3

Вечер в доме Полины был оживлённым: музыка, смех, бокалы с шампанским. Мэри сидела рядом с подругой, притворяясь, что всё спокойно. Егор находился по другую сторону террасы, иногда поглядывая на неё. Они обменивались короткими взглядами, которые ни один из присутствующих не мог расшифровать. — Я выйду ненадолго к бассейну,— сказала Мэри подруге тихо. — Окей, — ответила та, не заметив напряжения в её голосе. Она вышла к бассейну. Свет фонарей отражался в воде, создавая иллюзию спокойствия, которого не было ни внутри неё, ни внутри него. Он уже стоял там, опершись на перила. — Ты… — начал он, голос хриплый от сдерживаемого чувства. — Ты пришла. — Я пришла, — тихо ответила она, удерживая взгляд. — Хотя знала, что это будет сложно. Тишина длилась секунды, но казалась вечностью. — Три года, Маш… — сказал он почти шёпотом. — Три года, и я всё ещё помню каждый твой вздох,каждый стон,каждый взгляд.   — А я помнила каждый твой выпад, каждый раз, когда ты… когда ты не был рядом, — она выдохнула, и слёзы вдруг сами выступили на глаза. — Каждый раз, когда ты не ценил меня. — Я был идиотом! — он сделал шаг к ней, но не слишком близко. — Я думал, что… что справлюсь, что смогу жить и без тебя. — А я думала, что могу отпустить! — крикнула она, наконец не сдерживая эмоций. — Я плакала, я кричала, я терпела твой холод, Егор! — А ты думала, что я просто… да, я знаю, — его голос дрожал. — Я потерял тебя, и это была моя вина! Они стояли напротив друг друга, вода в бассейне тихо плескалась, отражая огни террасы. — Я ненавидела тебя, — прошептала она, — и любила одновременно. И это меня убивало. Он замолчал. Слов было слишком много, чтобы их выразить. — Я тоже, — тихо сказал он. — Я ненавидел, что потерял тебя. Любил, но не мог исправить. Слезы, крики, слова, которые не сказаны три года — всё вылилось в эту ночь. И хотя мир вокруг продолжал существовать: музыка, свет, Лос-Анджелес далеко внизу — для них он сжался до этого бассейна, до этой темноты, до этой правды. Они поняли одно: прошлое не отпускает просто так. И что-то между ними уже не может быть прежним. Свет фонарей отражался в воде бассейна, как будто подчеркивал каждую каплю слёз на её щеках. Они стояли напротив друг друга, дышали тяжело, пытаясь перевести дыхание после криков, слёз и слов, которые три года томились внутри. — Я… — начал Егор, но замялся. — Не начинай снова, — тихо сказала Мэри. — Давай просто… останемся честными. Он кивнул, тяжело выдыхая. — Честными. — Три года прошло, — сказала она. — Мы оба изменились. И я не уверена, что мы можем просто взять и… вернуться. — Я знаю, — ответил он. — И не прошу. Но я не могу… притворяться, что этого не было. — Я тоже, — призналась она. — И это страшно. Потому что я думала, что смогу забыть тебя. Что смогу жить дальше. — И? — Его голос дрожал чуть меньше, чем раньше, но был насыщен эмоциями. — И я жила. Училась быть собой без тебя.Но осталась наедине с паничками.— Она сделала шаг назад, чтобы дистанция дала ей чувство контроля. — Но видеть тебя… так близко… это как удар в самое сердце. Он молча смотрел на неё, потом сделал маленький шаг вперёд: — Может быть, нам просто… дать шанс понять, кто мы теперь? Не прошлое, а сейчас. — Я не знаю, — сказала она честно. — И, честно, не уверена, что хочу. Но я знаю одно: то, что было, нельзя просто забыть. — И я не пытаюсь, — тихо сказал он. — Я просто хочу, чтобы мы знали… что, даже если мы не вместе, это было… важно,это осталось вот тут.- Касается ладонью к своей груди,к сердцу. Они молчали, ощущая гул города далеко внизу, шум Лос-Анджелеса, который казался странно спокойным. Ни примирения, ни окончательного разрыва. Только правда — такая тяжёлая, такая живая. — Может, просто… начнем с нуля? — осторожно предложил он. — Нет,Егор,— ответила она, не улыбаясь, но с легким намёком надежды. —Не начнём,не хочу. Мэри сидела на диване, укутанная в мягкий плед. Лос-Анджелес вечерел, за окном медленно зажигались огни города. Она пыталась работать над эскизами, но мысли всё время возвращались к бассейну, к Егору, к буре, которая прорвалась после трёх лет молчания. Телефон завибрировал. На экране — Полина. — Привет, Мэри! Можно я подъеду? — прозвучал её голос весело, но осторожно. — С вином. — Конечно, — тихо ответила Мэри, хотя сердце забилось быстрее. Через полчаса за дверью раздался звонок. Полина вошла, неся бутылку красного вина и фрукты. —Привет,родная,—обнявшись сказала блондиночка,—я не хочу тянуть.Я вчера случайно услышала ваш разговор с моим братом.Если не хочешь,я не заставляю. — Села? — спросила я,ставя бутылку на стол.Мэри глубоко вздохнула. Села напротив, обхватила бокал обеими руками, словно это был спасательный круг.— Полина… — начала она, голос дрожал, но не сломался. — Всё, что случилось с Егором… я никогда никому не рассказывала. Ни другу,  ни подруге,ни родным. Но теперь… мне нужно. Полина кивнула, внимательно слушая, глаза полны понимания. — Начинай с начала, если хочешь. Всё, что было. И Мэри начала. Сначала — как они встретились, как постепенно влюблялись, смеялись, спорили, как он писал ей песни и как она впервые поняла, что его чувства настоящие.Затем — их расставание: крики, слёзы, ночи, проведённые в одиночестве, боль от того, что он выбрал карьеру вместо них, панические атаки,лекарства,как она пыталась отпустить его,сбежав сюда,в Америку,но не смогла. С каждой деталью она ощущала, как тяжесть в груди немного спадает. — И три года спустя… — Мэри продолжала, глаза блестели от слёз, — мы снова встретились. И всё это… как будто снова ожило. Полина молча слушала, иногда поднося бокал к губам, иногда мягко кивая. — Ты выговорилась, — сказала она наконец, когда Мэри сделала паузу, дрожащими руками обхватывая бокал. — Это ужасно тяжело. Я понимаю. — Это всё ещё больно, — тихо призналась Мэри. — Но теперь хоть часть этой боли не держу внутри. Полина мягко взяла её руку: — Иногда нужно, чтобы кто-то услышал. А я всегда рядом, если понадобится. —Он ничего не рассказал тебе о наших отношениях?-смущаясь спросила я. —Рассказывал что встретил классную девчонку Машу.О ссорах ни слова,о расставании вкратце.Но это кардинально отличается от твоего рассказа. Мэри закрыла глаза на мгновение, позволяя себе просто быть. Вино слегка согревало, свет лампы был мягким, а за окном Лос-Анджелес продолжал жить своей жизнью, не зная, что где-то внутри одной квартиры двое людей разделили и облегчились своей болью.