрейндж. В его жесте сквозило преувеличенное радушие и одновременно презрение. — Звучит сомнительно, учитывая, что я буду сидеть в окружении мужчин, — она покосилась на свору аристократов – старых, молодых, но одинаково надменных, одинаково чужих. — Среди ваших сотрудников вы не боитесь сидеть. И даже больше — жить в одном номере. Правда, в разных комнатах. — Потому что наши мужчины не позволяют себе смотреть… — Мария чуть запнулась, но всё же выплюнула, — ниже положенного.       И взгляд у неё стал острым, как бритва. Она намекала на Реддла, и они оба это понимали. Лестрейндж усмехнулся – на этот раз снисходительно, почти по-отечески, что было ещё противнее. — Мисс Жданова, вам показалось. — Его голос сочился фальшивой добротой. — Том, конечно, способен смотреть прямо в душу, но уж явно не настолько глубоко, насколько разыгралась ваша фантазия. Он только что вернулся из Франции и был весьма удивлён новым лицам в нашем министерстве. — Лестрейндж чуть подался вперёд, и Мария почувствовала запах дорогого виски и каких-то пряных духов. — Я знаю его ещё со школьной скамьи в Хогвартсе и уверен: он бы не позволил себе лишнего ни в коем случае. Нам уже сообщали, что пора заменить освещение в зале, но всё никак не успеваем решить этот вопрос. Думаю, сейчас есть дела поважнее. — И долго я буду там присутствовать? — Мария пропустила его слова мимо ушей, хотя внутри кольнуло: «Зачем он его оправдывает?» — Ужин длится сорок минут. Дальше вы вполне свободны в своих действиях. — Лестрейндж выпрямился, и его лицо вновь стало непроницаемым. — Надеюсь, мистер Грозный предупредил, что детали дел должны оставаться только между теми, кто с этим работает? — Уже ознакомлены, — кивнула Мария, чувствуя, как усталость начинает затапливать сознание. — Что ж… Ваша спутница вряд ли будет довольна, увидев, сколько мы с вами разговариваем. Так что… — Можете не переживать на этот счёт, мисс Жданова. — Лестрейндж позволил себе лёгкую, почти снисходительную улыбку. — Леди Лестрейндж неважно себя чувствует и вынуждена пропустить приём. Но если так случится, думаю, она будет рада видеть советских работников в нашем поместье. — Его глаза вдруг стали холодными, как лёд. — Надеюсь, причиной этому не станет мой труп или угроза моим сыновьям. — В таком случае, пройдёмте, — кивнула женщина, поправляя причёску – жест, за которым она попыталась скрыть внезапную дрожь в пальцах. Она пошла следом за мужчиной, который нервно подстраивался под её шаг, и тихо спросила, почти невинно: — Ваши сыновья… Надеюсь, им не угрожает опасность? Относительно нынешних событий. — Старший отправился обучаться в Америку. — Лестрейндж говорил с плохо скрытой гордостью. — Младший заканчивает обучение в Хогвартсе. Думаю, вы наслышаны о нашей школе. — Вполне. — Надеюсь, только самое лучшее, — самодовольно заявил мужчина, кивнув кому-то в толпе. — Судя по набору кадров в Аврорат, уже можно представить, как обучают учеников, — бросила Мария, и в её голосе прозвучала едва уловимая насмешка. — В таком случае, как обучали вас, мисс Жданова? — Кнутом и пряником, — бросила женщина, и они наконец подошли к свободному стулу. Она замерла на секунду, окинув взглядом ближайших соседей по столу – те смотрели на неё, как на диковинного зверя. — Я буду сидеть здесь? — Можете присаживаться, — кивнул мужчина, оставшись стоять в стороне. Он наблюдал, как женщина плавным, почти кошачьим движением отодвигает стул и опускается на него, поправляя край изумрудного шёлка. — Я бы хотел послушать про кнут и пряник, но меня уже ждут – как вы сказали, коллеги. Возможно, мы сегодня ещё встретимся, мисс Жданова. Но в любом случае – хорошего вам вечера. — Взаимно, мистер Лестрейндж, — кивнула Мария, провожая мужчину взглядом. Спина у неё была прямой, как струна – она знала, что за ней наблюдают. И не только Лестрейндж.       Место ей выдали ровно посередине – достаточно близко к центру, чтобы быть на виду, и достаточно далеко от министра, чтобы не смущать аристократов своим присутствием. По правую руку сидел какой-то старик с брезгливо поджатыми губами; он старательно делал вид, что её не существует. Слева – мелкий торгаш в чересчур ярком жилете, который уже принялся нахваливать свою кондитерскую. — Уверяю вас, мисс, вы не пожалеете, если… — Конечно, не пожалеет, мистер Ропирт, — произнёс мужчина, усаживавшийся напротив. В его голосе слышалась лёгкая, почти снисходительная усмешка. — Уверен, наши заморские друзья будут рады посетить вашу кондитерскую. Если у них будет время.       Мария медленно отвела взгляд от назойливого торговца и наконец повернулась в ту сторону, где мужчина уже не просто сидел – он восседал за столом. Хотя главное место, конечно, было отдано министру. Но от Реддла исходила такая всепоглощающая аура, что казалось, именно он – центральное лицо этого вечера.       Он сидел так, будто никогда не был выходцем из бедной семьи, а родился как минимум лордом. Если не больше. Слегка откинул идеально ровную спину назад, руки – на подлокотниках, в отличие от её, сложенных на коленях. Идеально сидящий костюм, идеально уложенная прическа, идеальное лицо. Ни грамма изъянов. Лицо с острыми скулами и слишком уверенным взглядом. Даже наглым – учитывая, как он совсем недавно рассматривал её декольте. — Чудесный выбор, мисс, — хмыкнул мужчина, беря бокал в руки и медленно прокручивая его в пальцах. — Не наблюдал среди наших женщин подобного… выбора наряда. — Он слегка кивнул в её сторону.       Со стороны могло показаться, что он имеет в виду цвет или фасон. Вполне безобидный комплимент от мужчины красивой женщине. Но Мария Жданова знала, на что именно он намекает, сидя напротив с видом победителя. — Благодарю за комплимент, — кивнула Мария, стараясь не ёрзать на стуле под этим пытливым взглядом. — А ваш наряд не слишком-то вписывается в выбор мужчин нашего окружения. — Она указала на сидящих неподалёку аристократов.       Те, в отличие от Реддла, восседали в аккуратных дорогих мантиях, у некоторых даже виднелись золотые нити, если приглядеться. У большинства имелся герб семьи, отдающий позолотой, когда на него падал свет. — Предпочитаю снимать мантию перед тем, как пригласить даму на танец, — хмыкнул он и сделал глоток из бокала. — Мало ли она споткнётся о длинные полы. — Местные дамы, уверена, вряд ли запутаются, — хмыкнула Мария, наблюдая, как он пьёт из бокала. — А вы смелый. — Почему же? — приподнял бровь мужчина и поставил бокал обратно на стол. — Пьёте на голодный желудок, — усмехнулась Мария. — О, это мелочи, мисс Жданова, — ухмыльнулся мужчина и расслабился ещё больше, будто эта женщина позволяла ему быть собой. — Я планирую запомнить этот вечер надолго. Если повезёт – навсегда. — А вам часто везёт? — приподняла бровь Мария, чувствуя, как его взгляд скользит по её шее, задерживается на ключицах, спускается ниже. — Иногда – даже по-крупному, — ухмыльнулся мужчина и наконец посмотрел ей прямо в глаза. — Отчего вы так собраны, мисс Жданова? Можете расслабиться. Вы всё же на званом ужине, а не в поместье Данкортов. — Если вы так близки с Палатой Лордов, можете узнать у них, почему я и мои люди так собраны, — произнесла женщина, поправляя складку на платье. — Не видела вас на прошлом собрании у министра. — Деловая поездка во Францию, — пожал плечами мужчина. — Ничего особенного. К сожалению, мне успели рассказать только о руководителе оперативной группы. А также о том, что вы нелегально пробрались в поместье Данкортов. Если мне не изменяет память, это три года лишения свободы в Азкабане. Возможно, вам дадут облегчённый режим – как гостям. — В таком случае вам должны были сообщить некоторые детали, которые выяснились за время вашего отсутствия, — прошипела Мария и наклонилась чуть вперёд, сокращая разделяющее их расстояние до неприличного. — Как выяснилось, нас здесь уже ждали. — Лорд Лестрейндж уже сообщил эту информацию, — произнёс мужчина, следя за каждым её движением. — И это не оправдывает ваше проникновение. Боюсь, если бы я задержался во Франции или моё письмо пришло бы позже, то вас, — Реддл выделил последнее слово, глядя женщине в самые зрачки, — ждал бы совсем другой разговор в кабинете министра. — Смотрю, вы способны решать многие проблемы, — хмыкнула Мария, приподнимая подбородок выше. — Раз ваше слово спасло мою группу от заключения в тюрьму. Откуда столько полномочий? — С какими целями интересуетесь? — насмешливо спросил Том и краем взгляда увидел, как высшее общество начинает трапезу. — Думаю, нам пора оценить этот дивный ужин. Не рекомендую тот салат с креветками. Перебор со специями, да и вид у него не самый презентабельный. Намного лучше его готовят в Индонезии – и выглядит он там аппетитнее. — А вы, я смотрю, эстет, — насмешливо сказала Мария и назло взяла именно тот салат с креветками.       Она чувствовала, как его взгляд прожигает её пальцы, которые касаются вилки. Как он задерживается на её запястье, на тонкой вене, бьющейся под прозрачной кожей. Ей стало жарко – не от вина, от его внимания. — Предпочитаю окружать себя прекрасным, — сообщил мужчина, беря себе другое блюдо. — И красивыми собеседниками. — Ещё и не лишёнными ума, — отрезала женщина и посмотрела мужчине прямо в глаза, пока он ухмылялся – той самой опасной, всезнающей ухмылкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Я сказала что-то смешное, мистер Реддл? Вы так веселы этим вечером. — Нисколько, мисс Жданова, — сказал Том, даже не пытаясь скрыть удовольствие от её вида. — Я бываю крайне редко в подобном настроении. Даже никогда, если быть точнее. Сами понимаете, сколько сил отнимает работа с волшебниками, особенно когда попадаются редкостные снобы. — В чём же тогда причина подобного настроения? — спросила Мария, чувствуя, как её собственный голос становится ниже, хрипловато – от вина, от близости, от того, что под столом их ноги почти касались. — Думаю, вы должны сами себе сказать ответ на свой же вопрос, — сказал Реддл, беря вилку и нож в руки. — Вы же руководитель группы. Полагаю, вы способны узнать ответ и без моих подсказок. — И всё же, если не секрет? — настаивала Мария, наклоняясь ещё чуть-чуть. — Всё-таки произошло убийство одного из ваших знакомых. — Я не был близок с семьёй Данкортов, — певуче ответил Реддл, не отрывая от неё взгляда. — Видел лишь пару раз. Смерть ребёнка подкосила их окончательно, и более я не имел с ними контакта. — Он сделал паузу, и его глаза потемнели. — Почему же я в таком настроении? Всё просто, мисс Жданова: вам следует лишь подумать над тем, что я сказал пару минут назад. И помните: мы не на допросе, и я не под следствием. Наслаждайтесь ужином. И вечером. — И всё же, может, ответите как… скажем, как другу? — Мария попыталась улыбнуться англичанину той самой светской, ничего не значащей улыбкой, но уголки её губ предательски дрожали.       Это ещё больше позабавило его. — Если как другу… — протянул мужчина, следя за эмоциями на её лице – за лёгким румянцем, за тем, как она кусает губу, за тем, как её грудь поднимается чаще, чем следовало бы. — То я наконец-то вернулся после длительной поездки домой. Думаю, вы меня поймёте, когда вернётесь в МСССР. — Он вдруг наклонился вперёд. — Но помните, мисс Жданова: не все на этом вечере готовы отвечать на ваши вопросы, будто вы проводите допрос. Особенно когда единственное, о чём они хотят вас спросить, – не имеет отношения к работе.       Мария, не раздумывая, глядя Реддлу прямо в глаза, наколола креветку на вилку и отправила в рот. Она почти не чувствовала вкуса – только холодную, слегка солоноватую плоть, которую прожёвывала механически, сдерживая дрожь.       А мужчина, казалось, забавлялся тем, как она пытается сохранить контроль. Но при этом он следил за каждым её движением, за тем, как она жуёт эту несчастную креветку, которая, как выяснилось, оказалась пресной. В Индонезии Мария, конечно, не была, и сравнивать ей было не с чем, но там явно готовили этот салат лучше.       Реддл же больше не прикасался к своему блюду. Напротив – теперь его интересом стало наблюдать за тем, как женщина сидит и ужинает. И следил он особенно пристально. Только теперь мужчина наконец потерял интерес к её декольте – и его взгляд переместился на шею, потом на запястья, на длинные пальцы, которые сжимали вилку слишком сильно, будто вцепившись в спасательный круг. — Расслабьтесь, мисс Жданова, — довольно ухмыльнулся он, когда она наконец подняла свои зелёные глаза и встретилась с его почти чёрными. — Ведь вечер только начинается.       И действительно, вечер только начинался. А ей уже хотелось оставить довольного Тома Реддла в этом зале – того, кто смотрел на неё почти с диким удовольствием, – и сбежать. Если не на Родину, то хотя бы в гостиничный номер, где сидели Боря и Фёдор.       Да что там говорить: она, руководитель оперативной группы, сейчас сидела и таяла под этим взглядом красивого и хорошо сложённого мужчины. Особенно когда тот пил вино из бокала, не отрывая от неё глаз – его кадык мерно двигался, а она ловила себя на том, что смотрит на его губы, влажные от терпкого напитка. Когда он поворачивал голову, оглядывая собравшихся, и снова возвращался к ней – каждый раз будто искал её лицо среди сотни других и находил с хищной, почти собственнической радостью.       Как он изучал её профиль, шею и – о боже – даже декольте, которое теперь открывалось ему наилучшим образом, когда она слегка наклонялась, чтобы поесть. А если сидела слишком прямо, то чувствовала, как набухают соски под этим пристальным, голодным взглядом. Ткань платья, и без того тонкая, внезапно стала почти невыносимой – тёрла, раздражала, напоминала о том, что под ней нет ничего, кроме разгорячённой, слишком чувствительной кожи.       Ни один мужчина в её жизни не смотрел на неё с таким обожанием и желанием одновременно. Остальные же либо не смотрели в её сторону, либо пытались сделать вид, что не замечают, как красивый, интеллигентный мужчина, работающий в министерстве, слишком пристально следит за каждым движением и вздохом советской женщины. — Вы уже закончили, мисс Жданова? — приподнял бровь Том, наблюдая, как она вяло перебирает содержимое тарелки. — А что вы от меня хотите? — криво улыбнулась женщина, продолжая смотреть в тарелку и укладывая листья салата в один ряд – отдельно от креветок. — Вижу, креветки вам всё же не пришлись по вкусу, — довольно заявил мужчина, следя за тем, как она пытается не скривиться. — Мисс Жданова, скоро начнутся танцы. — Вас кто-то ждёт? — с надеждой спросила женщина, надеясь, что её наконец оставят в покое. — Я бы не сказал, что моя женщина меня ждёт, — Том сделал глоток из бокала, не сводя с неё глаз. — Не составите мне компанию? — Думаю, ваша спутница этого не оценит, — произнесла Мария, вздыхая и поднимая взгляд на мужчину. — А мне ещё предстоит расследовать убийства, которые происходят на территории вашей страны. Ревнивые дамы – последнее, о чём я хотела бы беспокоиться. — Думаете, меня кто-то будет ревновать, если я станцую один танец с вами? — невинно спросил Том и даже для эффекта сделал удивлённое лицо, хотя в глазах его плясали чёртики. — Мне откуда знать, — пробормотала Мария. — Давайте начистоту: что вы от меня хотите? — Я же уже сказал — приглашаю вас на танец. И, возможно, мы сможем обсудить детали вашего дела.       Мария начала постукивать вилкой по скатерти, осматривая мужчину. Тот, казалось, уже всё решил за неё, а её ответ ничего не значил. В любом случае, сегодня она выйдет с ним на паркет, чтобы покружиться. Только если она сделает это сейчас, возможно, сможет что-то заполучить. В другом случае, исходя из его настроения, он может и отказаться. — Хорошо, — кивнула Мария и положила вилку на тарелку. — Я согласна.       На лице мужчины появился самый настоящий, довольный оскал, который он даже не пытался скрыть. Казалось, наоборот, он пытался показать ей, что добился своего. Только чего? Станцевать один танец с советской работницей оперативной группы? Дай бог, если один. Второго танца Мария Жданова не хотела – уж точно не с этим мужчиной, который смотрел, как она поднимается со своего места.       Она выпрямила спину, вскинула подбородок и заставила себя улыбнуться – той самой светской, пустой улыбкой, которая ничего не значила. Но внутри всё трепетало. Пальцы, которые она не знала, куда деть, вцепились в край платья так сильно, что костяшки побелели, а кончики пальцев онемели от напряжения.       Он шёл к ней неспешно. Каждый его шаг отдавался в её груди глухим, тягучим ударом. Она чувствовала, как под тканью платья напряглись мышцы живота – инстинктивно, готовясь к чему-то, чему не могли помешать ни дипломатический иммунитет, ни годы тренировок. Её дыхание сбилось, стало поверхностным, и она с ужасом осознала, что не может его выровнять.       Том Реддл остановился в полушаге.       Его тень упала на её плечи – большая, тёмная, почти осязаемая. От него пахло кедром, виски и чем-то ещё – горьковатым, древесным, что заставляло её ноздри трепетать, а нёбо покрываться липкой сухостью. Она заметила, как его грудь ровно вздымается под безупречной тканью пиджака, как широкие плечи чуть развёрнуты, как длинные пальцы расслабленно висят вдоль тела – и в то же время готовы в любой момент сжаться, схватить, удержать. — Вы позволите, мисс Жданова? — его голос был низким, почти интимным, рассчитанным только на неё.       Мария кивнула, не доверяя своему голосу. Горло сжалось, язык будто прилип к нёбу. Она только и могла, что смотреть на его руку – ту самую, которую он протягивал ладонью вверх. Широкая, с длинными пальцами, с чуть заметными голубыми венами на запястье.       Его пальцы сомкнулись вокруг её кисти – горячие, сухие, уверенные. Не больно, но крепко. Так, что она почувствовала каждую фалангу, каждое кольцо на его пальцах, лёгкое давление у основания её пальцев. Её ладонь вспотела – предательски, мгновенно, и она молилась, чтобы он не заметил. — Не стоит волноваться, мисс Жданова, — вдруг прошептал мужчина, и его рука ловко, почти собственнически сомкнулась на её талии. Пальцы легли точно на изгиб, туда, где шёлк платья нагрелся от её тела, и Мария почувствовала, как от этого прикосновения по позвоночнику побежали мурашки. — Не обращайте внимания на эти взгляды. Они лишь от того, что мы – самая красивая пара здесь. — Для начала уберите руку с моей талии, — прошептала Мария в ответ, чувствуя, как её собственный голос дрожит от злости – или от чего-то ещё, чему она отказывалась давать имя. И, не сдержав порыва, она специально, с хитрой жестокостью наступила Реддлу на его идеально начищенные туфли. Каблук вонзился в кожу, и она мысленно усмехнулась, ожидая, что он поморщится.       Но он даже не дрогнул. Только усмехнулся – шире, откровеннее, словно этот маленький акт агрессии только раззадорил его. — Увы, но танец, который мы будем танцевать, предусматривает, чтобы моя рука находилась именно там, где сейчас, — его пальцы чуть сжались, обозначая власть, но не больно. — И, мисс Жданова, если вы продолжите наступать мне на ноги, у нас не останется ног для танцев.       Он остановился с ней на середине паркета, и музыка – тягучая, медленная – обволокла их, как тёплая вода. Мария оглянулась по сторонам: пары кружились, но она видела только его глаза, его губы, его кадык, который чуть дрогнул, когда он сглотнул. — И какой же танец мы будем танцевать, мистер Реддл? — нахмурившись, спросила Мария, следя за теми, кто тоже вышел на паркет вместе с ними. Но она уже знала ответ. По тому, как близко он стоял, по тому, как его правая рука легла на её талию чуть ниже, чем следовало бы, по тому, как его левая рука сжала её ладонь и притянула ближе. — Танго, мисс Жданова. — Какое танго… — только хотела возмутиться Мария, как её тут же закружил Реддл вокруг её оси в такт музыке.       Мир перевернулся. Сначала ей показалось, что она теряет равновесие, но его рука на талии – стальная и уверенная – удержала. Пальцы впились в ткань платья там, где шёлк облегал поясницу, и Мария почувствовала, как этот захват посылает импульс напрямую в низ живота. Слишком глубоко для случайного касания.       Она приземлилась обратно на его грудь – плотно, почти вплотную. Её бёдра коснулись его бёдер, и это было не случайностью танцевального па, а точным, рассчитанным движением, от которого у неё перехватило дыхание. Через тонкую ткань платья она чувствовала жар его тела – и твёрдость мышц под идеально сидящим костюмом. — Я же предупреждал, — прошептал он, и его голос вибрировал у самого её виска. — Танго не терпит нерешительности.       Реддл сделал шаг – и она шагнула следом, потому что тело подчинилось раньше, чем разум успел возразить. Её нога скользнула между его ног, и это было так интимно, так неприлично для публичного танца, что Мария попыталась отстраниться. Но он не позволил.       Его рука на талии сжалась крепче, а вторая – та, что держала её ладонь, – притянула её ближе, уничтожая последние сантиметры пространства.       Её бёдра пошли в такт музыке – плавно, с той внутренней силой, которая просыпается в женщине, когда её ведёт мужчина, знающий, что делает. Она чувствовала, как напрягаются мышцы ног, как ягодицы сжимаются при каждом повороте, как низ живота наливается той самой тяжестью, которая заставляла её стискивать бёдра под столом. — Вы двигаетесь слишком рвано, — прошептал Реддл, притянув её к себе и прижавшись грудью к её спине. Его дыхание скользнуло по затылку, по тому месту, где волосы открывали шею, и Мария почувствовала, как по позвоночнику пробежала горячая дрожь. — Вас что-то беспокоит, мисс Жданова? — Мистер Реддл, — выдохнула Мария, косясь на свою группу. Арнас, Игорь и Виктор сидели за столом, не сводя с неё глаз. Они были напряжены, как струны, готовые в любой момент сорваться с места. — Надолго вернулись? Или вас ждёт ещё какая-нибудь поездка? — К чему такие вопросы? — прошептал ей на ухо Том и тут же круто развернул к себе, заглядывая в глаза. Его пальцы на её талии сжались – не больно, но ощутимо, оставляя невидимые отпечатки на разгорячённой коже. — Раз у вас есть влияние на Палату Лордов, то мы могли бы кое-что обсудить, — пожала плечами Мария, подстраиваясь под шаг Реддла. Её тело двигалось почти автоматически, подчиняясь его ритму, хотя голова была занята совсем другим. — Например, дать нам разрешение на проведение нормальной экспертизы с помощью нашего новейшего оборудования. — Боюсь, я не смогу помочь вам в этом вопросе, мисс Жданова, — усмехнулся мужчина, придерживая её. И вдруг его руки опустились на её бёдра – прямо там, где платье обтягивало самые чувствительные места. Мария замерла, но он уже вёл её дальше. — Я хоть и имею возможность пообщаться с некоторыми лордами, но тем не менее… — он хмыкнул, отпуская её, и тут же притянул обратно, заставляя выгнуться в пояснице так, что её грудь оказалась прижатой к его груди, а голова запрокинулась назад. — Мои возможности не безграничны. Думаю, вы вполне способны помочь с расследованием теми материалами, которые уже у вас имеются на руках. Тем более через две недели вы начнёте подготовку наших кадров. Можете расслабиться. — Моя работа, — выделила Мария, стараясь не прошипеть, хотя голос дрожал от напряжения, — не позволяет мне расслабляться, мистер Реддл. И всё же, может, есть какая-нибудь возможность поговорить с… — Увы, мисс Жданова, их нет, — глумливо ответил ей мужчина, видя, как Мария пытается сдержать недовольство на лице, но не во взгляде. Её глаза метали молнии, зелёные искры смешивались с жаром, который она не могла погасить. — Займитесь тем, что вам уже выдали в папках. Уверен, вы со своей командой сможете с этим справиться. — В таком случае, — елейно начала Мария, пытаясь улыбнуться обольстительно, как в голливудских фильмах. Она чувствовала, как глупо это выглядит, но другого оружия в этом танце у неё не было. — Может, нам стоит начать с Лютного переулка? На это нам дали разрешение.       Мужчина лишь кивнул, одобряя эту задумку. — Вы неправильно поняли меня, мистер Реддл, — произнесла женщина, вставая на носки, чтобы только мужчина мог услышать её. Их губы оказались в нескольких сантиметрах друг от друга, и она почувствовала его дыхание – горячее, с нотками виски. — Я лично пойду исследовать Лютый переулок. — Похвально, — прошептал в ответ Реддл ей на ухо. Его губы почти коснулись мочки, и Мария с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть. — И что же дальше? — Ловить преступника на живца, — довольно ответила Мария, не отстраняясь. Наоборот, она позволила себе прижаться чуть ближе, чувствуя, как его рука на её пояснице сжимается. — Представьте… Я в самой короткой юбке, капроновых чулках чёрного цвета, рубашка… Как вы думаете, лучше с расстёгнутыми пуговицами или вообще без неё? О, обувь забыла про неё. Высокие шпильки, сантиметров десять – вполне подойдут.       Тут мужчина сделал резкое движение вниз, и Марии пришлось выгнуться в спине, удерживаясь на одной ноге, пока он пристально смотрел ей в глаза. Её тело оказалось в его полной власти – грудь выпячена, шея открыта, дыхание сбито. Она чувствовала, как под платьем натягивается ткань, как её соски трутся о шёлк, и надеялась, что в полумраке зала этого не видно. — Ваши дальнейшие действия, мисс Жданова? — спросил он, не разжимая хватки. — Убийца, конечно же, не пройдёт мимо и захочет заполучить женщину, которая стоит перед ним без рубашки, в одном нижнем белье, — хмыкнула Мария, и в этот момент Реддл резким движением вернул её в естественное положение. Их тела снова оказались вплотную, и она почувствовала, как его дыхание участилось. — А дальше… Что ж, думаю, министерство после поимки убийцы опять найдёт к чему придраться, нас выгонят, и я и моя команда вернёмся обратно домой.       Мужчина ничего ей н сказал. А возможно он просто не успел ей ничего ответить. Кто знает чем бы закончилась вся их перепалка если бы не мужчина бледный как полотно с размаху не открыл бы вековые дубовые двери.       Звук сотряс всех присутствующих и перебил мелодию, которую сегодня играли.       Все присутствующие уставились на волшебника, который еле как пытался отдышаться и вымолвить хоть слово, пока окончательно не рухнул вниз. Придерживаясь за ручку двери, он поднял взгляд на тут же замолчавших аристократов.       Министр тут же встал со своего места и пошел навстречу мужчине. — Что происходит? — Морг… Труп… Руки и глаза нет! — взвизгнул он, придерживаясь за сердце. — А лицо… Лиц нет!       И тут же рухнул вниз в полной тишине.       Первым отмер Альберт Валерьянович, который подскочил вместе с Игорем, Арнасом и Виктором. Они подбежали к мужчине, пытаясь привести его в чувство. Тут же все аристократы зашептались, и те, кто сидели, повскакивали со своих мест, начиная обсуждать услышанное.       Не раздумывая, Мария выкрутилась из рук Реддла и подбежала к своей группе. — Колдомедиков! — рявкнул Альберт Валерьянович на зевак, и те бросились искать того, кто сможет помочь. — Что с ним? — прошептала Мария, следя за тем, как Арнас меряет пульс мужчине. — Если медик придёт вовремя – будет жить, — горько сказал он и посмотрел на женщину. — Мария Константиновна… В морг зашли только почти через сутки с того момента, как вы там побывали. Только сейчас бедолага увидел, что случилось с телом лорда. Значит, утром и весь день его не посещали? — Должен быть плановый обход, — хмурясь, сказал Игорь. — Почему его не было? Где врачи, которые должны следить за моргом? — Этот делал вечерний обход, — вздохнул Виктор, присаживаясь на стул неподалёку. — Вот и увидел, что осталось с прошлой ночи.       Но сейчас, в этом сверкающем зале, среди дорогих духов и шелка, услышанное прозвучало еще страшнее. — Все работники Аврората немедленно отправляются в морг! — крикнул министр, пытаясь сделать так, чтобы никто не увидел его трясущихся рук. Пальцы, побелевшие на подлокотниках кресла, дрожали мелкой, предательской дрожью. — Вы тоже. Вся команда. Я даю разрешение решить этот вопрос, — выдохнул он, качая головой. В этом жесте было столько отчаяния, что даже самые надменные лорды притихли.       Грозный лишь кивнул, но, развернувшись к своим советским коллегам, мельком скривился. Его лицо – обычно непроницаемое, как крепостная стена – на секунду исказила гримаса горечи. Он встретился с немым вопросом в глазах оперативников. — Он дал разрешение только потому, что здесь посол Польши, — вздохнул Грозный, и в его голосе прозвучала такая усталость, будто он нёс на плечах всю тяжесть этого проклятого вечера. Группа понимающе кивнула: они уже привыкли к тому, что любое послабление здесь покупается не логикой и не справедливостью, а чужими дипломатическими визитами. — Выезжаем отсюда. Я проинформирую Фёдора и Бориса, что вы задержитесь, и чтобы они не волновались. Мария Константиновна, ответственность полностью на вас. — А как же… — Вы правда думаете, что они дадут разрешение Боре и Феде использовать наши методы и технологии? — горько спросил Грозный, и его голос дрогнул от сдерживаемого гнева. — Они даже не допустят их к моргу. Слышал, как Грюм бесился от того, что я только предложил официально использовать наши разработки и методы, а не держать их в комнате гостиницы под присмотром.       Он перевёл дыхание, провёл рукой по лицу – жест, который выдавал его настоящее состояние лучше любых слов. — Отправляйтесь в морг вместе со всеми, — похлопал он Виктора, которого больше всех бесила английская бюрократия. В глазах оперативника полыхала такая ярость, что Грозный поспешил добавить: — Я узнаю всё, что возможно здесь, и присоединюсь к вам.       Мария молча кивнула, чувствуя, как внутри поднимается холодная, липкая волна тревоги. Она посмотрела на своих людей: Арнас стоял с каменным лицом, но его пальцы сжимались так, что костяшки побелели. Игорь смотрел в сторону выхода, готовый рвануть с места. Виктор едва сдерживал дрожь в руках – не от страха, от бессильной злости. — Идём, — сказала она тихо, но так, что каждый услышал.       Советские волшебники слились с потоком авроров, которые бежали к выходу из зала. Когда советские оперативники пытались протиснуться между ними, их как будто намеренно отталкивали – в бок, назад, в плечо. А нет, не намеренно. Просто свора разгорячённых, перепуганных мужчин в мантиях не желала уступать дорогу чужакам.       Самый молодой аврор, в дорогой, явно не по размеру мантии, попытался пихнуть Виктора – так же, как его товарищи делали это раньше. Но терпение Виктора закончилось именно на этом зелёном парнишке. — Ты чё, сопля зелёная, охренел? — спокойно спросил Витя на русском, придерживая пацана за плечо так, что тот не мог ни двинуться, ни вырваться.       Мария лишь покачала головой, рукой подзывая Витю не отставать от остальной группы. Приключение в морг только начиналось. Только ведь и вправду: где весь персонал, который должен был работать сегодня? Или тот, кто делал утренний обход? Если он вообще был.

***

— Да почему?! — крикнула Мария перед тем, как дверь захлопнулась прямо перед носом советских работников. Не раздумывая, она начала колотить по тяжёлому дереву кулаком. — Нам сказали, что мы имеем такое же право на исследование происшествия, как и ты, Грюм! — Мария Константиновна, — примирительно начал Арнас, пытаясь отодвинуть её от двери, — нам надо успокоиться и… — Витя, помогай, — пробормотал Игорь, становясь с другой стороны от женщины. — Мария Константиновна, прошу, отойдите на безопасное расстояние. — Но…       Витя, возникший справа, подхватил её брыкающуюся, напряжённую фигуру за плечи и мягко, но непреклонно переставил себе за спину. Оба мужчины переглянулись – взглядами, без единого слова.       Мысленно сделали расчёты, прикинули точку удара, синхронно кивнули друг другу в полном понимании. — Вы чего? — нахмурилась Мария, скрещивая руки на груди, но голос её уже не дрожал – она поняла. — Мария Константиновна, дайте нам разрешение, — потребовал Игорь и тут же смягчился, почти попросил: — Пожалуйста.       Не думая ни секунды, Мария кивнула. Тот самый короткий, твёрдый кивок, который означал: «Я даю согласие на каждое ваше действие. Какие бы последствия ни были».       Игорь и Виктор синхронно шагнули к двери. В коридоре уже никого не было – авроры разбежались по своим местам, оставив советскую группу перед запертым входом в морг.       Тут же оба немного отошли назад и с разбегу плечами навалились на дверь, пытаясь не столько выбить её, сколько вынести. С первого раза дверь не поддалась. Со второго раза она слегка задрожала, и с той стороны послышались испуганные крики авроров, которые заперлись внутри. — Ещё раз, — прохрипел Игорь, пока Витя растирал ушибленное плечо. Кровь пульсировала в ушибленном месте, но он стиснул зубы. — Сергеев, соберись!       На третий раз Арнас подошёл к коллегам, и те что-то начали шепотом обсуждать, прикидывая точку удара. — А меня спросить не хотите? — приподняла бровь Мария, подходя ближе к команде. — Мария Константиновна… — вяло улыбнулся Арнас, но увидел, что руководителя это не устроило. — Минута на то, чтобы этой двери здесь не было, — прошипела она, осматривая мужчин. Её глаза горели холодным огнём. — Но… — Тридцать секунд, — с нажимом ответила она, отходя назад. — Вспоминайте тренировки на курсах МКГБ. Или я займусь просмотром ваших личных дел и результатов профподготовки. Время пошло!       Тут же трое мужчин разбежались – и наконец выбили дверь. Как только дверь полетела вниз, в их сторону полетели разноцветные заклинания – оглушающие, сбивающие с ног, режущие воздух. Трое мужчин рухнули на пол, прикрывая головы руками, уворачиваясь от зелёных и красных вспышек.       Женщина, не раздумывая, принялась защищаться – её рука с кольцом писала в воздухе круги, отбивая атаки, пока искры летали вокруг неё. Авроры не собирались останавливаться. Арнас, оценив обстановку, стукнул кулаком по плитке – и из его кольца повалил густой, едкий дым, сквозь который невозможно было ничего разглядеть. И тем не менее английские оперативники, настроенные решительно, в попытках защитить свои глаза продолжали атаковать наугад – куда-то вперёд, в молочную белизну.       Один из отчаявшихся, заметив шевеление на полу, когда Виктор пытался подняться, толкнул тележку с телом прямо на него. Но вместо того чтобы отступить или увернуться, Витя поймал тележку, приподнял простыню – и рассмеялся. Так, что бойня на мгновение утихла. — Здравствуйте, леди Гринграсс, — хмыкнул он и обратно накрыл тело пожилой женщины белой простынёй. — А её сын в курсе, что его маму катают по моргу? Или он об этом узнает, когда вернётся из Австралии?       Молоденькие авроры с горящими от адреналина глазами начали вторую волну атак, пока Мария пыталась пробиться сквозь препятствия и найти Грюма во всей этой толпе.       Но увидела лишь то, как Арнас, ползком продвинувшись вперёд вдоль стены, оказался позади малолетних авроров. Вычислив главаря стайки – того самого, который пихнул Виктора, – он вдруг выпрямился во весь рост. Схватив парнишку за шкирку, развернул его к себе и со всего размаху всадил тому в лицо, не давая упасть назад. Тот хотел было направить на него палочку, но тут же Арнас прошипел ему на ухо то, от чего холёный парнишка едва не потерял сознание. — Я тебе эту палку, — стараясь сдержать гнев и привести дыхание в порядок, прошипел мужчина, — засуну в задницу. И уеду обратно домой. А ты будешь с ней ходить до конца жизни. Понял?       Тот, в попытках что-то промямлить, пытался отбиться или нанести ответный удар, но в итоге лишь тяжело кивнул — и, когда его отпустили, схватился за разбитый нос, из которого хлынула кровь. — Хорош реветь, — пробасил Игорь, убирая со своего костюма пыль и грязь. — Где Грюм?       Шайка молодых парнишек в дорогих мантиях быстро кивнула на соседнюю дверь. И как только Виктор поправил леди Грингласс, поставив её тележку подальше от места бойни, группа направилась в полном составе в запертую комнату. — Чё это? — шёпотом спросил Виктор у Игоря, кивая на металлическую дверь с массивной ручкой. — Морозильник, — прошептала Мария, подходя к двери первой. — Действуем так же, если нас будут встречать подобным образом. — Она покосилась на молодых, с горячей кровью и титулами авроров, которые сжались у стенки, бледные, с трясущимися руками.       Дверь спокойно поддалась.       Мария шагнула внутрь – и холод ударил в лицо, перехватил дыхание. Изо рта повалил густой пар. Помещение было огромным, тёмным, освещённым лишь редкими магическими светильниками под потолком. Она медленно пошла вдоль рядов: какие-то полки с документами, которым явно не место здесь, стеллажи с пустыми банками, каталоги. А вдалеке – мерцание, слабое, неровное, и шёпотки с нотками ужаса, которые разрывали тишину.       Мария выглянула из-за стеллажа, стараясь держать лицо. Она тщательно осмотрела то, что открылось перед её взглядом, и не выдержала. Картина оказалась слишком чудовищной, даже для неё, видевшей смерть в самых разных обличьях. Она тут же развернулась обратно к своей группе. — Мария Константиновна, что там? — шёпотом спросил Витя, пытаясь тоже заглянуть за угол и увидеть, что же заставило главу оперативной группы стоять с мертвецки бледным лицом, которое медленно приобретало зеленоватый оттенок. — Оно их всех подвесило… — одними губами прошептала Мария и, не добавив больше ни слова, выскочила из морозильника, прижимая руку ко рту – к горлу подкатила тошнота, густая и едкая.       Мужчины тут же вышли из-за стеллажа – и очень быстро об этом пожалели.       Рядом стоящие авроры медленно отступали назад, некоторые отворачивались, кто-то судорожно сглатывал. Грюм, бледный как полотно, старательно записывал всё, что видел, и передал блокнот своему помощнику, чтобы тот вызвал подкрепление. — Дневной персонал? — осипшим голосом спросил Игорь, проходя вперёд и поднимая глаза наверх. — В полном составе, — выдавил Грюм, стараясь лишний раз не смотреть на висящие тела. Он поднял взгляд на Игоря, и в его глазах застыла такая смесь ужаса и отчаяния, что даже Игорь, видавший многое, невольно сжал кулаки. — Я хочу поговорить с Ждановой. Это… раньше подобного не случалось. Бывало разное, но их никогда не подвешивали. — Вызывайте всех, кто был сегодня на дневной смене, — подал голос Арнас, подходя к трупу подвешенной женщины. Он смотрел на её лицо – застывшее, с широко открытыми глазами, в которых замер последний, бесконечный ужас. — Дайте нам добро, чтобы наши люди провели экспертизу нашими приборами.       Вдруг дверь тихо скрипнула, и все тут же направили свои взгляды в темноту. Арнас сделал шаг вперёд – и тут же выдохнул, махнув рукой собравшимся: свои. — Нам нужен Фёдор и Борис, — прошептала Мария, протирая лицо. Пальцы дрожали, но голос был твёрдым. — Они установят время смерти и осмотрят всё, что успел оставить убийца. Это… — она указала на четыре тела волшебников, подвешенных на самодельные крюки. — Это ненормально.       Четыре волшебника – три женщины и один мужчина, дневная смена морга, – были подвешены на ржавые, грубо сделанные крюки, вбитые в бетонный потолок. Крюки держали мёртвую тяжесть так, будто были частью чудовищной инсталляции.       Женщины висели в ряд. Их белые медицинские мантии были разодраны, обнажая тела. Не изнасилованные – нет, здесь не было сексуального насилия. Здесь было что-то другое.       У первой – руки заломлены за спину и примотаны к туловищу колючей проволокой. Проволока впилась в кожу, из ран застыли бурые потёки, на морозе превратившиеся в ледяные сосульки. Голова запрокинута, рот открыт в беззвучном крике, глаза выколоты – на месте зрачков тёмные, запёкшиеся провалы.       У второй – ноги разведены в стороны и прибиты гвоздями к деревянной балке, которую убийца каким-то образом приладил к потолку. Гвозди прошли сквозь щиколотки, пробив кости, и торчали с другой стороны острыми, окровавленными концами. Она висела вниз головой, и её длинные волосы касались пола, как кисти, макающие в лужу крови.       Третья женщина – самая молодая, на вид не больше двадцати пяти, – висела вертикально, но её грудная клетка была вскрыта. Не ножом, нет – чем-то грубым, похожим на крюк для мяса. Рёбра раздвинуты, как у разделанной туши. Внутренности отсутствовали – кто-то вынул их и уложил аккуратной стопкой на кафельном полу под ней. Сердце лежало сверху. Лёгкие – рядом. Печень, желудок, кишки – всё было разложено в анатомическом порядке, будто убийца изучал учебник.       Мужчина висел отдельно, чуть поодаль. Он был крупным, с густой сединой в волосах. Его тело развернули лицом к стене, но голову вывернули так, что затылок оказался спереди, а лицо – сзади. Шея перекручена с такой силой, что позвонки торчали из разорванной кожи. Руки привязаны к ногам – и наоборот, образуя безумный узел, в котором пальцы ног касались пальцев рук. Изо рта свисал язык – длинный, посиневший, прикушенный до крови.       Под каждым телом – лужа. Красная, с коричневыми разводами, уже застывшая, но ещё не замёрзшая до конца. Запах стоял такой, что авроры кашляли, давились. Кто-то сзади вырвал – судорожно, скупо, в ладонь, чтобы не опозориться перед начальством.       Грюм стоял, вцепившись в блокнот так, что костяшки пальцев побелели. Он не смотрел на тела – только в пол, на лужу крови, которая медленно подбиралась к его начищенным туфлям. — Почему никто не нашёл их раньше? — шёпотом спросил какой-то аврор, стоявший в задних рядах. Его голос дрожал, будто он сам боялся услышать ответ. — Весь медицинский персонал, который заступал на смену… — Грюм резко повернулся к помощнику, и его глаза налились кровью от бешенства и страха. — Собрать их в самом большом кабинете! Мне не важно, кто спит и кто уехал! Дело государственной важности! — рявкнул он. — Передайте министру – пусть ознакомится.       Он сунул в руку помощнику бумажку, где делал опись того, что было найдено в морге. Листок был исписан нервным, почти нечитаемым почерком, и уголок его дрожал в побелевших пальцах. — Грюм, — вдруг позвала мужчину Мария. Её глаза расширились, в них плескался тот самый ужас, который она пыталась сдержать. — Где лорд? — В каком смысле? — нахмурился аврор, не понимая.       Мария сглотнула, стараясь не присматриваться к подвешенным телам, и сосредоточила всё своё внимание на британском правоохранителе. Ей казалось, что если она ещё раз взглянет на эти искажённые лица, то просто не сдержится. — Тело лорда. Где оно? Виктору в руки попалась только какая-то леди, но это единственная каталка, которая там была. Я посмотрела, кто здесь есть среди присутствующих… — её голос сорвался на едва слышимый шёпот, а потом она выпалила: — Лорда Данкорта нет!       Она прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Хватит на меня смотреть, как на умалишённую! — крикнула она, открывая глаза и встречаясь с ошеломлёнными взглядами. — Тела лорда Данкорта нет в морге! — Немедленно начать поиски! — рявкнул Грюм на молодых, трясущихся авроров. Его голос гремел под сводами морга, отражаясь от стен и смешиваясь с запахом крови. — Да твою ж блять! Вы поступили на профессию хранителей закона, а теперь трясётесь от каждого шороха! Уволю всех к Мерлину в задницу!       Авторы вздрогнули, но тут же оживились. Кто-то с трясущимися руками открывал белые покрывала, вглядываясь в знакомые лица – и тут же отворачивался, сглатывая рвотный ком. Кто-то лихорадочно вчитывался в бирки на пальцах и с отчаянием вздыхал: каждое отсутствующее тело означало, что кошмар продолжается, что убийца на шаг впереди. — Его нет! — крикнул молодой парень, когда тела закончились. Он стоял у последней каталки, и его руки безвольно повисли вдоль тела. — Лорда нет, мистер Грюм! — Блять, — прошептал Аластор, прикрывая глаза. Его лицо стало пепельно-серым. Он тут же принялся что-то строчить в блокноте, вырвал лист и протянул помощнику. — Это передайте в Палату лордов. Пусть они решают, что нам делать.       В этот же момент в дверь влетел запыхавшийся мужчина – курьер в синей форме, с красным от быстрого бега лицом. Он старался не задохнуться, протягивая Грюму запечатанный конверт. — От Палаты лордов, — выпалил он и, поскользнувшись на мокром кафеле, едва не свалился прямо в лужу крови. Его вовремя подхватил под локоть один из авроров.       Аластор Грюм схватил письмо, сломал сургучную печать и принялся яростно вчитываться в каждую строчку – их было немного, всего несколько фраз. Он дочитал до конца, смял пергамент в кулаке и едва сдерживался, чтобы не порвать его от гнева и бессилия. Его челюсть свело судорогой, на лбу вздулись вены.       Затем он поднял взгляд на советских оперативников, которые в полной оглушительной тишине – среди подвешенных трупов, среди запаха смерти и разложения – ждали ответа от заморского товарища. Их лица были бледны, но глаза горели холодным, профессиональным огнём. — Поместье лорда Данкорта вспыхнуло огнём, — стараясь сдержать голос, произнёс аврор. В его тоне слышалась такая горечь, что даже Мария невольно вздрогнула. — Тело лорда обнаружено на крыльце его поместья.       Советские оперативники лишь переглянулись – и в их глазах тут же прочитался ответ на все вопросы. Убийца оказался любителем английской классики. Теперь это подтверждено. «Джейн Эйр» получила свой финал. Лорд доставлен в своё поместье, и его особняк вспыхнул огнём – всё, как было написано в каноне.       Мария стояла, заломив пальцы так, что костяшки побелели. Она смотрела куда-то сквозь Грюма, в пустоту, где догорали последние надежды на то, что это безумие когда-нибудь закончится. — У него была любовница? — спросила она, и голос её прозвучал глухо, будто из глубины колодца. — Официально – нет. И то, что удалось узнать, тоже, — покачал головой Грюм. Он выглядел постаревшим на десять лет – серая кожа, трясущиеся руки, пот на лбу, который он вытирал дрожащими пальцами. — Значит, следующая будет Кэтрин. — Мария резко подняла взгляд. — Авроры, охраняющие её, здесь? — Меняются каждые сутки, — кивнул Грюм, поправляя мантию – жест беспокойный, почти нервный. — Жданова, тут и про вас написано. Палата Лордов единогласно дала отказ на то, чтобы остальные члены вашей команды обследовали тела. Этим займутся наши специалисты и передадут всю имеющуюся информацию. Вам придётся покинуть как помещение, так и здание. — Кто бы сомневался, — горько произнёс Арнас, скрещивая руки на груди. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было мрачнее тучи. — Тогда на выход? — Вы точно передадите нам всю… — Мария сделала паузу, выделяя каждое слово, и её зелёные глаза впились в Грюма с такой силой, что он невольно отступил на шаг, — информацию, которую получите? — Я буду стараться, — кивнул Грюм, и в его голосе не было привычной уверенности. Одна лишь усталость и горечь человека, который понял, что его руки связаны.       Он резко повернулся к своим людям: — Чего уставились!? Начинайте осматривать помещение! — рявкнул он, но в его крике не было прежней властности. Только бессилие и желание поскорее забыть увиденное.