VI. Обязанность.

Вектор спал беспокойно, как и последние полгода. Обычные сны попеременно чередовались с кошмаром поножовщины и преследованиями шатуна из осинового леса. Вновь рябина, светилась, манила, и снова становилась кровью. Очередной раз спасённый, ребёнок проснулся с чёткой мыслью: теперь надо стараться лучше, делать больше, всё доводить до идеала. «Я пану профессору жизнью обязан, надо оправдать его ожидания» — проносилось в голове. Поднявшись, он обратил внимание на стол: вчера кто-то из прислуги принёс стеклянное зеркало. Завязка лежала возле него, напомнив о споре с профессором. Подойдя к зеркалу, ребёнок начал разглядывать свои чёрные, как смоль, волосы. «Всё ещё короткие. Как же медленно они растут…» Так, собираемся с мыслями. Начинать будем с сегодняшнего дня. Что нам нужно делать? Явиться в должном виде. Для начала рубашка. Они лежали в сундуке, мистическим образом появляясь новыми и стираными, не без помощи прислуги, конечно. Теперь штаны. С ними как с рубашками. Они были сделаны из холщи, чтобы не было жалко занашивать и рвать на тренировках. Обувь — поршни из хорошей телячьей кожи. Со стороны паренька нельзя было отличить от обычного крестьянина, разве что одежда была целая. Первое предупреждение. Пора идти. Спускаясь, он окинул взглядом залу. Отец так и уснул вчера за столом. Опять. Вектор сожалеюще посмотрел на него, снова зарекаясь никогда не пить. Утренний воздух был пронизывающе свеж. Дышалось легко и приятно, что только подпитывало решимость паренька. Упражнениями он занимался с утроенной силой, получалось в полтора раза больше обычного. Мастер Перси был приятно удивлён. Поскольку норму свою ученик выполнял быстрее, каждое упражнение сократилось до пятнадцати минут. Окончив раньше, появилось больше времени для отдыха. Вектор выдохся. Это в его планы не входило. Надеюсь, увеличенный отдых исправит положение. Парень распластался на свежей зелёной траве возле плаца. Кир всё не выходил, сколько бы его не звали. Всё это время он спал. Состояние опьянения увеличивалось по времени, спалось крепче. Скоро его настигнет суровое испытание — тяжелейшее похмелье. Поняв, что средний так и не выйдет, Перси хотел уже зайти в дом, но увидев вдалеке выходящего профессора, решил пойти ему навстречу. Поравнявшись с ним, тренер завязал диалог. Но они были слишком далеко. Ничего не слышно. Да и сил нет никаких… Настигнув профессора, Перси торопливо завязал диалог: — Вы что вчера с пареньком сделали? Или сказали чего? — Не понял. — Сегодня младший вкалывал, как бешеный. — Хм… Интересно. А средний как? — Вообще не вышел. Надо идти разбираться. — Надо. Пойдёмте. — Так у вас же занятие. — Десять минут погоды не сделают. Да и вон, парень едва живой от усталости, на траве валяется, чуть дышит. Пускай лишнего отдохнёт. — пока они шли к барскому дому, Зибер решил спросить — А о чём вы вчера со служанкой разговаривали? — С Прошкой то? Она спросила, не женаты ли вы. Я как есть ей ответил. — Вот оно что, а то вчера такая сцена была…— Альфред рассказал ему в подробностях произошедшее. — Что скажете? — Влип ты профессор, вот что я скажу. У Прошки характер дай боже. Коли ей надо, мёртвого из-под земли достанет. — Видимо зря я на спокойную старость рассчитывал. — Уж чего-чего, а спокойствия в этом доме давно не видели. «Учителя идут. Надо встать. Эх… Как камнем придавило. Но всё же хорошо было» — бедный паренёк выбился из сил. Отдых совсем не помог. Кое-как поднявшись, он поволочился вслед за двумя своими учителями. «Зачем им нужно в дом? Наверное, за Киром…» Мастера, вошедшие в дворянское гнездо, увидев спящего пьяного отца, переглянулись. Оба, поняв друг друга без слов, осуждали его. Они мигом поднялись на второй этаж, младший едва поспевал за ними: уставший, он кое-как взобрался по лестнице. Ватные ноги заплетались. Вперёд вышел мастер Перси, так как знал, где комната Кира, да и он обещал товарищу взять на попечение среднего. Открыв нужную дверь, он невольно отпрянул. Кир лежал на полу в неестественной позе, с вывернутыми руками, на столе стояла полупустая бутылка, под столом ещё одна, опорожнённая, рядом валяется бокал. Кир стащил из погреба отца, по случайности, крепчайшее недавно привезённое вино особого сорта. Вокруг сильно пахнет перегаром. — Что там? — Посмотрите сами. Он живой хоть? — Дайте пройти. Альфред слегка вздрогнул, заходя в комнату. Проверив пульс лежащего, напряжение сразу же спало. — Он определённо жив. На вид ничего не сломал. Ребёнок просто очень пьян, я бы сказал смертельно пьян... Выпей он чуть больше, возможно, и умер бы — профессор оглянул бутылку. Уставший Вектор едва понимал, что происходит. Учителя выносят брата. Кир без сознания. Что с ним?  Почему его выносят? Надо пойти за ними. Отец проснулся именно в тот момент, когда тело Кира выносили из дома, по случайности, вперёд ногами. Забыв про похмелье, он попытался встать, но получил лишь резкую головную боль. Спустя время, все пятеро оказались на улице. Кира положили на небольшом склоне, покрытым мягкой травой. Из сеней, где стояла огромная бочка с прохладной водой, подчерпнули немного и окатили спящего, тот не просыпался. Альфред пошёл в дом прислуги, на кухню, за пшеничным хлебом и питьевой водой. Перси остался следить за детьми. Вектор сел рядом и молча созерцал. Он слишком устал, чтобы что-то спрашивать. Сил осталось только наблюдать. — Что с ним случилось? — с сильным беспокойством спросил отец. — Ваш сын мертвецки пьян. Выпей он немногим больше, помер бы. — отвечал тренер, с укором не то в сторону Кира, не то самого Мизерата. Барин пошатнулся. Только сейчас он начинал осознавать, к чему пришёл, к чему привело сладостное забытие, избегание окружающей жизни и самого себя. От чего снова потянуло за бутылкой, которая и стала причиной сложившейся ситуации. Он ушёл за очередной порцией винного яда, не в силах выдержать угрызений совести. Надо разбудить спящего. Снова окатили ледяным потоком. Зибер вернулся с хлебом и питьевой водой, правда немного нервный. Кира окатили ещё раза четыре, прежде чем он проснулся. Язык ребёнка заплетался, внутри словно всепоглощающая пустыня, тяжелейшая головная боль, казалась, перекинулась на всё тело. — Что со мной? Почему так плохо? Я умираю? — едва различимо произносил он. — Это похмелье. Знакомься. — мастер Перси был явно раздражён. — Держи. Выпей воды и поешь. Резко не шевелись, хуже сделаешь. — Кир потихоньку начал поглощать воду, взятую из рук профессора. — Ешь хлеб. — Не хочу, слишком сухо! — Ешь, кому говорят! — настаивал строгий профессор, ещё бы чуть-чуть и он бы своими руками заталкивал куски вчерашнего подсохшего хлеба в рот малолетнему пьянице. Кир не мог проглотить несчастный кусок. Он давился, кашлял, крошки с корки терзали и без того сухое горло, еда превратилась в пытку. — Будешь ещё пить? Будешь? Парень, ты в курсе, что чуть не умер от вина? «Чуть не умер? От вина? Не может быть. Напиток статуса не может быть опасным…». — Кто тебя пить научил? — мастер Перси не мог понять, откуда конкретно Кир взял себе привычку употреблять вино, потому решил устроить допрос. Очевидно, что пьющий отец равно пьющий сын, но была одна странность. Ни один из старших братьев не употреблял алкоголя до двенадцати лет, несмотря на пьющего родителя перед глазами. Тренеру показалось это совпадение подозрительным. Значит, было что-то ещё, иное, вне семьи. — Две недели назад, на июльском светском собрании. Там все пили. — И ты считаешь это нормой? — Это несомненный атрибут и обязанность каждого уважающего себя дворянина. Самые лучшие пьют вино вместо воды. — Кто тебе это сказал? — Там все так считают, и я тоже. — Ясно всё… Мастеру Перси было немного не по себе. Собрание не было таким, когда он там был в последний раз. Он помнил совершенно иную картину: обсуждались различные нововведения в магии, управлении, армии. Каждый пытался похвастаться своими достижениями в том или ином деле. Вина не то, что детям не давали, взрослые презирали его. Мысли Де Кюстина омрачились. Собрание ведь не один человек, это срез целого сословия, поколений. Дети во многом лишь менее лицемерное отражение взрослых. Как так вышло, что поколение между ним и его учениками, поколение барина и профессора, в массе своей сгнило? Он наблюдал ростки праздности и среди своих сверстников, но ему и в голову не приходило, что они настолько разрастутся. Тогда это невозможно было представить, вокруг же было столько хороших людей! Открылся сложнейший вопрос, зато закрылся более простой. Кир, во многом предоставленный себе самому, впечатлительный ребёнок, толком не имеющий ориентиров, воспитался обществом. Пребывания на одном вечере оказалось достаточно для занятия «чистого листа» новыми, растлевающими тело и душу идеалами. Воспитать просто, а вот перевоспитать уже куда тяжелее. Кира теперь ждёт суровое наказание. Не от отца, нет. Мастер Перси, как умеет, будет исполнять взятое на себя обязательство: всё оставшееся для среднего брата время обучения пытаться перевоспитывать его. Заходя к нему в комнату, если тот опаздывал, раз за разом отбирать алкоголь, за пьянство заставлять тренироваться до изнеможения. Вместо рассчитанных десяти минут учителя провозились около часа. Перси, перед тем как уйти из поместья, изъял бутылку из комнаты своего подопечного, сопроводив того. Он понимал, что раз тот нашёл одну бутылку, то сможет достать и ещё. Никем не охраняемый погреб отца этому только способствует. Закрыть источник яда нельзя, значит придётся изымать каждый раз. Ребёнок напился настолько сильно, что с похмелья едва переставлял ноги. Вектор, обычно чуткий ко всему происходящему, безучастно наблюдал. После тренировки силы так и не вернулись. «Я подвёл себя, мастера… Я слишком слаб… Он, наверное, разозлится на меня, если увидит, какой я слабак, не захочет обучать позорника». Уверенность ребёнка дала трещину. Игнаса не было рядом, но его слова, произносимые долгие годы подряд, оставались в памяти, выползая, словно змеи, именно сейчас, когда тяжело. — Эй, мастеровой, пошли. Занятие никто не отменял. Вектор чуть встал, как будто лениво, настораживая своего учителя. — Всё хорошо? — Да, пойдёмте. — Вектор пытался скрыть свою усталость, но его тело не слушалось, движения и речь выдавали всё как есть. Разразившаяся боль в мышцах не давала шевелиться. Не получалось дойти даже до развилки, о пути к мастерской не могло идти и речи. — Да ты еле ноги передвигаешь. — Я смогу дойти! — желание не соответствовало силам. Он падал, поднимался, шёл пару шагов, спотыкался и снова падал. «Надо дойти, нельзя подводить учителя, нельзя. Я ему жизнью обязан» — Нет, так дело не пойдёт. Пошли-ка домой. — Нет, я смогу! — Пошли, кому говорят. — Альфред взял ученика за запястье, ведя к дворянскому дому. Вектор пытался сопротивляться, но сил уже не было. Пришлось подчиниться воле учителя. Мизерата не было в зале на привычном месте. Он по-своему воспринял ситуацию с сыном. Думая, что тот набрался от него, что от части было правдой, вместо открытого пьянства решил теперь заливать воспоминания сразу в погребе, чтобы дети не видели. Без вина барин не мог уже очень давно. Поднявшись на второй этаж, зайдя в свою комнату вместе с профессором, не сдержавшись, ребёнок лёг на кровать. Снова как будто придавило камнем, снова не хотелось подыматься. Профессор, чтобы не стоять, присел на стул. — Ну, выкладывай, что стряслось. — Вы о чём? — Мастер Перси сказал, что ты очень сильно старался сегодня на тренировке. И, как я погляжу, перестарался, да так, что аж ноги еле волочёшь. Что случилось то? — Вы разочарованы во мне, профессор? — Спросил он дрожащим голосом, еле сдерживая эмоции, накопившиеся за время созерцания происходящего. — Что? Нет, конечно. С чего бы это? — Я вам обязан жизнью, поэтому должен делать всё идеально, лучше, быстрее. Но у меня не вышло! Я слишком слаб! Не смог даже… — Так, потише. — профессор пытался словами остановить начинающуюся детскую истерику — Во-первых, ты мне ничего не должен доказывать. Всё, что ты должен мне, это просто учиться. Не обязательно идеально. На то это и учёба. Во-вторых, ты не слаб. Сегодня ты лишь сразу же потратил все силы, не оставив ничего на потом. Это не страшно. Просто в следующий раз так не делай, и всё будет хорошо. Ну не хнычь, ты чего? Вектора переполняла грусть от разочарования в себе, от демонстрации собственной слабости. Но пан учитель не отверг, как Игнас, не сказал «отстань», как отец, он попытался успокоить, не как мама, конечно, но всё же. Профессор же, не зная, что делать и как утихомирить, растерялся, подсел к ученику и неуверенно начал ворошить ему волосы, как это делал отец мальчика. Поглаживания по голове действительно помогали. Ребёнок, постепенно успокаиваясь, уснул.

***

— Кухня, у вас вчерашнийхлеб с кружкой воды найдётся? — А вам зачем? — раздалось из глубины вечно кипящей в работе комнаты. — Там человек с похмелья, надо его в чувство привести. — Найдётся. Ждите. Как назло, из всех служанок, что были на кухне, необходимое принесла именно Прасковья. На самом деле, она сразу же «застолбила» профессора среди подруг: на любую его просьбу должна была прийти именно она, и никто другой. Больно ей понравился необычный вид его. Отвоевать такого посчитала за достижение. Однако отдавать заказанное просто так она не собиралась. — Ну же, давайте. Я тороплюсь. — Отдам только за поцелуй — произнесла она полусерьёзно. — Это ещё что за новости? Мне человеку отнести надо, срочно. — Ничего не знаю. Чтобы забрать несчастный кусок хлеба и кружку воды профессору пришлось по всему этажу побегать за шустрой служанкой, порядком истратив нервы. Поймав момент, когда та замешкается на повороте, выхватил вещи у неё из рук. — Так не честно, пан профессор! — Нечестно шантажом заниматься, фройляйн Прасковья. Бросьте заниматься глупостями. — Какими такими глупостями?? — Не приставайте, говорю. Я не хочу никаких отношений.

***

Вектор уснул. Впереди ещё половина дня. Альфред, чтобы не терять время даром, спустился вниз и взял со шкафа часть инструментов алхимика, коробочку с необходимыми реагентами и пошёл к себе. Всё он взять не смог бы, но ему и не нужно. Он хотел сварить мыло с теми благоухающими цветами. Он зашёл к себе в комнату. Гребень, подвешенный на проволоке возле окна, залакированный утром, уже почти высох. Профессор поставил всё на стол и принялся за работу. В моменты концентрации для него не существовало ничего, кроме инструментов, желаемого результата и пары фраз, чтобы его не отвлекали. За всем этим делом он совершил фатальную ошибку, не придя на обед, дав повод назойливой служанке снова зайти к нему. Она постучалась и приоткрыла незапертую дверь. В комнате пахло мылом и приятными сладковатыми цветами. Профессор, погружённый в себя, услышав входящего, не оборачиваясь, произнёс: — Ich bin beschäftigt jetzt. Gehen Sie, sofort, bitte. [Я сейчас занят. Уйдите, пожалуйста. Сейчас же] — Что? — Ich. Bin. Beschäftigt. — повторил он строго, совершенно не отвлекаясь от процесса. — Да что с вами такое? О чём вы говорите, я не понимаю! И вообще, я вам обед принесла, а вы на меня какими-то заклинаниями ругаетесь! Необходимость вспомнить не родной для себя, пусть и изученный язык, заставила профессора мгновенно отвлечься от работы, чем он был крайне недоволен. В моменты концентрации уроженец южных земель Королевства забывал почти всё, кроме последовательности действий и пары фраз на языке своей малой родины. — Я же сказал, я занят! Уйдите! — Альфред резко повернулся. Он зол. Сначала ему потрепали нервы утром, теперь отвлекают от кропотливой, пусть и не самой сложной работы, вырывают из забытья процесса. — А. Фройляйн Правсковья. Это опять вы. — вспышка гнева спала, но профессор всё ещё недовольный и нервный, он раздражён — Я же сказал, не докучать мне. — Ишь, какой. — «Всё равно моим будешь» — подумала она, оставив еду и уходя из комнаты — Was für eine Närrin sie ist [Какая же она дура]. — Сказал профессор со вздохом, приставив руку к голове, постепенно пытаясь вернуться к работе. Но успокоиться не получилось. Столь ненавистная дрожь в руках снова начала появляться, вновь придётся варить лекарство.

***

Вектор проснулся на исходе дня. Что теперь делать? В мастерскую не успеть. Спать совсем не хочется. Книга уже дочитана. Значит надо положить её на место. Последняя. Больше нечитанных книг во всём доме не осталось. Взяв это маленькое произведение искусства переплётчика, он пошёл на первый этаж, в залу. Остановившись на лестнице, слегка выглянул. «Отца нет, странно. Обычно в это время он уже спит пьяным за столом. Мне же лучше». Он по привычке скрывал, что нашёл потайную дверцу, где лежали книги по инженерному делу, инстинктивно думая, что отец разозлится на него. Подойдя к шкафу, стоящему в полутьме, ребёнок открыл резные дверцы. Отодвинув красивую дощечку, ему открылась небольшая потайная полка, где лёжа (по-другому книги туда бы и не вместились) покоились томики по величайшему из искусств — искусству созидания. Пришлось вытащить оттуда почти всё, чтобы положить «Обработку дерева» на своё место. Аккуратно восстановив там прежний порядок, он закрыл её. Шкаф выглядел так, словно ничего и не было. С одной стороны, теперь всё прочитано. Получать достижения, пускай и выдуманные для самого себя, всё-таки приятно. С другой, в доме совершенно нечего читать. Это печально. «Что же делать?.. Точно, задание!» — В эти два дня столько всего произошло, что он совершенно забыл про него. Вектор подошёл к рядом стоящему новому шкафу с инструментами. Он был попроще, без резьбы на дверцах, полки занимали всё пространство сверху донизу, не было красивейших ножек, как у книжного. Шкаф предназначался для мастерской, там излишества ни к чему. Нужный жёлтый ящик, как и в прошлый раз, оказался слишком тяжёлым. Ребёнок изо всех сил пытался хоть на фут сдвинуть его, но ничего не выходило. Немудрено, ведь в нём столько различных железяк! Не получилось напрямик, значит будем по-другому. Открыв его, паренёк по очереди вытаскивал новенькое содержимое деревянного ящика прямо на стол. Полный комплект надфилей различной толщины, Ножницы, щипцы, каждый набор отдельно обёрнут в кусок холста. Всё было разложено в определённом порядке: от большего к меньшему и обратно. Получилась волна из инструментов. Вот то самое небольшое зеркальце, о котором говорил мастер. Полированные отмычки розовато поблёскивали в лучах заходящего солнца. Что-то омрачило восхищённый блеск в глазах Вектора. Что-то было не так. Отмычка! Не хватает одной. Где же она? Надо вернуть её на место! Подневольная дезертирша спокойно купалась в вечернем световом узоре слюдяного окна на столе в его комнате, как нежданно за ней нагрянули детские руки, чтобы вернуть её к товарищам. Теперь всё на месте. Ура! «Так, надфили, отмычки, щипцы, ножницы, зеркальце. Вроде бы запомнил». Теперь надо убрать всё обратно, аккуратно закутав в ткань и положив в жёлтый ящик на нижней полке шкафа. Задание выполнено, всё убрано по местам. Где же отец? А, неважно. Надо успеть на улицу, посмотреть на догорающий закат! Мизерат сидел в погребе, на лавке, где порол своих детей, выпив к этому времени лишь две бутылки. Вино непривычно не лезло внутрь. Он погружен в раздумья. Один сын у него лжец и преступник, второй вор и пьяница, да такой, что в свои двенадцать чуть жизнь не пропил! Он не на шутку перепугался, когда того выносили из дома. Кир пьёт, а он, отец, об этом и не знает. Что делать? Всё из-за этого несчастного яда! Но без него с ума сойти можно. Сбежать от происходящего, от проблем будущего, от воспоминаний прошлого! Это всё, что нужно. Хватит тратить и без того немногочисленные нервы, хватит думать. Забытие, вот что действительно необходимо. Отец решил подняться к себе. В организме его поселилась постоянная усталость, недавно появилась пока что небольшая ноющая боль в правом боку. Но это мелочи. Воспоминания всё ещё тяжелее.