2

Полина что-то сказала, улыбнулась и, извинившись, пошла к фотографу. Мэри и Егор остались вдвоём — среди чужих голосов, блеска софитов и медленной музыки, которая звучала слишком не к месту. Он смотрел на неё внимательно, почти изучающе. — Ты изменилась, — произнёс тихо. — Даже глаза другие. — Удивительно, что ты вообще их помнишь, — ответила она. Голос спокойный, но пальцы крепко сжаты вокруг бокала. — Три года, Мэри, — сказал он, делая шаг ближе. — И ни слова. Ни одного. Она усмехнулась. — А ты ждал? Сомневаюсь. Ты ведь всегда был занят чем-то более важным, помнишь? Он вздохнул, но в голосе звучала злость: — Я не заслужил, чтобы ты просто исчезла вот так. Без объяснений. — Без объяснений? — её глаза блеснули. — Егор, ты сам всё объяснил, когда сказал, что тебе не нужен человек, который постоянно требует. Помнишь? Он сжал челюсть. — Я был злой. Я был идиотом. — Да, — коротко сказала она. — Был. На мгновение повисла тишина. Только где-то рядом щёлкал затвор камеры, вспышки света резали воздух. — Ты хоть раз… — начал он, — хоть раз скучала по мне? Она встретила его взгляд. — Каждый день. — И добавила, чуть тише: — Пока не поняла, что скучаю не по тебе, а по себе рядом с тобой. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Всё, что оставалось, — это воздух между ними, густой от того, что уже не сказать. Она поставила бокал на столик, чуть качнула головой. — Удачи тебе, Егор. И… не переживай. Я не скажу Полине. Пусть думает, что мы просто знакомы. — Мэри… — позвал он, когда она уже отошла на несколько шагов. Она обернулась, без улыбки, без упрёка. — Что? — Я не забыл, — тихо сказал он. — Ни одной минуты. Она выдохнула — коротко, будто боялась, что голос дрогнет. — А я — старалась. И ушла. На этот раз — по-настоящему. Он остался в зале, стоя у окна, где недавно стояла она. Всё вроде то же — шум, люди, свет, но будто стало холоднее. Он много раз представлял эту встречу. Иногда — как случайную, спокойную, почти дружескую. Иногда — как возможность всё исправить. Но не так. Не с этим холодом в её глазах. Он думал, что за эти годы всё отпустил. Что та ночь с криками и хлопком двери растворилась во времени. Но стоило ей произнести «Для тебя — никак», и в груди что-то сжалось — будто старый рубец напомнил, что не зажил. Он вспомнил, как она тогда плакала, как ушла, не обернувшись. И как он не остановил. Не потому что не хотел — просто не умел. Теперь он умел почти всё: сцены, интервью, контракты, маски. Только вот с ней — по-прежнему нет. — Глупо, — подумал он, глядя на отражение в окне. — Прошло три года. А я всё ещё говорю с ней в голове. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть воспоминание. Но внутри знал: это не конец. Она снова здесь. Они в одном городе пусть и ненадолго. И судьба, как всегда, играет без правил. Она шла по улице, чувствуя, как каблуки отбивают ровный ритм — не думай, не думай, не думай. Лос-Анджелес сиял огнями, но внутри было пусто. Город, который когда-то стал её спасением, теперь казался слишком шумным, слишком живым для того, что она чувствовала. Три года. Три года она училась жить без него. Училась не искать в песнях знакомых интонаций, не смотреть на экран, когда в ленте мелькал его силуэт. Она научилась быть другой — спокойной, уверенной, холодной. Но стоило ему сказать её имя — Мэри — и всё это рассыпалось, как тонкое стекло. Она злилась на себя. За дрожь в пальцах. За то, что сердце снова узнало тот ритм. За то, что, несмотря на всё, часть её всё ещё хотела повернуться и сказать: «Останься». Но она знала — если сделает это, всё начнётся сначала. Снова ожидание. Снова боль. И она не переживёт второго раза. — Нет, — подумала она, глядя на огни города. — На этот раз я выберу себя. Утро началось, как обычно. Кофе. Музыка на фоне. Открытый ноутбук и бесконечные эскизы интерьеров — идеальных, ровных, симметричных. Всё под контролем. Мэри пыталась сосредоточиться на работе. Но даже в линиях проектов, в чертежах, в оттенках цвета вдруг стало что-то не то. Руки делали привычное, но мысли снова и снова возвращались туда — к его голосу, к тому, как он смотрел, будто знал, что она не равнодушна, но молчала. Она злилась на себя. Сколько лет прошло, а внутри всё ещё откликалось. Глупо. Непрофессионально. Ненужно. Мэри шла по набережной с подругой, смеялись, обсуждали детали её нового проекта. Легкий вечерний ветер играл прядями волос, и казалось, что весь Лос-Анджелес только для них. — Смотри, Полина подъехала! — подруга указала на черную машину у тротуара. Мэри кивнула, стараясь не слишком радостно ускорить шаг. Она уже привыкла к неожиданным встречам с друзьями Полины, но внутренне готовилась к чему-то большему. Когда дверь машины открылась, она замерла.Егор. Он вышел, не торопясь, с легкой улыбкой, будто случайно увидел кого-то знакомого. Но в её груди что-то сжалось. Сердце застучало быстрее, а мысли запутались. Он заметил её, глаза слегка сузились, но внешне он оставался спокойным. Ни приветствия, ни улыбки — только взгляд, который обжигал. — Эй! — раздался веселый голос Полины. — Мэри, привет! Рада видеть тебя,малышка! Мэри улыбнулась, стараясь, чтобы это выглядело непринужденно. — Привет, солнце. — Голос ровный, внутри — буря. Егор молча наблюдал, как Мэри здоровается и смеётся с сестричкой, словно не существовало между ними трёх лет боли, слёз и слов, которые остались несказанными. Подруга Мэри делала вид, что не замечает напряжения, Полина увлекалась рассказами о последних новостях, а они с Егором стояли рядом, словно на тонкой проволоке. Он сказал тихо, почти шепотом, так чтобы никто не услышал: — Ты изменилась. Она посмотрела на него сквозь улыбку: — И ты тоже. Внутри обоих что-то щёлкнуло — старые воспоминания, старые раны, старые чувства. Но внешне они оставались спокойными, сдержанными. Они не вступали в разговор, не дотрагивались взглядом слишком долго.Просто находились рядом, одновременно близко и невероятно далеко. Мэри знала: эта встреча — случайность. Но случайность, которая не отпустит их. И Егор понимал то же самое. Три года прошло, а город снова сведёт их вместе.