Глава 3. Часть 1

— Почему именно «Джейн Эйр»? — спросил Виктор, с тяжёлым вздохом опускаясь в кресло. — Потому что Рочестер, главный герой, держал свою безумную жену на чердаке, — ответила Мария, мрачно кивнув в сторону маленькой косточки, лежавшей в доказательственном пакете. — У них родилась дочь, но, в отличие от ребёнка Данкорт, она выжила. Теперь нам нужно найти саму Джейн Эйр, если она вообще существует. — Она встала и начала нервно расхаживать по кабинету. — Надпись «Добро пожаловать в Англию». Чем известна Англия? Классической литературой! — А по сюжету что должно произойти с женой главного героя? — нахмурился Виктор, переведя взгляд на Арнаса. — Я в школе не дочитал. — Срочно к министру или к Грюму! — вскочил Арнас и ринулся к двери. — Он убьёт Кэтрин! По сюжету книги она сгорает в огне, а её муж... с ним уже всё ясно. — Он криво ухмыльнулся. — Тогда кражу тела переносим на завтра, — кивнула Мария и тоже направилась к выходу.       Но дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался десяток авроров во главе с Грюмом, который уже нацелил палочку на советских волшебников. — Какого Мерлина вы позволили себе проникнуть в поместье чистокровных волшебников и членов Палаты Лордов! — взревел он, его лицо побагровело от ярости. — Леди Данкорт доставили в больницу? — Мария шагнула ему навстречу, встав так близко, что чувствовала его запах пота и гнева. — Какая разница?! Вас это больше не касается! Наши работники... — Я задала вопрос и намерена получить на него ответ, мистер Грюм! — не выдержала Мария, её голос зазвенел, как натянутая струна. — Если мы сейчас потеряем леди Данкорт, расследование зайдёт в тупик! — Доставили! Сейчас она в палате, — сквозь зубы процедил Грюм. — Поставьте самых лучших людей для её охраны! Убийца вернётся, чтобы закончить начатое! — С чего вы взяли, что он проберётся в больницу, напичканную работниками Аврората!? — Да потому что он — среди вас! — закричала Мария, и её голос, полный отчаяния и ярости, заставил Грюма отшатнуться. — Вот, — Игорь протянул фотографию с той самой зловещей надписью: «Добро пожаловать в Англию, друзья». — Он знал, что мы приедем. И оставил это для нас. — Игорь обвёл взглядом советскую команду. — Вы не додумались проверить место убийства ещё раз? И как вы его вообще проверяли, если именно мы за пятнадцать минут нашли значимую улику и саму леди Данкорт? Не вы, друзья. — Сейчас же поставьте у её палаты своих лучших людей! Чтобы ни у кого даже мысли не возникло приблизиться к леди Данкорт! Она – единственная уцелевшая ниточка в этом деле! Потерять её – значит похоронить расследование окончательно! Надеюсь, вы это понимаете, мистер Грюм? — прошипела Мария, её глаза горели. — А вашим людям советую заняться составлением психологического портрета убийцы. — Может, этим займётесь вы? — насмешливо изогнул бровь Грюм. — Оушен и Родисон, займитесь леди Данкорт, — бросил он через плечо двум аврорам, и те бросились исполнять приказ. — Мы займёмся этим, если вы дадите нам доступ к архивам, телам и разрешение на посещение мест преступлений. Уверяю вас, если всё это у нас будет, через пять дней его психологический портрет будет у вас на столе. Но если вы не согласны... — Мария развела руками, — тогда справляйтесь сами. Ведь это ваша страна, ваше министерство и, возможно, вы здороваетесь за руку с этим убийцей каждый день. И ещё... — она ухмыльнулась и призвала к себе несколько бумаг со стола. —Убийства женщин в Лютом переулке. Возраст – от восемнадцати до тридцати. Вопрос, почему такой переулок вообще существует, оставим на потом. — Она отмахнулась и продолжила: — Вскрытие брюшной полости и перерезанное горло. Ещё два убийства – Николаса Блунаса-старшего и Николаса Блунаса-младшего. Оба мертвы от заклинания «Авада Кедавра», найдены в кабинете старшего. Потомственные аристократы, оба работали в отделе внешних связей. — Зачем вы перечисляете очевидное? — прошипел Грюм. — Я знаю каждое дело наизусть! — Или у убийцы раздвоение личности, или, что более вероятно, это дела разных убийц. Вопрос в том, на что вы рассчитывали, когда дали нам все эти дела? Вы, как сотрудник Аврората, изучивший дела наизусть, должны были понять это сразу. — Вас прислали, чтобы вы обучали наших людей! — раздался крик из толпы авроров. — Ага, и обучение начнётся через две недели, — закатил глаза Игорь. — За это время убийств будет уже не двенадцать, а двадцать четыре. Или вы сотрудничаете с нами, или мы уезжаем. — Можете пока начать с убийств в Лютном переулке, — сдался Грюм. — Насчёт остальных... я попробую выбить разрешение у Палаты Лордов. Что касается убийства Данкорт... вас желает видеть лично министр. По поводу вашего проникновения, потому что чистокровные роды недовольны тем, как вы... — Их задача – сидеть и разбирать бумажки, наша – ловить преступников, — резко отрезала Мария. — Мы же не лезем к ним с советами, как вести дела государственной важности. Вот пусть и они не лезут в то, в чём не разбираются. Когда мы можем посетить министра? — Он ждёт сейчас. Как и остальные лорды. Только вас, мисс Жданова. И никого более из советской группы. — Что ж, ведите, мистер Грюм, — криво ухмыльнулась Мария, с раздражением поправляя манжету безупречно белой рубашки. — Министр упомянул, что будет некое мероприятие, и мы были приглашены, — кивнула она в сторону, где осталась её группа. — Как думаете, приглашение всё ещё в силе? — Не могу ничего сказать, мисс Жданова, — отмахнулся Грюм, уже стоя у выхода из кабинета, вернее, этой коморки. Он явно ждал, что она последует за ним немедленно. — Что касается обучения моих людей, — он надменно подчеркнул слово «моих», — министр и Лорды желают увидеть план занятий, количество часов, методику и всё остальное. Расписанное вплоть до секунды, — он вёл рассказ, обращаясь к пустому коридору, даже не утруждая себя повернуть к ней голову. — Именно поэтому вам выделили две недели, чтобы подготовили всю документацию. — Очаровательно, — протянула Мария, уже всерьёз жалея, что согласилась на эту поездку за океан. Холодный, надменный чиновник, затхлые коридоры Министерства… ей до смерти хотелось домой, в просторный ленинградский кабинет. — Что ж, в таком случае я жду отчёт о том, сколько людей мы будем обучать, их образование, опыт, методы работы. И, конечно же, каждую деталь их биографии за последние два года, — она демонстративно пожала плечами. — Вплоть до секунды. — С чего бы? — фыркнул мужчина, нарочито не пропуская её вперёд, когда они вышли в коридор. — Не много ли вы хотите для пары-тройки уроков? — Совсем нет, — прошипела Мария, останавливаясь и вставая так, что он вынужден был встретиться с ней взглядом. Её глаза сузились, став холодными, как сталь. — Мне необходимо знать, кого мы собираемся обучать. Чтобы наши знания и опыт, переданные вашим людям, не обернулись против нас же, мистер Грюм. И, конечно, чтобы они не перешли к нашему врагу. Думаю, это очевидные условия нашей с вами работы, не правда ли? — Она сделала паузу, давая словам впитаться. — И да: только когда мы изучим все досье, мои люди будут решать, кого стоит обучать, а кого – нет. Разговор окончен. — Чокнутая баба, — буркнул мужчина ей в спину, когда она резко развернулась и пошла прочь. — Ждите, когда вас позовут, — бросил он ей вслед и принялся разворачиваться. — Не советую спорить с Лестрейнджем, а то вы тут надолго не задержитесь, мисс Жданова.       «Ну и замечательно. Как раз домой поеду, у Сонечки утренник в саду в честь Восьмого марта», — с горьковатой нежностью подумала Мария, плюхаясь в жесткое кресло напротив двери кабинета министра. Просидев полчаса под безмолвной дубовой дверью, она взглянула на часы. Стрелки показывали половину восьмого вечера. А её группа, несчастная, всё сидит в той конуре и ждёт. Да и к Альберту Валерьяновичу нужно зайти, чтобы он отвёл их в гостиницу. И по делу ещё столько деталей не обсуждено… Терпение её таяло с каждой секундой, превращаясь в тихую, но уверенную ярость.       Дверь медленно отворилась, и в щели показалось бледное, дрожащее лицо юноши-секретаря. Немым кивком он пригласил ее войти.       С ровной, как струна, осанкой Мария поднялась с насиженного места и переступила порог. На нее тут же обрушилась стена надменных и раздраженных взглядов. Вдоль стола, подобно мрачным идолам, восседали мужчины, и от каждого буквально исходила та самая аура – аура древних, чистокровных родов, чья спесь текла в их жилах гуще крови. — Мисс Жданова, — кивнул министр Дженкинс, смахивая с виска капли пота шелковым платком. — Прошу прощения, но, увы, все места заняты, и… — Не извиняйтесь, мистер Дженкинс. К счастью, лишь вы в этой комнате обладаете должными манерами, — холодным, обжигающим ледком взглядом обвела Мария всех присутствующих. — Чем я обязана этому внезапному собранию? — Мы требуем немедленно провести суд над Кэтрин Данкорт! — раздался резкий голос. Его владелец, мужчина с иссиня-черными кудрями и горящими карими глазами, смотрел на нее с нескрываемой враждебностью. — Более того, я настаиваю на сиюминутном процессе! — Ваше имя? — едва заметно приподняла бровь Мария, будто отлавливая в воздухе назойливую муху. — Орион Блэк. Советую вам выучить все наши имена, ведь мы будем видеться, — на его губах расползлась кривая, высокомерная ухмылка. — Очень часто. Пожалуй, ежедневно… — Что ж, это прекрасно, мистер Блэк. Что касается леди Кэтрин Данкорт, в данный момент она находится в больнице под охраной людей мистера Грюма. Соответственно, всю информацию вы можете запросить у него, и… — Мы еще не закончили, мисс Жданова, — раздался другой голос, на этот раз слева. Сидевший там мужчина с бесцветными глазами и острым подбородком презрительно выпрямился. — Филипп Розье. На каком основании вы посмели ступить на частную территорию? Поместье Данкортов неприкосновенно, как и каждое из наших владений. Вам требовалось разрешение, чтобы посетить благородный дом Данкортов. — И сколько же нам следовало ждать этого разрешения? И где его получают? — нахмурилась Мария, с каждым мгновением все яснее ощущая, что эта миссия в Англии грозит затянуться в удушливый кошмар бюрократии и спеси. — До тех пор, пока каждый член Палаты Лордов не даст свое согласие, — вклинился Лестрейндж, и в его тоне сквозила ядовитая учтивость. — И выдается оно здесь. Лично в ваши руки. — Я спросила конкретно: сколько времени занимает получение разрешения? Неделя? Две? Год? Десятилетие? — язвительно усмехнулась Жданова, изучая каждого взглядом, полным холодного анализа. — Пока мы будем ждать кивка каждого из вас, следующей жертвой может стать кто-то из присутствующих, джентльмены, — она сделала паузу, дав этим словам повиснуть в гробовой тишине. — Уже трое мертвы. Одна – жива, но находится в палате интенсивной терапии, и мы лишь надеемся, что она сможет что-то рассказать. Причём двое, отец и сын, убиты две недели назад, а лорд Данкорт – позавчера. Кто знает, на кого из нас мы смотрим сегодня в последний раз.       На мгновение в кабинете повисла тишина, столь же густая и тягостная, как болотная топь. Взгляды лордов на секунду метнулись друг к другу, в них мелькнула тень животного страха, но тут же погасла, вытесненная яростью. И в ответ ей понеслись десятки ядовитых ухмылок, безмолвных криков о своём могуществе и безнаказанности в этих стенах. Они ненавидели её – эту женщину с Востока, что посмела нарушить их вековой покой и говорить с ними на равных. — Наш ответ не меняется, мисс Жданова, — ледяным тоном, словно подводя черту, произнёс Малфой, говоря от имени всех. — Даже после вашей… пламенной речи. Это всё равно не оправдывает незаконного проникновения в поместье Данкортов, чтобы… — И за пятнадцать минут нашли ту самую голову, которую вы теперь так яростно требуете, — парировала Мария, не давая ему закончить. Её голос был острее отточенной стали. — Могу вас заверить: леди Кэтрин не убивала своего мужа. Да, она не в себе. Возможно, уже и не придёт в себя. Но она – не убийца. В заключении о смерти лорда Данкорта указано, что он погиб от остановки сердца. Очень удобно, не правда ли? Никаких следов магического вмешательства.       Она сделала театральную паузу, давая сарказму проникнуть в сознание слушателей. — Но дайте нам доступ к телу, и мои люди смогут ответить на настоящие вопросы. Ах, да, — на её губах расцвела дерзкая, довольная ухмылка, — волшебник из моей команды установил, что убийца приходил в поместье дважды. В первый раз, когда, скорее всего, и погиб лорд. Он искал леди, но что-то… или кто-то… заставил его бросить эту затею. Однако он вернулся примерно через пять часов. И снова провал – ему не удалось подняться на чердак, где и находилась леди Кэтрин, у которой все признаки тяжелейшего психического расстройства. Но это, разумеется, лучше уточнить у специалистов, — Мария едва заметно кивнула, складывая руки на груди в позе, полной холодного превосходства. — Почему мы так решили? Пыль на подоконнике неоднородна. Грязь в подвале, куда он спускался в надежде найти леди, и во всех других частях поместья – разная. И да, — она сделала эффектную паузу, вглядываясь в глаза каждого, — у убийцы тридцать седьмой размер ноги. И он оставил нам визитную карточку. Надпись на потолке: «Добро пожаловать в Англию, друзья».       Воздух в кабинете застыл. — Это значит, что его вызвали сюда, в Министерство. Или просто рядовой работник. Он услышал о нашем прибытии и… решил пошутить. Он здесь, — ее голос внезапно упал до зловещего, проникающего в самое нутро шепота. Она медленно обвела взглядом окаменевших лордов. — Возможно, он сидит в этой комнате. Возможно, вы беседовали с ним сегодня. А может, он прямо сейчас сидит у себя дома, попивает чай и строит планы на вечер. Или… планирует новое убийство. Или, — ее шепот стал едва слышным, — совершает его прямо сейчас, пока мы здесь препираемся.       В наступившей тишине слова Марии повисли, как ядовитый туман, наполнив комнату страхом и невысказанным подозрением.       Слова Марии повисли в воздухе, густые и тягучие, как яд. На несколько секунд в кабинете воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием министра Дженкинса. Лорды сидели неподвижно, но в их застывших позах читалось напряжение. Мария видела, как сжались пальцы Ориона Блэка на ручке кресла, как сузились глаза Розье.       Именно Филипп Розье нарушил молчание. Он не повысил голос, но каждый его звук был отточен, как лезвие. — Интригующие догадки, мисс Жданова. Поистине, достойно дешёвого детективного романа, — его губы искривились в холодной усмешке. — Однако палата Лордов не меняет своей позиции на основании... пыли на подоконнике и творческих граффити. Наш вердикт остаётся в силе. Все ваши дальнейшие действия на территории наших владений должны быть санкционированы в установленном порядке. Вопрос закрыт.       Это была не просьба, а приговор. Мария понимала это с предельной ясностью. Она медленно кивнула, собрав всю свою волю, чтобы не выказать и тени разочарования или гнева. Её лицо вновь стало бесстрастной маской. — В таком случае, сколько нам ждать разрешения, чтобы посетить поместья Данкортов и Блунасов? — ледяным тоном осведомилась Мария, едва заметно приподняв бровь. — И когда мы наконец получим доступ к телам? Лорда Данкорта и обоих Блунасов. — К чему вам это? — резко расхохотался незнакомый ей мужчина, с насмешкой поправляя дорогую фамильную брошь на своей мантии. — Сигнус Блэк, — бросил он через плечо, словно делая ей одолжение. — Все необходимые данные уже имеются в документах, которые вам предоставили. — Этих данных недостаточно, — прошипела Мария, с раздражением отводя со лба прядь рыжих волос, выбившуюся из строгой прически. — Мы хотим провести собственное обследование. Одного листа бумаги, где расписаны все три убийства, явно недостаточно, и я полагаю, вы и сами прекрасно это понимаете… — Но существуют не только убийства наших уважаемых знакомых, — протянул другой мужчина, слишком бледный и худой, с черными, как смоль, волосами. Его взгляд, похотливый и тяжелый, медленно скользнул по ее фигуре, задерживаясь на вырезе атласной блузки. — Каспиан Нотт, мисс Жданова. — Он оскалился, обнажив зубы. — Лютый переулок. Восемь тел. Женщины разных возрастов, зверски убитые. Что вы скажете на это? — А что я могу сказать, если их тела даже не были должным образом обследованы? — с притворным терпением, скрепя сердце, ответила Мария, стараясь игнорировать его пронзительный взгляд. — Опять же, предоставьте нам доступ, и… — В таком случае, можете начать с Лютого переулка, — перебил её Нотт, наслаждаясь её напряжением. — Изучите местность. Ведь для его посещения… не требуется единогласного разрешения Палаты Лордов. — Он сделал паузу, давая унизительному подтексту повиснуть в воздухе: «Вот ваше место – в грязи и нищете». — Очаровательно, — с сахарной, но смертельно опасной улыбкой прошипела Мария, вставая. Её пальцы едва заметно дрожали от сдерживаемой ярости. — В таком случае, я свободна? — Разумеется, мисс Жданова, — с дежурной, утешающей улыбкой вздохнул министр Дженкинс, словно пытаясь потушить разгорающийся пожар. — И наше совещание также подошло к концу. Лорды, благодарю вас за участие.       Мария, не удостоив собравшихся больше ни взглядом, ни словом, развернулась и вышла, оставив за спиной гулкое молчание, в котором витал ядовитый дух их спеси и страха. Она уходила с поля боя не побеждённой, но и не одержавшей победы. И все понимали – это была лишь первая схватка. — По поводу завтрашнего мероприятия мисс Жданова вам расскажет мистер Лестрейндж! — крикнул ей вдогонку министр, прежде чем остальные лорды начали неспешно подниматься со своих мест, словно короли, покидающие тронный зал.       Мария плюхнулась на то же жёсткое кресло, где ждала перед кабинетом. Часы показывали девять вечера. «Что ж, — с горечью подумала она, — теперь моя группа наверняка меня возненавидит». В ушах стоял оглушительный гул усталости и бессильной ярости. — Мисс Жданова, — раздался справа сухой, безжизненный голос Рейналфа Лестрейнджа. — Прошу подождать ещё пятнадцать минут. Мне нужно обсудить с мистером… — Давайте обсудим всё здесь и сейчас, — прошипела Мария, резко вскакивая на ноги. Её терпение лопнуло. — Мои люди до сих пор сидят в той несчастной каморке, которую вы им выделили! Они хотят, наконец, заселиться в гостиницу, поесть и лечь спать. Уверена, ваши дела можно отложить на пять минут?       Лестрейндж холодно окинул её взглядом, явно не привыкший к такому тону. Он смягчился, но лишь на границу, допустимую для общения с «полезным дикарём». — В таком случае, — он произнёс заученные фразы, словно читал с невидимого манускрипта, — завтра в шесть часов вечера мы ожидаем вас и всю вашу команду на торжественном приёме в Министерстве. Мероприятие пройдёт в Главном зале: сначала торжественный ужин, затем обсуждение насущных вопросов и, в заключение, неформальное общение. — Его взгляд скользнул по её бежевой атласной блузке и строгим брюкам с лёгким презрением. — И советую подобрать наряд… соответствующий событию. Платье будет как нельзя кстати. Передайте эту информацию своим людям. — В честь чего организован приём? И кто будет присутствовать? — выдохнула Мария, чувствуя, как от этой показной помпезности у неё сводит скулы. — Мероприятие организовано в честь успешного завершения двухлетних переговоров между Великобританией и Японией, — с самодовольной ухмылкой протянул Лестрейндж. — Что касается гостей… К чему вам эти подробности? — Как я уже говорила, убийца может быть среди сотрудников Министерства, — её голос стал низким и опасным. — Возможно, он… — Завтра у вас и будет возможность познакомиться почти с каждым из них, — резко оборвал он. — И насчёт наряда… я настаиваю. Выберите что-то подобающее.       С этими словами он развернулся и удалился, оставив Марию в полном одиночестве. Первый день дипломатической миссии только заканчивался, а она уже чувствовала себя так, будто провела десять раундов на ринге. И самый главный бой был ещё впереди.       Дверь в каморку, служившую им временным пристанищем, с тихим скрипом отворилась. Пять пар глаз, в которых читались усталость, скука и нарастающее раздражение, устремились на Марию. Воздух в комнате был спертым и тяжелым, пропитанным запахом старой бумаги и безысходности. — Ну что? — первым нарушил молчание Арнас, отложив в сторону журнал с министерскими правилами, который он, казалось, уже выучил наизусть. — Какие новости?       Мария, не говоря ни слова, прошла к своему столу и опустилась в стул с таким видом, будто на её плечи взгромоздили мешок с цементом. Она провела рукой по лицу, смахивая невидимую пыль унижений и формальностей. — Наше расследование заморожено. Осмотреть поместья и тела мы не сможем, пока каждый усатый лорд из их палаты не поставит свою печать. На это может уйти месяц, а может, и десятилетие, — её голос был хриплым от усталости.       В комнате повисло гробовое молчание. — Они что, совсем охренели? — выдохнул Игорь, с силой потирая переносицу. — А как же убийства? — вмешался Фёдор, его криминалистический ум отказывался мириться с абсурдом. — Они что, думают, убийца будет ждать, пока они все проголосуют? — У них есть для нас "утешительный приз", — горько усмехнулась Мария. — Лютый переулок. Восемь женщин, зверски убитых. По их мнению, это более подходящее дело для «таких, как мы». Тела не обследованы, доступ свободный. Словно мы дворники, а не следователи. — Это ловушка? — сразу насторожился Виктор, его взгляд стал острым. — Не исключено. Или способ отвлечь и вывести из игры, — кивнула Мария. — Но это пока всё, что у нас есть.       Она сделала паузу, собираясь с силами для самого неприятного сообщения. — И есть ещё одна "радостная" новость. Завтра в шесть вечера мы все обязаны присутствовать на торжественном приёме здесь, в Министерстве. В честь какой-то сделки с Японией.       По комнате пронёсся недовольный ропот. — Очередной бал? — язвительно бросил Игорь. — Хуже, — глаза Марии стали ледяными. — Лестрейндж лично озаботился нашим гардеробом. Мне было настоятельно рекомендовано сменить брюки на платье. Дважды.       Наступила секундная тишина, а затем Борис фыркнул, поправляя очки: — Платье? А мне, интересно, смокинг с бабочкой найти? Или можно будет в моём лабораторном халате появиться? Он очень торжественно пахнет формалином.       Несмотря на усталость и злость, по губам Марии скользнула слабая улыбка. Именно за эту спайку, за это чёрное, солёное чувство юмора, прорезающееся в самой безнадёжной ситуации, она и ценила свою команду. — Смокинги, наверное, придётся раздобыть, — сказала она, поднимаясь. Её голос вновь обрёл стальную твёрдость. — А мне, видимо, платье. И мы все там будем. Улыбаться, вести светские беседы и смотреть в оба. Потому что, по словам Лестрейджа, там будет «почти каждый сотрудник Министерства». И наш убийца, возможно, среди них. Так что для нас это не приём, а оперативная задача. Понятно?       Пять кивков – усталых, но решительных – были ей ответом. — Тогда идёмте. Выбираемся из этой конуры. Нам нужны гостиница, горячая еда и сон. Завтра нас ждёт большой и мерзкий день. — Мария сделала паузу, её взгляд, тяжёлый от усталости, но всё такой же острый, обвёл каждого. — Но прежде… Тело лорда Данкорта ждёт нас. Как и было запланировано, проникнем в морг. Борис и Фёдор проведут все необходимые обследования. Согласны? Или перенесём на послезавтра?       Вопрос был формальностью. Они все понимали, что любое промедление смерти подобно. — Думаю, лучше сделать всё сегодня, — тут же отозвался Борис, уже снимая свой белый халат и открывая дипломат с инструментами. — Нужно взять образец ткани и семени Данкорта, чтобы подтвердить или опровергнуть это. — Он аккуратно указал на маленькую, тщательно запечатанную в специальный пакет детскую кость. — И проверить тело на наличие других, скрытых повреждений. Полное вскрытие в морге министерства мы произвести не сможем – слишком шумно. Его придётся отложить. А вот экспресс-анализ – пожалуйста. — Согласен с Борей, — кивнул Фёдор, на ходу проверяя содержимое своего полевого набора. — Только… кто ещё с нами пойдёт для подстраховки? Морг – не самое дружелюбное место для ночных визитов. — Сейчас сходим к Альберту Валерьяновичу, нас наконец-то заселят в гостиницу, и на месте решим, кто пойдёт с вами, — твёрдо сказала Мария, сглаживая ладонями складки на брюках. — И Альберт Валерьянович обещал решить вопрос с оборудованием и транспортом. Если нам дадут машину – это упростит задачу.       И, видя, как её группа, кряхтя и постанывая, поднимается, собирая вещи без единого слова возражения, Мария почувствовала прилив сил. Они могли ненавидеть ситуацию, но они были вместе. И это было главным оружием против всей этой министерской спеси и запутанной паутины, в которую они попали.       Альберт Валерьянович встретил их в своём кабинете, и по его нахмуренному лицу всё было ясно ещё до того, как он открыл рот. Воздух был густ от дыма сигары «Беломор». — С гостиницей вопрос решён: «Красный Лев», как договаривались, — начал он, избегая их взглядов. — А вот с машиной… провал. Местные чинуши упираются, будто «Волгу» я у них лично из-под подушки прошу. Бюрократия, черти бы её побрали!       По группе прошёл разочарованный вздох. Мария сжала кулаки, чувствуя, как ещё одна опора уходит из-под ног. — Значит, пешком или на их автобусах, — мрачно констатировал Игорь. — Не совсем, — Альберт Валерьянович поднял на них взгляд, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк старого опера. — Машины нет. Но есть кое-что другое. — Он грузно поднялся и указал на массивный, запылённый ящик с советскими инвентарными номерами, стоявший в углу. — Посылка с Родины. Пришла сегодня в обед дипломатической почтой. Для вас.       Борис и Фёдор встрепенулись, как гончие, учуявшие дичь. Они подошли к ящику, и Борис с почти благоговейным трепетом провёл рукой по деревянной крышке. — Это же… наш полевой лабораторный комплект «Сокол-М», — прошептал он. — Тот самый, экспериментальный. Я просил, но не надеялся… — Значит, в Ленинграде поняли, в какую переделку мы влипли, — с облегчением выдохнула Мария. — Техническое превосходство – вот наш козырь. — Там всё, что вы просили, и даже больше, — кивнул дипломат. — От реактивов для выявления следов запрещённых зелий до портативного спектрометра. Всё на магических элементах, не оставляет следов в их детекторах. — Но как нам всё это тащить до морга? — практично спросил Виктор. — Ящик-то на полтонны. — Сила есть – ума не надо, — флегматично заметил Арнас, уже прикидывая, как нести груз. — Или ищем другой путь. — Другой путь есть, — резко сказала Мария, её ум уже работал на опережение. — Альберт Валерьянович, вы говорили, у нас весь первый этаж в гостинице? С отдельным входом? — Да. И даже с подсобкой, похожей на гараж. — Идеально. Значит, план меняется. Боря, Федя, вы с Арнасом тащите ящик в гостиницу и готовите оборудование к работе.. — Она увидела удивление в глазах группы и уточнила: — Мы заберём тело оттуда. Ненадолго.       В комнате повисло ошеломлённое молчание. — Похитить тело лорда Данкорта из-под носа у всего Министерства? — медленно, с нарастающим азартом проговорил Грозный — Это не похищение. Это временное изъятие вещественного доказательства в условиях саботирования официального расследования, — парировала Мария с тонкой улыбкой. Дипломат тяжко вздохнул, доставая очередную сигарету. — Будьте вы прокляты, Жданова. Ладно. Только, ради всего святого, чтобы тело было назад до рассвета! И чтобы ни пылинки на нём! — Обещаю, вернём в лучшем виде, — сказала Мария, а в глазах её команды уже загорелись огоньки предвкушения настоящей, рискованной работы. Их загнали в угол, отняв официальные методы. Что ж, они ответят своими.

***

      Призрачный полумрак лондонских переулков, окутанных влажным туманом, медленно поглощал группу. Они двигались плотной, организованной толпой, стараясь не привлекать внимания; их тени причудливо сплетались и растягивались на брусчатке. Тяжёлый ящик с оборудованием, громоздкий и безмолвный, который несли Арнас, Боря и Федя, отдавался глухим стуком о дерево при каждом неловком шаге. Он казался в этой чужой реальности единственным прочным якорем – осязаемым куском их далёкой Родины в этом калейдоскопе чужих огней и настороженной тишины.       Гостиница «Красный Лев», унылое викторианское здание из тёмного кирпича, стояла в стороне от главных улиц, словно стыдясь своего существования. Слабый свет фонаря выхватывал из тьмы облупившуюся краску на двери и потёртую медную табличку. Ключ, выданный Альбертом Валерьяновичем, с громким, скрежещущим звуком повернулся в замке, и дверь, жалобно вздохнув, впустила их внутрь.       Их встретил гнетущий, спёртый воздух, пахнущий старым деревом, воском для полов и пылью, копившейся десятилетиями. В узком коридоре царил полумрак, лишь одна тусклая лампа под абажуром с бахромой отбрасывала дрожащие тени на обшарпанные обои. Было тихо, настолько тихо, что слышалось собственное дыхание.       Едва переступив порог своего блока – трёх смежных комнат на первом этаже, – Мария, не снимая пальто, на котором осели капли лондонской влаги, резко развернулась к команде. Её лицо в призрачном свете тусклой люстры с пятью пожелтевшими плафонами казалось высеченным из бледного мрамора – резким, усталым и непоколебимым. Она бросила короткий, оценивающий взгляд на свою комнату – первую справа. Дверь была приоткрыта, и в щель виднелась узкая железная кровать, комод с потёртой столешницей и одинокий стул. Ничего лишнего. Убежище и штаб одновременно. — Внимание, меняем план, — её голос резал тишину, не оставляя места для обсуждения. — В морг идут я, Борис и Фёдор. Арнас, Игорь, Виктор – остаётесь здесь. Ваша задача: обеспечить безопасность оборудования и документов, быть на связи и готовыми к немедленному выезду для подстраховки, если что-то пойдёт не так. — Мария Константиновна, — начал Арнас, его голос был спокоен, но в глазах читалась тревога. — Это неоправданный риск. Руководитель не должен… — Руководитель должен быть там, где сложнее всего, — отрезала она, её взгляд скользнул по бледным, усталым лицам. — Операция по изъятию тела – самый слабый пункт. Если нас вычислят, Боре и Феде понадобится не только физическая защита, но и тот, кто сможет принять решение на месте. Кроме того, — она чуть смягчила тон, — я единственная, кто имеет хоть какой-то иммунитет к дипломатическому скандалу. Если нас поймают, ваше положение будет куда хуже моего. Игорь мрачно хмыкнул, проверяя затвор своего волшебного жезла, замаскированного под обычную авторучку. — Значит, будем сидеть тут, как мыши в норке, пока вы гуляете по ночному моргу с двумя учёными? Прекрасный расклад. — Твоя задача, Игорь, – чтобы эта «норка» не стала нашей ловушкой, — парировала Мария. — Проверь периметр на сигнализационные чары, установи датчики движения. Виктор, займись прослушкой эфира – какие новости поступают рядовым волшебникам. Арнас координирует. Я оставляю вам самое ценное – нашу доказательную базу и единственный канал связи с Ленинградом. Если здесь что-то случится, это будет катастрофа.       Борис и Фёдор в это время уже возились с ящиком, извлекая портативные сканеры, зелья-реактивы и стерильные контейнеры для проб. Их движения были быстрыми и точными – для них уже началась операция. — Понял, — коротко кивнул Арнас, смирившись с волей начальника. Его взгляд говорил: «Вернитесь целыми». — Будет всё чисто. Только смотрите, не свистите раньше времени. — Не собираемся, Боря, Федя, берём только самое необходимое. На сбор образцов и первичный осмотр – не больше часа.       Она посмотрела на своих людей, замерших в ожидании. Комната наполнилась напряжённой, почти осязаемой энергией предстоящего дела. Они были разделены, но оставались единым механизмом. И сейчас самая хрупкая, но важная шестерёнка этого механизма – их научная надежда – уезжала в ночь, прикрытая лишь хрупким щитом её воли и двух пар опытных, но не боевых рук. — Мы готовы, — кивнул Федя, с глухим щелчком закрывая замки своего дипломатического чемоданчика, набитого хрупкой аппаратурой. — Выдвигаемся?       Мария, уже стоявшая у двери в тёмной, не стесняющей движений форме, коротко кивнула. Её взгляд скользнул по бледному, сосредоточенному лицу Бори и более спокойному – Феди.       Никакого официального прикрытия. Только они, туман и враждебный ночной город. — Выдвигаемся, — её голос был тише шелеста листьев за окном. — Пешим порядком. По теневым маршрутам.       Она приоткрыла дверь, высунулась в коридор, замерла на секунду, слушала. Ни звука. Щелчок замка за их спинами прозвучал оглушительно громко в гробовой тишине гостиницы.       Лондон встретил их ледяным, влажным поцелуем тумана. Он стлался по мостовой, скрывая концы улиц, превращая фонари в размытые, призрачные пятна.             Они двинулись не как обычные прохожие, а как тени – от одного островка темноты к другому, избегая освещённых участков. Их тени, короткие и уродливые под скупым светом, предательски плясали на мокром камне.       Боря и Федя несли чемодан вдвоём, держа его за специальные ручки; тяжёлый, он оттягивал им руки, но ни один стон не сорвался с их губ. Мария шла чуть впереди, её взгляд постоянно сканировал окружающее пространство – окна, подворотни, силуэты вдали. Каждый шорох, каждый отдалённый шаг заставлял нервы натягиваться струной.       Они пересекли несколько пустынных улиц, свернули в арку, прошли через чей-то заросший сорняками внутренний дворик.       Город спал, но это был беспокойный, чужой сон. Издали доносился гул машин, но здесь, в лабиринте переулков, царила неестественная, зловещая тишина. — Ещё квартал, — беззвучно прошептала Мария, замедляя шаг и давая учёным передохнуть. — Вход со стороны служебного крыла, через разгрузочную зону.       Федя кивнул, сжимая ручку чемодана так, что костяшки пальцев побелели. Боря сглотнул, нервно оглядываясь. Туман, казалось, сжимался вокруг них, становясь плотнее, враждебнее. Каждый их шаг в сторону больницы Святого Мунго был шагом в пасть льва. И они это знали. Но отступать было некуда. Тело лорда Данкорта ждало, и тайны, которые оно хранило, могли стоить им жизней.       Туман сгустился, превратившись в ледяную, влажную пелену. Они стояли в глубокой тени у стены больничного морга, наблюдая за одинокой фигурой охранника у главного входа. Он курил, и тусклый свет фонаря выхватывал из темноты облачко пара. Никакого «своего» санитара. Только он, они и безмолвное, тёмное здание.       «Глупо было рассчитывать на удачу, — безжалостно проанализировала Мария, её взгляд сканировал периметр. — Прямой обман рискован. Охранник наверняка имеет список ночных дежурных, и наши лица в нём не значатся. Штурм? Безумие. Окна на замке и с сигнализацией, это видно невооружённым взглядом. Нужно стать призраком. Нужно, чтобы он нас не увидел». — Слушайте, — её шёпот был едва слышен, но абсолютно ясен. — Мы не будем его обманывать. Мы заставим его уйти.       Она медленно провела рукой по холодной, шершавой кирпичной кладке. — Федя, — она повернулась к нему, — в двух кварталах отсюда, на той улице, ты видел уличный телефон-автомат? — Да, — кивнул Федя, мгновенно понимая. — Иди туда. Ровно через семь минут позвони на главный номер больницы. Скажи, что ты сосед, что видел, как кто-то подозрительный пытается открыть дверь в аптеку с тыльной стороны здания. Говори взволнованно, настаивай. Аптека — это его зона ответственности, он будет вынужден проверить.       Федя бесшумно растворился в тумане. — Боря, — Мария обратилась к бледному криминалисту, — как только он уйдёт, у нас будет очень мало времени. Ты готов работать быстро?       Боря сглотнул, но кивнул, сжимая ручку своего чемоданчика. — Готов.       Они замерли в ожидании. Секунды тянулись мучительно долго. Охранник докурил сигарету, потушил о ботинок, лениво огляделся. Мария не дышала, её сердце стучало где-то в горле. «Сейчас, сейчас же...»       Внезапно из-за угла донёсся приглушённый телефонный звонок. Охранник насторожился, замер, слушая. Потом его позвали изнутри. Он что-то крикнул в ответ, бросил взгляд на свой пост и, нехотя, направился в сторону аптеки, его палочка выписывала в тумане беспокойные круги. — Пошли! — скомандовала Мария, выскальзывая из тени.       Они преодолели короткий участок открытого пространства и прижались к двери запасного наружного входа. Пока Боря дрожащими руками пытался подобрать отмычку из своего набора, Мария стояла на шухере, её спина чувствовала каждое движение воздуха. Каждая секунда была на счету.       Сзади раздался щелчок. Дверь поддалась. — Входим, — прошипела Мария, и они скользнули в тёмный, пахнущий формалином и смертью провал. Дверь закрылась за ними, отсекая их от внешнего мира. Первый рубеж был взят. Но впереди, в этой гробовой тишине, их ждала самая сложная часть. Тяжёлая дверь закрылась за ними, и их поглотила абсолютная, гробовая тишина, нарушаемая лишь навязчивым гулом вентиляции где-то в потолке.             Воздух был холодным и спёртым, с густым сладковато-медицинским запахом формалина, перебиваемым едва уловимыми нотами разложения. Длинный коридор, освещённый редкими тусклыми лампами, уходил в темноту. — Стой, — беззвучно прошептала Мария, хватая Борю за локоть. Он вздрогнул, замирая на месте. — Не двигайся.       Она прислушалась, затаив дыхание. Ничего, кроме собственного сердца, стучащего в висках. Но инстинкт шептал об опасности. Её взгляд скользнул по стенам, выискивая магические метки, следы охранных чар. Пока ничего. — Нужен план этажа, — так же тихо сказал Борис, его голос дрожал от напряжения. — Мы можем заблудиться или наткнуться на ночной обход.       Мария кивнула, её глаза уже искали указатель. Они двинулись вперёд, крадучись, как тени, их шаги отдавались гулким эхом в безлюдном коридоре. Справа и слева тянулись массивные стальные двери с номерами и табличками.       Наконец, в небольшом углублении у лифта они увидели то, что искали – пожелтевший пергаментный план этажа, заключённый в деревянную раму под стеклом. — Держи кольцо, — приказала Мария, и Боря направил узкий луч своего кольца на схему.       План был запутанным. Лабиринт коридоров, палат, служебных помещений. Мария быстро провела пальцем по извилистым линиям, её взгляд выхватывал нужные обозначения. — Мы здесь, — она ткнула в точку с надписью «Приёмное отделение». — А нам… сюда. — Её палец переместился в самый низ схемы, в область, отмеченную перекрёщенными костями и черепом. Старомодный, но понятный символ. «Хранилище образцов и архив. Уровень B-2. Подвал».       Боря сглотнул. — Через весь госпиталь? И два этажа вниз? Мы никогда… — Есть лифт, — перебила его Мария, указывая на шахту рядом с ними. — Но он шумный и контролируется. Лестница. — Её палец проследовал по тонкой линии, петляющей через всё здание. — Вот она. Через главный холл, мимо палат долгосрочного содержания… Рискованно. Но быстрее.       Она отшатнулась от плана, её лицо в призрачном свете кольца было решительным. — Запоминай маршрут. Прямо, потом налево у статуи Гиппократа, второй поворот направо, и там должна быть дверь в лестничную клетку. Пошли. И не включай фонарь без крайней необходимости.       Она рванулась вперёд, и Боря, сжимая чемоданчик и пытаясь удержать в голове сложный путь, поплёлся за ней. Каждый их шаг в этом безмолвном, спящем царстве смерти был шагом по лезвию бритвы. Они шли в самое сердце тьмы, надеясь, что тайны лорда Данкорта стоили такого риска.       Лестничная клетка оказалась узкой, холодной и пропахшей хлоркой. Каждый их шаг по бетонным ступеням отдавался эхом, заставляя сжиматься сердце. Мария шла первой, зажав в руке волшебную палочку, готовая в любой момент к столкновению. Борис следовал за ней, стараясь дышать как можно тише.       Спустившись на два пролета, они оказались перед тяжелой металлической дверью с табличкой "Уровень B-2. Хранилище образцов. Доступ ограничен". Дверь была заперта. — Руны? — тихо выдохнула Мария, внимательно изучая замысловатые символы, мерцавшие на ручке двери холодным синим светом. Её пальцы замерли в сантиметре от металла, ощущая исходящую от защиты магическую вибрацию. — Сможешь открыть без следов? — Смогу, — уверенно кивнул Борис, поправляя очки. Его руки в тонких кожаных перчатках не дрогнули, когда он извлёк из набора особую отмычку, покрытую матовым свинцом, нейтрализующим магические следы. — Прошу подождать.       Он работал быстро и методично, его движения были точными, словно он проводил сложнейший лабораторный анализ. Через мгновение раздался тихий щелчок, и руны погасли. — Готово. Заходите.       Дверь бесшумно отворилась, и их обдало волной ледяного, спёртого воздуха. Перед ними открылось огромное подземное помещение, уходящее в темноту. Ряды магических холодильных камер стояли как безмолвные стражи царства смерти. Дыхание Марии и Бориса тут же превратилось в клубы пара, а холод пробрался под одежду, заставляя содрогнуться.       Они быстро подошли к массивному дубовому столу, где в идеальном порядке лежали учётные книги в потёртых кожаных переплётах. Мария вскрыла верхний фолиант, её пальцы скользили по столбцам аккуратных записей. «Девочек с Лютого переулка здесь нет, — мысленно отметила она, чувствуя, как закипает гнев. — Их даже не удостоили чести попасть в этот позолоченный список. Это стоит запомнить». — Аббот, Боланд, Гринграсс... — беззвучно шептала она, пробегая по фамилиям. Внезапно её взгляд зацепился за искомую. — Данкорт! Сто сорок шестой номер. Блок первый. — Пойдёмте, — сдавленно выдохнул Борис, ёжась от пронизывающего холода.       Они двинулись вглубь зала, и Марию насторожила странная деталь: массивные двери первого блока не были защищены ни рунами, ни сигнализационными чарами. Слишком просто. Слишком подозрительно.       Дверь поддалась легко, беззвучно отворившись и обнажив мрачное зрелище: тридцать неподвижных фигур, укрытых белыми саванами, выстроились в безупречные ряды. — Ты справа, я слева, — прошептала Мария, и её голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине. — Ищем по биркам.       Они разошлись, и холодный свет светящегося кольца на пальце Марии выхватывал из тьмы бледные ступни с табличками. Номера мелькали перед глазами, сливаясь в монотонный ряд. Сердце билось часто-часто, каждый нерв был натянут.       Внезапно Борис подал условный сигнал, едва слышно щёлкнув пальцами. — Лорд Данкорт, — кивнул он в сторону одного из тел, и в его голосе прозвучала смесь торжества и напряжения. — Внешний осмотр подтверждает официальную причину – остановка сердца, — бормотал он, водя прибором над телом. Его голос был монотонным, профессиональным, но Мария уловила в нём лёгкую дрожь. — Но посмотрите... — он указал на едва заметные тёмные прожилки, проступавшие на шее, словно трещины на фарфоре. — Это не естественного происхождения. Похоже на следы отравления змеиным ядом, но... — он замолчал, вглядываясь в показания прибора, — магически усиленного. Очень искусно.       Мария наклонилась ближе, и в свете кольца её лицо было напряжённой маской, на которой читались и холодная ярость, и ледяная решимость. Её тень, искажённая и огромная, металась по стенам морга. — Можно определить источник? — её шёпот был резким, как удар кинжала. — Нужен анализ тканей, — Борис уже доставал стерильные пробирки и длинные иглы со сложными наконечниками. Его пальцы, несмотря на пронизывающий холод, двигались с выверенной точностью автомата: он брал образцы крови, срезы кожи, прядь волос. — И семенной жидкости, для сравнения с другим образцом, — он чуть покраснел, но не сбавил темп.       Работая, он продолжал комментировать свои находки, и его голос, монотонный и профессиональный, странно контрастировал с мрачным окружением. — Мышечные спазмы, характерные для воздействия нервно-паралитического токсина. Но замаскировано под естественную смерть. Искусно. Очень искусно. Нужно сделать абсолютный анализ, чтобы в дальнейшем подтвердить или опровергнуть… — Мы не сможем вынести тело, — горько, с почти бессильной яростью, констатировала Мария, её взгляд приковался к бирке на ноге покойного. — Бирка зачарована. Сигнальные чары высшего порядка. Только попробуем сдвинуть тело на сантиметр – и поднимем на уши всю больницу и половину Министерства.       Она сжала кулаки, чувствуя, как её план даёт трещину. Они были так близки, но доказательство ускользало. — Я сделаю всё, что в моих силах сейчас, — голос Бориса дрогнул от осознания ограниченности их возможностей, — но вы же сами понимаете, этого будет недостаточно для однозначных выводов. Только для версий. — Значит, вернёмся потом ещё раз, — с железной решимостью в голосе заявила Мария, её подбородок упрямо вздёрнулся. — Соберём всю команду и обсудим то, что ты смог собрать с нашего лорда. Это только начало.       Быстро достав потёртый блокнот из внутреннего кармана чёрного пальто, Борис Леонидович с лихорадочной скоростью принялся фиксировать каждую деталь: малейшую родинку, едва заметный шрам, цвет и текстуру пятен на коже. Он работал параллельно, одной рукой делая записи, другой упаковывая драгоценные пробирки с образцами тканей, желёз, крови и семени в специальные гнёзда своего дипломата. Каждое движение было выверено, каждая пробирка закупорена с особым щелчком, не оставляющим места для ошибки. — Готово, — наконец выдохнул он, с силой захлопывая крышку специального защитного контейнера внутри чемодана. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонёк учёного, получившего бесценные данные. — Все образцы взяты. Всё, что можно было сделать без риска обнаружения… — Слышишь? — прошептала Мария, указывая на дверь. — Кто-то открыл морг, — прошептал Борис, и его голос сорвался на фальцет. Он инстинктивно притянул драгоценный чемодан с образцами к груди, словно ребенок, заслоняющий игрушку. Глаза за очками были круглыми от ужаса. — Охранник? — Не думаю. Охранник вряд ли будет листать журналы с записями в полночь, — едва шевеля губами прошипела Жданова, вся превратившись в слух. Звуки за тонкой дверью нарастали – не просто шаги, а нечто более зловещее: медленное, размеренное шарканье, будто кто-то не спеша изучал территорию. — Прячемся. Залезай под любой патологоанатомический стол! — резким движением она подтолкнула подчинённого вглубь зала. — Я буду под лордом.       Они метнулись в темноте, разбегаясь в разные стороны. Борис, спотыкаясь и прижимая чемодан, юркнул под ближайший стол, на котором лежало тело пожилой женщины. Холодный металл впился в спину, а сладковато-приторный запах разложения ударил в ноздри, заставляя сдерживать рвотный позыв.       Мария, скользнув, как тень, нырнула под стол, где лежал лорд Данкорт. Она свернулась в тесном пространстве, её щеку прижало к холодной металлической пластине, отделявшей её от неподвижного тела аристократа. Она чувствовала леденящий холод, исходящий от него сквозь сталь, и этот холод проникал глубже кожи – в самое нутро.       В этот момент дверь с медленным, скрипучим звуком, режущим уши и душу, открылась. Послышались те самые шаги – тяжёлые, влажные, нечеловечески медленные. Они не просто шли – они обходили каждый стол, будто выискивая что-то конкретное. Воздух сгустился, наполнившись низким, едва слышным горловым посвистыванием, похожим на дыхание больного животного.       Сердце Марии заколотилось так громко, что ей казалось – его отчётливый стук разносится по всему блоку. Она видела, как тень незваного гостя остановилась у того стола, где прятался Борис.       Леденящая пауза. Затем ткань покрывала над головой Бориса чуть дрогнула, приподнялась. Послышался тихий, влажный звук – будто кто-то провёл пальцами по мокрой коже. И тут же – короткий, булькающий смешок и яростный удар по столу.       Мария замерла, не дыша. Тень, удовлетворив любопытство, медленно поплыла дальше; глухое шарканье её шагов вновь заполнило тишину. Она была всего в паре метров от её укрытия и продолжала свой методичный, чудовищный обход.       Тень медленно двигалась между столами, и теперь до Марии донесся новый, леденящий душу звук – тихий, прерывистый смешок. Он был низким, горловым, словно пузыри воздуха, поднимающиеся со дна болота, и в нём не было ни капли веселья – только чистая, неразбавленная жуть. Этот звук резанул по нервам острее любого крика.       «Оно знает, что мы тут», — пронеслось в голове у Марии с внезапной, ослепляющей ясностью.       Её пальцы судорожно сжались. Ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле, угрожая вырваться наружу. Она прижалась лбом к ледяному металлу пластины, пытаясь стать меньше, невидимей, раствориться в темноте. Каждый шорох собственной одежды казался ей оглушительным предательством.       Тень замерла всего в нескольких футах. Мария сквозь щель между полом и покрывалом видела краешек тёмного подола мантии и бледную, почти сияющую в полумраке руку с длинными, неестественно тонкими пальцами. Они медленно провели по воздуху, будто ощупывая его, выискивая невидимые нити чужого присутствия.       Смешок повторился, теперь ближе и отчётливей. В нём слышалась насмешка, игра. Охотник знал, что добыча где-то рядом, и наслаждался её страхом.       «Дыши тише. Ради бога, дыши тише», — приказывала она себе, но лёгкие отказывались слушаться, выхватывая воздух короткими, порывистыми глотками.       Пальцы тени постучали по металлической ножке соседнего стола – сухой, костяной звук. Тук. Тук. Тук. Она двигалась вдоль ряда, приближаясь к её укрытию с неумолимой, гипнотической медлительностью.       Ледяная волна ужаса накатила на Марию, когда тень остановилась прямо у её стола. Сквозь щель в покрывале она видела тёмные полы мантии, застывшие в сантиметре от её лица. Воздух сгустился, наполнившись запахом влажной земли и окислившейся крови. Длинные, бледные пальцы с грязными ногтями впились в край белого савана. Ткань с шипящим звуком поползла вверх, открывая застывшие черты лорда Данкорта. Мария замерла, прижавшись к холодной металлической плите; её собственное дыхание застряло в горле.       Из его горла послышался тот самый булькающий смешок, похожий на звук лопающихся пузырей в болотной жиже. Медленно, с отвратительной театральностью, бледная рука скользнула во внутренний склад мантии и извлекла… нечто. Слишком короткое для волшебной палочки, слишком изогнутое и блестящее для обычного ножа. Лезвие, отполированное до зеркального блеска, слабо отсвечивало в полумраке.       И тут же это нечто принялось за новую работу. Но теперь – с жуткой, противоестественной нежностью. Кончик лезвия коснулся руки лорда Данкорта не как орудие разрушения, а как кисть художника. Он водил им по холодной коже, почти лаская её, выводя невидимые узоры. И послышался смех – тихий, доброжелательный, почти весёлый. Звук, который на солнечной улице мог бы показаться милым, но здесь, в леденящем мраке морга, пока Мария лежала, прижатая к металлической плите под телом убитого волшебника, он был невыразимо кошмарен. Это был смех безумия, нашедшего своё идеальное развлечение.       И тогда рука лорда – отсечённая, бледная, с изящными пальцами – сорвалась вниз. Она пролетела в сантиметрах от лица Марии, задевая воздух ледяным касанием, и с глухим, мягким стуком шлёпнулась на бетонный пол.       Приступ того же весёлого, жизнерадостного смешка вновь заполнил помещение.       Нож снова возился в плоти, издавая влажные, чавкающие звуки. Мария вжалась в холодный металл, её тело свела судорога, пальцы впились в собственные ладони до крови. Она видела, как по краю стола скатилась и растеклась алая капля.       И тут на пол, с тихим щелчком, похожим на падение спелой ягоды, упал… глаз. Тот самый, что некогда принадлежал лорду Данкорту. Он приземлился рядом с его отрубленной кистью, его сине-зелёная радужка, тусклая и безжизненная, смотрела прямо на Марию из темноты. Стеклянный, неподвижный взгляд, застывший в последнем мгновении ужаса, теперь был обращён к ней, словно обвиняя, словно умоляя о помощи, которую она не могла оказать.       Воздух в её лёгких застыл. Весь ужас, всё омерзение, вся парализующая жуть этого места сконцентрировались в этом одном, маленьком, выпавшем глазе, лежащем в лужице крови на холодном бетоне.       Перед ней разворачивалась сцена вандализма, исполненная с какой-то ритуальной точностью. Каждое движение палача было выверенным, почти хирургическим – как будто он не просто уродовал тело, а наносил некий тайный знак, стирал личность, уничтожал саму память о человеке.       Пальцы Марии онемели от холода и напряжения. Она чувствовала каждое движение лезвия, каждый звук рассекаемой плоти, словно нож входил в её собственную кожу.       Жданова перестала дышать. Сердце замерло в груди. Она была готова к атаке, к смерти, к чему угодно...       Но тень лишь провела окровавленной рукой по воздуху, словно поглаживая невидимую преграду, и отступила. Мантия зашуршала, удаляясь. Дверь морга скрипнула, и наступила тишина.       Мария лежала, не в силах пошевелиться, прижатая к холодному металлу телом изуродованного лорда. Воздух был наполнен свежим запахом крови и смертельной опасностью, которая лишь отступила, но не исчезла.       Тяжелые шаги затихли, дверь морга захлопнулась. В наступившей тишине, пахнущей медью крови и смертью, Мария еще несколько секунд лежала неподвижно, вжимаясь в холодный пол, пытаясь усмирить дрожь, выворачивающую все нутро.       Она резко выкатилась из-под стола, едва не падая на окровавленный пол. Рука инстинктивно нашла опору о стальную ножку, и лишь это удержало ее на ногах. Взор самопроизвольно прилип к зловещей находке: изящная бледная кисть и неподвижный глаз, смотрящий в пустоту. Горло сжал рвотный спазм. — Борис, — ее голос прозвучал хрипло и чуждо. Она с силой кашлянула. — Выходи. Он ушел.       Из-под соседнего стола выполз Борис. Его лицо было пепельно-серым, пальцы судорожно впились в ручку дипломата. Увидев отрубленную руку, он резко отвернулся, сглатывая ком тошноты. — Что... что это было, Мария Константиновна? Это не человек... не может быть человеком! — Человек или нет, но он оставил нам не просто труп, а цитату, — проговорила Мария, заставляя себя подойти к столу и взглянуть на изуродованное лицо лорда. Ее взгляд, привыкший к анализу, скользил по ранам, и вдруг в памяти всплыли строки, читанные давным-давно. — Борис, взгляни. Глубокие ожоги вокруг глазниц... поврежденные ноздри... ослепший, изувеченный мужчина... Это же Мистер Рочестер из «Джейн Эйр» после пожара в Торнфилде.       Борис смотрел на нее с недоумением, смешанным с ужасом. — Литература? Сейчас? — его голос дрогнул. — Не просто литература! — отрезала Мария, и в ее глазах вспыхнуло холодное понимание. — Это послание. Убийца не просто калечил. Он цитировал. Он воспроизвел увечья Рочестера — персонажа, который потерял все: дом, зрение, гордость, но обрел искупление. Он проводит параллель. Данкорт — это его Рочестер. Он не просто убил его, он унизил, лишил облика, ослепил, свел в могилу в позоре. Она провела рукой по лицу, ощущая ледяную ясность. — Этот убийца образован. Он знаком с классической литературой. И он видит в этом какой-то свой, извращенный ритуал. Огонь в романе — это кара и очищение. А здесь... что это? Нож? Магия? Он играет в бога, переписывая судьбы по лекалам романов. — Но зачем? — прошептал Борис. — Зачем такие сложности? — Чтобы доказать свое превосходство, — голос Марии стал жестким. — Над нами, над жертвой, над всем миром. Он говорит: «Я не просто убиваю, я творю искусство из смерти. Я настолько умен, что оставляю вам загадки из английской классики, и вы все равно бессильны». — Боже... — прошептал Борис, с трудом переводя дыхание. Его пальцы дрожали, когда он поправлял очки на переносице. — Куда мы попали? — В Англию, дорогой Борис. В Англию, — с кривой, безрадостной усмешкой ответила Мария, старательно обходя темнеющую на бетоне лужу, где лежала бледная кисть и смотрел в никуда стеклянный глаз. Её голос был полон горькой иронии и усталости. — Уходим. С этим пусть разбираются утром местные служители порядка.       Она решительно шагнула к выходу из блока морга, не оглядываясь на кошмар, оставшийся позади. Борис, всё ещё бледный как полотно, поспешил за ней, крепко прижимая к груди дипломат с образцами — теперь не просто доказательствами, а свидетельствами столкновения с чем-то неописуемо тёмным.       Комната в «Красном Льве» показалась им неестественно тихой и безопасной после морга. Арнас, Игорь и Виктор поднялись с мест, увидев их бледные, напряжённые лица. — Что случилось? — сразу спросил Арнас, его взгляд мгновенно стал острым, профессиональным. Мария молча скинула пальто, её руки слегка тряслись. Она подошла к столу, оперлась на него обеими ладонями и несколько секунд молча смотрела в пустоту, собираясь с мыслями. — Мы столкнулись не просто с убийцей, — наконец начала она, поднимая голову. Её глаза были тёмными и бездонными. — Мы столкнулись с безумием, упакованным в образованность и театральность.       Борис, всё ещё не в силах говорить, просто опустился на стул и спрятал лицо в ладонях. — Он был там, — тихо, но чётко продолжила Мария. — Пришёл после нас. Не человек. Нечто в мантии. Он... — она на мгновение замолчала, подбирая слова, — он цитировал Бронте. «Джейн Эйр». Он воспроизвёл на лице лорда Данкорта увечья Рочестера после пожара. Ослепил его, изуродовал...       В комнате повисло гробовое молчание. — Он отрезал ему кисть, вырезал глаз, — голос Марии стал жёстче, металлическим. — И он смеялся. Весело, по-доброму, как ребёнок, который нашёл новую игрушку. Он знал, что мы там. Этот... спектакль. Послание: «Я умнее вас. Я творю искусство из смерти, а вы — всего лишь зрители».       Игорь медленно выдохнул, закрывая глаза, а Виктор был не так собран и, услышав всю информацию, смог лишь покачать головой. — Твою ж блять... — прошептал Витя и запустил пальцы в волосы. — Он образован, — подхватила Мария. — Начитан в классической литературе. Одновременно жесток и точен. Хирургически точен. Это не животная ярость. Это хладнокровный, расчётливый психоз.       Виктор мрачно смотрел на Бориса, сжавшегося в комок. — Вы успели собрать образцы? — приподнялся с кровати Федя, переводя взгляд с Марии на Бориса. — Образцы у нас, — её взгляд смягчился, когда она посмотрела на криминалиста. — Теперь мы знаем, что ищем не просто убийцу, а «режиссёра». И мы должны найти его, пока он не решил, что его следующее «произведение» должно быть интерактивным.       Она обвела взглядом свою команду – напуганную, потрёпанную, но сплочённую. — Всем быть начеку. С этого момента – никаких перемещений в одиночку. Проверяем все улики через призму его мании. Он дал нам первую нить. — А убийства в переулке? — глухо прозвучал голос Арнаса. Он отложил пожелтевшую папку с материалами по делу на тумбочку, и стук картонной обложки прозвучал неожиданно громко в напряжённой тишине. — Каковы шансы, что именно это… нечто… убивало тех девушек?       Мария сбросила с себя пальто, и тяжёлая ткань с глухим стуком упала на спинку стула. Она провела рукой по лицу, и в этом жесте читалась вся её усталость, всё накопившееся напряжение. — Я не знаю, — честно призналась она, и в её голосе прозвучала беспомощность, которую она редко позволяла себе проявлять. — Пока — не знаю. Это мог быть и подражатель, или кто-то, кто просто пользуется суматохой. — Она перевела взгляд на Виктора. — Что было слышно по радио?       Тот тяжело вздохнул, отрываясь от изучения схемы центра Лондона, которую он чертил на клочке бумаги. — Ничего, за что можно было бы зацепиться, — развёл он руками. — Сплетни, новости экономики, обсуждения новых законов о регистрации метаморфмагов. Ни намёка на убийцу, ни паники в эфире. Как будто этих восьми женщин вовсе и не существовало. — Что ж, — Мария с кривой, уставшей ухмылкой обвела взглядом команду. — В таком случае, Борис и Федя, решайте сами: можете начать обследовать собранный материал или ложиться спать. Утром начнёте… Нам ещё завтра идти по магазинам, — она произнесла это с такой язвительной интонацией, что «идти по магазинам» прозвучал опаснее, чем ночная вылазка в морг. — Мы начнём сейчас, — тут же отозвался Борис, вскакивая с места. На его бледном лице загорелся странный огонёк — возможно, желание уткнуться в привычную работу, чтобы вытеснить из памяти только что пережитый ужас. — Если ты не против, — уже более неуверенно добавил он, обращаясь к Феде.       Тот тяжело вздохнул, но твёрдо взял в руки свой чемодан с инструментами. — Пошли.       Двое учёных удалились в соседнюю комнату, притворив за собой дверь. В основной комнате повисло неловкое молчание. Мария, Арнас, Игорь и Виктор остались одни, и вес принятия решения лёг на их плечи. — Что насчёт нас? — Арнас скрестил руки на груди, его взгляд был тяжёлым. — Ложиться спать, чтобы со свежей головой завтра выбирать смокинги? Или… — он кивнул в сторону жёлтой папки на тумбочке.       Игорь фыркнул. — После такого не уснёшь. В глазах у меня этот… этот глаз плавает. Лучше уж делами займёмся. Авось, хоть на полчаса забудем. — Я тоже за работу, — поддержал Виктор. — Радиоприёмник послушаю параллельно. Вдруг, ночные сводки информативнее дневных.       Все взгляды устремились на Марию. Она постояла секунду, глядя в пустоту, затем решительным шагом подошла к тумбочке и взяла в руки злополучную папку. — Спать никто не запрещает, — сказала она, открывая обложку. Перед её взором предстали фотографии жертв с Лютого переулка. — Но если кто-то ищет способ отвлечься от кошмара… Добро пожаловать в другой. — Она положила папку на стол и села рядом. — Арнас, помогай с анализом. Виктор, лови эфир.

***

      Утро в гостинице «Красный Лев» было серым и туманным, как и весь лондонский пейзаж за окном. После бессонной ночи, проведенной за изучением дела и попытками хоть как-то переварить вчерашний кошмар в морге, группа советских оперативников выглядела бледной и измотанной. Но приказ есть приказ – торжественный прием был обязательным мероприятием.       Мария, отхлебнув крепкого чаю, поднялась с кресла. — Что ж, приступим к выполнению следующего боевого задания, — в её голосе звучала усталая ирония. — Идём покорять местные «Берёзки».       Поход за одеждой напоминал скорее вылазку на вражескую территорию. Они двигались плотной группой по незнакомым улицам, инстинктивно прикрывая друг друга. Мария шла впереди, её взгляд аналитически сканировал витрины.       Магазин «Платья и мантии для изысканных случаев» оказался небольшим, пахнущим лавандой и стариной. Пожилая продавщица с лорнетом на носу смерила их подозрительным взглядом, но, увидев решительное выражение лица Марии, предпочла не задавать вопросов.       Пока Арнас, Игорь и Виктор с видом обреченных примеряли смирительные рубашки – то есть, смокинги – Мария отправилась к стойкам с платьями. Её пальцы, привыкшие сжимать рукоять жезла, скользили по шелку и бархату. Она отбрасывала один наряд за другим: слишком вычурно, слишком крикливо, слишком безвкусно.       И вдруг её взгляд упал на него. Платье-комбинация, простого, но безупречно элегантного кроя, из тяжелого шелка цвета темного изумруда – того самого оттенка, что бывает в глубине лесного озера в сумерках. Цвет, заставляющий медные искорки в её рыжих волосах гореть, как расплавленная медь, и превращающий её зеленые глаза в два сверкающих малахитовых лезвия. Это был не крик, а заявление. Сдержанное, мощное и безоговорочно безупречное. В нём была скрытая сила, обещание, что хозяйка этого наряда – не украшение, а игрок. — Это, — отсекла она, обращаясь к продавщице, и в её тоне прозвучала такая неоспоримая уверенность, что пожилая женщина лишь закивала, поспешно снимая платье с вешалки. Мария даже не взглянула на примерочную.       Когда она вышла из-за занавески, уже облаченная в изумрудный шелк, в комнате повисла ошеломленная тишина. Преображение было не просто поразительным – оно было разящим. Перед ними стояла женщина с опаленной душой и стальной волей, облаченная в одеяние королевы. Платье ложилось по фигуре как вторая кожа, подчеркивая каждую линию, но во влажной осанке, в твердом, как скала, подбородке и в глазах, хранящих память о вчерашнем кошмаре, читалась безжалостная реальность их миссии.       Неожиданная робость, вызванная непривычным вниманием, на мгновение сковала её. — Что? Не подходит мне? — спросила она, и в её обычно уверенном голосе прозвучали редкие нотки сомнения, пока её взгляд скользил по лицам товарищей.       Виктор присвистнул, нарушая напряжение. — Мария Константиновна, на вас теперь министерские мухи дохнуть будут. В самом хорошем смысле, — ухмыльнулся он, но в его глазах читалось неподдельное восхищение. — Цвет ваш, — тише, но с теплой улыбкой подтвердил Арнас. — Словно специально для вас создавали. Выглядите… победоносно.       Даже вечно серьёзный Игорь молча кивнул, и его суровое лицо смягчилось на мгновение, что было высшей формой комплимента.       Одобрительные возгласы смолкли, и Мария, поймав в зеркале последний настороженный взгляд на улицу, насильно вернула себя в реальность магазина. Она повернулась к своим мужчинам, которые стояли в неловкой позе у стойки со смокингами, словно школьники на нелюбимом уроке. — Ну что, товарищи? — спросила она, и её голос снова приобрёл привычные деловые нотки, хотя в уголках глаз таилась улыбка. — Определились с выбором? Покажете, что нашли?       Вместо ответа её встретило молчание, полное красноречия. Арнас изучал узор на потолке с видом глубокомысленного искусствоведа. Игорь вдруг с невероятным интересом принялся разглядывать свои ногти. Виктор же упёрся взглядом в пол, словно надеясь провалиться сквозь него. Мария медленно подняла бровь. — Серьёзно? Трое сотрудников, способных нейтрализовать противника голыми руками и разгадывать магические заговоры, пасуют перед парой-тройкой костюмов? — Да они все на одно лицо, Мария Константиновна! — с отчаянием в голосе воззвал Виктор, разводя руками. — Чёрные, длинные… Ну как тут выбрать? — И воротнички эти душат, — мрачно добавил Игорь, с опаской тыча пальцем в стойку с аксессуарами.       Мария не выдержала и       рассмеялась. Звучный, тёплый смех, который они слышали так редко, заполнил магазинчик, на мгновение развеяв гнетущую атмосферу. Даже продавщица улыбнулась в сторонке. — Что ж, похоже, без командной работы не обойтись и здесь, — заявила она, скинув с плеч своё новое платье в защитный чехол и решительно направившись к стойкам. — Арнас, ты у нас эстет. Иди сюда. Этот тёмно-серый, не чёрный, — она уверенно достала один из смокингов. — Цвет стальной тучи. Тебе идёт. Он придаст солидности.       Арнас, слегка ошарашенный, но польщённый, взял предложенный вариант. — Витя, — её взгляд упал на самого строптивого оперативника. — Хватит ныть. Тебе – этот, с однобортной застёжкой. И попроще с галстуком, а то запутаешься и задушишь себя по неосторожности. Вот этот, тёмно-бордовый, в самый раз. — А мне? — не выдержал Игорь, смотря на неё с редкой надеждой. — Терпение, — Мария с лёгкой улыбкой провела рукой по ряду костюмов и выбрала классический чёрный, но с идеальным кроем. — Тебе – этот. Плечи подчеркнёт, осанку. И смотри – жилет. Без лишних вопросов.       В следующие десять минут магазин превратился в импровизированный командный пункт по подготовке к светскому выходу. Мария, словно полководец перед боем, руководила процессом: поправляла уголки платочков в нагрудных карманах, выбирала запонки, отсеивая слишком вычурные, и даже заставила Игоря повертеться перед зеркалом, чтобы он убедился, что смокинг не жмёт в плечах.       И вот они стояли втроём – преображённые, подтянутые, в безупречных костюмах, подобранных её уверенной рукой. Исчезла неловкость, появилась собранность, даже некая бравада. — Ну что, — Мария окинула их оценивающим, но довольным взглядом. — Теперь вы выглядите как настоящие дипломаты. Почти. Не забывайте только, что оружие прячется не в кобуре, а за улыбкой и светской беседой. — Главное, чтобы не пришлось применять ни то, ни другое, — пробурчал Виктор, но теперь уже с гораздо большим энтузиазмом поправлял галстук.       Выйдя из магазина, они чувствовали себя не просто группой сотрудников, закупивших формальную одежду. Они чувствовали себя единым отрядом, готовым к новой, пусть и странной, миссии. И Мария, неся своё изумрудное платье, на мгновение позволила себе ощутить простую человеческую радость от того, что смогла помочь своим товарищам. Это был маленький лучик света в преддверии грозового вечера.       Дверь в их общую гостиничную комнату с тихим щелчком открылась, впуская Марию. Воздух был густым и спёртым, пахнущим озоном от магии, химическими реактивами и крепким чаем. За столом, заваленным бумагами и пробирками, сидели Федя и Борис. Их внимание было приковано к причудливому аппарату – волшебной печатной машинке, соединённой проводами с гематологическим анализатором. Механизм тихо потрескивал, выстреливая на пергаментный свиток строчку за строчкой, испещрённую цифрами и символами. — Как продвигается? — спросила Мария, снимая с плеч пальто и развешивая его на старой вешалке в углу.       Борис вздрогнул, оторвавшись от наблюдений. Его лицо было бледным и осунувшимся, но в глазах горел огонёк учёного, нашедшего ключевую зацепку. — Пока могу сказать только одно, но важное, — он тяжело вздохнул, снимая очки и потирая переносицу. — Семя Данкорта совпадает с образцом, взятым с детской кости. Он – отец. Остальные результаты… — он мотнул головой в сторону мерно гудящего аппарата, — будут готовы к вечеру. Наше присутствие на мероприятии всё так же… не обязательно, надеюсь? — в его голосе прозвучала неподдельная, почти молящая надежда. Ему было не до балов. — Я тоже на это надеюсь, — зевнул Федя, растягивая уставшие мышцы спины. — Мы лучше тут побудем, Мария Константиновна. Сами понимаете, оборудование и документацию без присмотра оставлять нельзя, — он выразительно кивнул на хрупкую и ценную печатную машинку. — Оставайтесь, — Мария махнула рукой, давая им отступление. — Но если передумаете… — Не передумаем! — почти хором, с облегчением выдохнули оба учёных и тут же с новым рвением принялись менять катушку с чернилами в ненасытном аппарате. — Везунчики, — беззлобно, но с лёгкой завистью прошипел Виктор, ставя на пол пакеты с покупками. — Разбираем костюмчики, — крикнул он Арнасу и Игорю, уже отодвигая свой пакет в сторону. — Ну, и платье тоже.       С этим Мария взяла свой свёрток с изумрудным шёлком и прошла в свою комнату, притворив за собой дверь. Наступило время готовиться к бою.       Она повесила платье на дверцу шкафа и остановилась перед небольшим зеркалом над умывальником. Отражение вернуло ей усталое, бледное лицо с тёмными тенями под глазами.       Она достала из дорожной косметички две маленькие, но мощные палочки-выручалочки: тушь для ресниц и помаду красного, почти кровавого оттенка.       Сначала тушь. Несколько уверенных взмахов – и её взгляд, и без того пронзительный, стал ещё глубже, острее, обрамлённым густыми чёрными стрелами. Он приобрёл ту самую «стальную» глубину, за которой скрывались холодный расчёт и воля.       Затем – помада. Она провела насыщенным красным стержнем по губам, чётко очерчивая их контур. Это был не просто цвет. Это был вызов – яркое, дерзкое заявление, которое она намеревалась бросить в лицо всей этой спесивой министерской толпе, алый акцент на бледном лице.       Привести в порядок волосы после долгого дня оказалось задачей почти героической. Рыжие пряди, выбившиеся из некогда идеальной укладки, словно сопротивлялись любым попыткам укрощения. Мария с мокрыми от пота пальцами и зажатой в зубах парой шпилек, с упорством, достойным лучшего применения, создавала на голове сложную конструкцию из волн и петель, которая должна была выглядеть как элегантная небрежность. Наконец, закрепив последнюю прядь, она с облегчением вынула шпильки изо рта и отступила на шаг, окидывая критическим взглядом результат. Сойдёт.       Настал момент облачиться в главный доспех. Она сняла платье с вешалки, и тяжёлый шёлк приятно холодил пальцы. И вот тут её ждало открытие, от которого кровь бросилась в лицо. Забыла! Она забыла купить одну из самых важных деталей туалета – нижнее бельё, а конкретнее, лиф. В суматохе с выбором костюмов для мужчин и охотой за собственным платьем эта "мелочь" вылетела из головы.       «Идиотизм», — мысленно выругалась она, сжимая шёлк в кулаках. Глупая, досадная оплошность, которую сейчас не исправить. Платье-комбинация, с его облегающим кроем и тонкой тканью, без должной поддержки будет сидеть совсем иначе. Это была не просто проблема комфорта – это был риск выглядеть небезупречно, уязвимо. А на этой войне уязвимость могла стоить дорого.       На лице Марии на мгновение отразилась досада, даже паника. Но уже через секунду её подбородок упрямо поднялся. Что ж, значит, придётся импровизировать. Она сняла свой обычный хлопковый бюстгальтер – под платьем он был бы ужасно заметен. Быстрыми, привычными движениями она надела платье, чувствуя, как шёлк скользит по коже. Оно сидело… иначе. Свободнее, мягче очерчивая формы. Было непривычно и даже слегка волнительно – эта почти тактильная уязвимость. Но, поймав своё отражение, она с удивлением отметила, что выглядит это не вульгарно, а… естественно. По-женски. И в этом была своя, особая сила. Громкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Мария Константиновна, выходите, демонстрируйте! — раздался голос Виктора. — Такси через пятнадцать минут! — Минуту! — отозвалась она, сглаживая ладонями воображаемые складки на платье.       Ещё один взгляд в зеркало. Женщина в изумрудном платье, с алыми губами и стальным взглядом. Готово. Пусть её доспех и имеет один секретный изъян, известный только ей, но от этого он не становился менее грозным. Она открыла дверь и вышла в общую комнату, где её встретили оценивающие взгляды команды. — Всё в порядке? — тихо спросил Арнас, первым заметив лёгкую скованность в её позе. — Всё в идеальном порядке, — с улыбкой ответила Мария. — Что ж, все готовы? — Ответом ей стали недовольные кивки троих подопечных и две злорадные усмешки Фёдора и Бориса. — Тогда выходим.       Такси, нанятое Альбертом Валерьяновичем, оказалось темным, непрезентабельным «Остином», который идеально подходил для того, чтобы не привлекать лишнего внимания. Путь до кабинета советского посола прошёл в почти полном молчании. Каждый был погружен в свои мысли, готовясь к роли, которую предстояло играть.       Кабинет Альберта Валерьяновича Грозного встретил их знакомой атмосферой: запахом крепкого чая, дорогого табака и старого дерева.             Дипломат, уже в безупречном смокинге, смерил их взглядом опытного тактика. — Ну что, земляки, готовы к выходу в свет? — его голос прозвучал спокойно, но в глазах читалась та же настороженность, что и у них. — Как никогда, — сухо парировала Мария, чувствуя, как шелк платья скользит по коже, напоминая о досадной недоработке. Этот легкий дискомфорт заставлял ее держаться еще прямее, собраннее.       Грозный обвел взглядом мужчин и одобрительно хмыкнул. — Ничего, вид боевой. Смокинги сидят хорошо, не стыдно показаться. — Его взгляд задержался на Марии, и в его глазах мелькнуло неподдельное восхищение. — Жданова, вы… производите впечатление. Как говорится, и в пир, и в мир. Только помните: это вам не пир, а самое что ни на есть поле боя. Улыбайтесь, кивайте, но держите ухо востро. — Мы не из робкого десятка, Альберт Валерьянович, — напомнил ему Арнас, поправляя галстук. — Тем лучше. Тогда пошли. Наше такси ждет.       Второй отрезок пути до Министерства магии был еще короче и напряженнее. Мария на мгновение закрыла глаза, делая последний глубокий вдох. И они вышли.       Сияющий бальный зал Министерства, они на мгновение ослепли от света хрустальных люстр и вспышек фотокамер. Воздух был густым от смеси дорогих духов, магических ароматов и показной радости. Золото, бархат, шепот, смех – все это обрушилось на них волной.       Виктор, идя чуть позади, тихо прошипел: — Господи, как в аквариуме с редкими тварями. Только что на нас не тычут пальцами. — Молчи и улыбайся, — сквозь зубы процедил Игорь, его лицо застыло в вежливой, но абсолютно непроницаемой маске. Арнас шел рядом с Марией, его осанка и спокойное выражение лица излучали невозмутимость опытного дипломата. Но его глаза, как и ее, постоянно двигались, сканируя толпу, выискивая знакомые лица: Лестрейнджа, Малфоя, Нотт…       Воздух в бальном зале был густым и сладким, словно испорченный мёд, но в тот миг, когда их взгляды встретились, Мария перестала его чувствовать. Весь шум, весь свет, все люди – всё расплылось в мутное пятно, сквозь которое пронзительно чётко виднелась лишь одна фигура.       Взгляд. Не мимолётный, не случайный. Тяжёлый, прилипчивый, словно физическое прикосновение обжигающе холодной руки. Он исходил от мужчины, стоявшего чуть поодаль, в тени колонны, будто сама тьма ненадолго сгустилась, чтобы принять его форму.       Он был высок, строен, с тёмными волосами и чертами, от которых даже в полумраке перехватывало дыхание. Это была не просто аристократичная утончённость, а опасная, почти сверхъестественная гармония линий и силы. Ему на вид было лет сорок, и в его безупречной осанке читалась не просто уверенность, а абсолютная, врождённая власть, таящаяся под маской светской учтивости.       И его глаза... Они были темнее самой тени, что его скрывала, и в них бушевал странный, двойственный огонь. С одной стороны – почтительное, даже восторженное обожание, словно он смотрел на долгожданное чудо, явившееся ему в грёзах. А с другой... с другой в них плескалась такая первобытная, нескрываемая одержимость, что по спине Марии пробежали ледяные мурашки, заставившие сердце бешено забиться в груди. Это был взгляд коллекционера, нашедшего единственный, недостающий ему шедевр. Взгляд, который не просто желал – он присваивал, требовал, впивался в душу.        Медленно, с невероятной, почти осязаемой интенсивностью он скользнул по её фигуре. Не просто разглядывая платье. Он изучал каждую его складку, каждый изгиб, то, как шёлк обволакивает её тело, повторяя каждую линию. И когда его глаза достигли уровня её груди, в них мелькнула едва заметная, но безошибочно читаемая искорка – ослепляющая вспышка понимания, от которой у Марии перехватило дыхание.       Он знает.       Он понял. Уловил ту самую, едва уловимую разницу, ту крошечную уязвимость, которую она сама ощущала всем существом – лёгкую, едва заметную податливость ткани, отсутствие жёсткой опоры. И это знание не просто разожгло в нём вожделение. Нет. Оно вызвало на его губах тонкую, удовлетворённую, почти интимную улыбку. Улыбку сообщника, посвящённого в её сокровенную тайну. Улыбку, которая говорила: «Между нами теперь есть секрет».       Мария почувствовала, как по ее щекам разливается огненный румянец – гремучая смесь ярости, унижения и странного, запретного возбуждения. Никогда еще никто не смотрел на нее с такой пронзительной, всевидящей интенсивностью. Она инстинктивно выпрямилась, пытаясь укрыться за маской ледяного высокомерия, отточенным клинком своего презрения. Но щит дал трещину. Его взгляд, острый как бритва, уже проник сквозь все ее защиты, словно рентген, и зафиксировал ту частичку ее женской сути, которую она так тщательно пыталась подавить.       Этот взгляд, этот молчаливый диалог длился вечность и мгновение одновременно. Мария чувствовала его на себе, как физическое прикосновение – плавящий лёд и испепеляющий огонь одновременно. Каждая клетка её тела трепетала, осознавая это тотальное, всепоглощающее внимание. Он изучал её с невозмутимой, почти научной тщательностью, словно разгадывал сложнейшее заклинание, завороженный каждым микродвижением, каждой игрой света на изумрудном шёлке.       Его глаза, чёрные и бездонные, скользили по линии её шеи, отмечали учащённую пульсацию в основании горла, задерживались на округлости плеч, на которых шёлк лежал так, будто был частью её кожи. Он видел всё: и вызов в её позе, и скрытую дрожь в пальцах, и то, как её грудь чуть заметно вздымалась в такт ускоренному дыханию. И он знал. Он знал, что эта тонкая ткань – единственный барьер, и этот барьер его лишь распалял.       Внезапно к нему подошёл Лестрейндж, что-то настойчиво зашептав. На мгновение его внимание было вынуждено отвлечься. Но даже отворачиваясь, он сделал это с такой властной неспешностью, которая сама по себе была сообщением. И прежде чем полностью повернуться к надоедливому собеседнику, он снова бросил на неё взгляд.       Это был уже не просто взгляд одержимости. Это был взгляд-обещание.       И в этом взгляде, помимо всепоглощающей воли и жажды обладания, была странная, извращённая нежность. Почти ласка. Словно он мысленно уже проводил пальцами по той самой линии шеи, следил за изгибом талии, чувствовал под ладонью теплоту её кожи сквозь шёлк. Это была страсть, лишённая всякой сентиментальности, но оттого лишь более интенсивная и пугающая.       Мария почувствовала, как по её внутренностям разливается горячая, тяжёлая волна. Не просто гнев, не просто страх, а нечто гораздо более сложное и первобытное. Это была ответная дрожь на его вызов, на его наглую, безраздельную уверенность. Её собственное тело предательски откликалось на эту немую пытку влечением, острым и запретным. — Кто он? — выдохнула Мария, наклонившись к Альберту Валерьяновичу. Её голос был тише шелеста платья, но в нём слышалась стальная струна – смесь любопытства и настороженности, которую вызывал в ней этот незнакомец. — А, так это же Том Реддл, — кивнул дипломат, его взгляд скользнул по фигуре мужчины, стоявшего поодаль, с профессиональной оценкой. — Весьма перспективный политик, самый молодой среди присутствующих. Конечно, места в Палате Лордов ему не светит из-за происхождения, но определённое влияние он всё-таки имеет. Его слова и речи очень внимательно слушают. — И кто же его слушает? — едва заметно приподняла бровь Мария, её тон был лёгким, но взгляд – острым как бритва. — Вся Палата Лордов, Мария Константиновна. Абсолютно.