VII. Воля.

Последний месяц лета пролетел совершенно незаметно. Занятия более не отменялись, всё шло своим чередом. Вектор, пока не пришёл четырёхтомник, изучал набор за набором, постепенно осваиваясь в инженерном деле. Он старался не повторять своих старых ошибок. Выученное пристрастие к порядку за месяц перекочевало во всё, окружающее его. В комнате теперь тоже была постоянная чистота, вещи более не раскидывались, а аккуратно складывались на новую табуретку, которую он сделал сам на одном из уроков. Нестриженые волосы понемногу начинали мешать. Постоянные тренировки постепенно давали свой результат. Наборы инструментов не казались теперь настолько тяжёлыми. Некоторые из них можно было брать с собой, правда, разделив ношу с профессором. Время от времени спалось ребёнку скверно: один и тот же кошмар с рябиной и подъём от лишнего шороха. Для Кира начался сущий ад. Каждое утро к нему заходил мастер Перси за изъятием вина. Если учитель уловит хоть небольшую нотку перегара, значит начиналась пытка тренировкой до изнеможения. Вечер же был непредсказуем. Если успеешь выпить до проверки, значит несдобровать. Тренер перенял профессорскую «пытку хлебом», применяя её по вечерам из раза в раз. Кир просто ненавидел его. Тренировки делали подростка сильнее, но ему не это было нужно. Вино и праздная жизнь теперь для него непозволительная роскошь. Он пытался сбегать в перелески, где предварительно прятал бутылку. Не помогало. Пожилой мастер очень хорошо бегал и чуял запах спиртного. Отец так и не смог оставить вино. С каждым днём боль в боку усиливалась, постоянная слабость была всё ощутимее. Его положение казалось ему безысходным, от того и хотелось убежать, окунуться в винное море, нахлебаться и остаться в нём навсегда. Альфред стал намного нервознее. Служанка постоянно доводила его, причём настолько, что он начал присматриваться к трубке, которую курил лишь четыре раза в своей жизни — по числу нервных срывов. Последний раз был года три назад, прямо перед увольнением из университета. Стала заметна небольшая седина на висках, неизвестно от чего: от нервов или возраста. Любая его просьба оборачивалась приставаниями к нему в той или иной степени. Доходило до откровенных непристойностей. Зибер устал от этого. Ему нужен покой, который она наглым образом нарушала изо дня в день. Он сдерживался, а Прасковья напирала каждый раз, надеясь сломать его волю. Зачинался рассвет. Вектор неосознанно начинал копировать своего учителя во всём. Нездоровая резковатость в начале каждого движения тоже перешла к ученику: проснулся ребёнок резко и уже после плавно поднимался. В комнате теперь всё лежит по порядку: рубашка и штаны аккуратно сложены, изучаемые инструменты на столе разложены по надобности и величине. На столе — домашнее задание. Гребень и завязка лежат под зеркалом. Поршни сменились на сапоги, в которых, как оказалось, намного удобнее ездить верхом, но хуже бегать. Куча вялых мыслей проносится у него в голове: «Чёрт, как же неудобно заправлять штаны в сапоги. Рубашка заправлена, Волосы причёсаны. Надо запомнить время, в которое встал, оно идеально подходит для начала дня. И одеться успел, и причесаться, и водой из бочки пригладить волосы, чтобы не лезли, и на плац пришёл аккурат перед первым предупреждением. Всё идёт как нельзя лучше». Утренняя свежесть постепенно сменялась на осеннюю прохладу. Кир опять опоздал. Вчера, глубокой ночью, он, проходя мимо пьяного отца в погребе, снова, уже специально, утащил самое крепкое вино, запомнив особый штамп на пробке. Но на этот раз только одну бутылку, чуть успев выхватить её из-под носа плохо спящего от боли отца. Доверяя самостоятельности Вектора, тренер и сегодня пошёл на этаж за непутёвым подопечным. Младший доверия не обманывал, действительно занимался в отсутствие наблюдения. Снова пьяного, мятого Кира мастер Перси вывел из дому за шкирку. Усадив того на траву, снова начинал насильно кормить его хлебом, который уже постоянно держал в кармане, лишь изредка давая попить воды. Кир теперь и в трезвом виде хлеб терпеть не мог из-за этой пытки. А вот от вина оторваться не мог, или не собирался даже. Альфред теперь выходил гораздо раньше, чтобы успеть уйти до того, как Прошка окончит свои утренние дела и снова явится по его душу. Когда он подошёл к плацу, у Вектора началась верховая езда, у Кира — вторая норма первого упражнения. Младший меньше чем за полгода уже выучил все движения при разных стилях езды. В один из дней, пока мастер задерживался из-за среднего, ради смеха обучил лошадь заднему ходу. Выяснилось это довольно необычным образом: однажды Вектору удалось сбить шашкой все яблоки со столбов, кроме последнего. На что он, с невозмутимым видом дал заднюю и срубил оставшееся. Перси давно так не смеялся, с таким видом это всё делалось. Пока Вектор нарезал круги на лошади попеременно меня стиль, учителя завязали диалог, который пареньку был слышен лишь урывками. — Перси, друг, у вас есть табак? — сказал порядком замученный профессор. — Есть конечно. Держите. Не знал, что вы курите. — тренер передал ему небольшой кожаный мешочек курительного табака. — Да я так, раз в пятилетку. — Альфред положил мешочек в карман. — Только осторожней. Это новый сорт, крепкий. — Учту. — Совсем уже замучила, да? — Спасения от неё нет никакого. Да ладно бы только мельтешила перед глазами постоянно, это полбеды. Так она ж наглее с каждым разом. Я так сорвусь скоро. — Альфред, честь-то надо иметь. — Да я не в этом плане. Сорвусь что выругаюсь на неё крепко, даже ударю может быть. Не хотелось бы человека обидеть, хоть и нервирует она меня сильно. — По тебе и видно, что замучили. Надо развеяться. Давай-ка сегодня вечером на рыбалку сходим. Тут недалеко во владениях озерцо есть, я хорошее место знаю, незаметное. Да парней возьмём, рыбачить научим. — Меня бы кто научил. — профессор усмехнулся. — Научим, вот и будет тебе отдых… А пока я вот что придумал. Вы говорили, что занимались верховой ездой. — Да, было дело. Последний раз, правда, лет так десять назад. — Ну вот и вспомните. Вектор, езжай сюда! Странно. Обычно мастер не подзывает, ждёт конца упражнения. С Альфредом о какой-то рыбалке говорили. Что он задумал то? — Слезай. — Но я не закончил упражнение. — Ничего, потом доделаешь. — Ладно. — младший всё ещё недопонимал мастера. — Пан Зибер, ваша очередь. «Профессор, да на коне? Интересно, что будет» — ребёнок наблюдал в нетерпении, как и мастер Перси. Кир, как только отвлеклись от него, сразу же попытался сбежать за новой порцией вина, но тут же был пойман за шкирку. Профессор неуклюже забрался в седло и начал движение. Сделав пару кругов рысью, взгляд его переменился. Он прищурился и улыбнулся. Альфред что-то задумал. На третьем круге он резко пришпорил лошадь и набрал скорость. Вдруг он соскочил с лошади и мигом сел обратно, через мгновение сделав точно также с другой стороны и повторив ещё несколько раз. Теперь он резко нагнулся, неведомым чудом оставаясь в седле, сорвав с края плаца какой-то полевой цветок, засунув его себе за ухо. Теперь он едет как бы лёжа, поперек седла. Вдоволь повспоминав своё увлечение, он слез с коня, исполнив «вертушку». Альфред не просто любил верховую езду, он любил, как это называлось в западной части королевства, джигитовку. Вектор восхищён: «Значит и так можно? Я тоже так хочу! Выглядит завораживающе». — Такого я от вас не ожидал. Удивили так удивили! — Спасибо, Перси. Я хоть вспомнил, как верхом ездить. — Не за что. Вектор, иди доделывать упражнение. Закончишь следующее и свободен. Кир! Хватит вырываться. Не выйдет. Так, посмотрел, отдохнул, теперь за работу. Профессор присел на траву возле плаца. Ему надо было подождать ученика, позавтракать с ним в барском доме и идти в мастерскую. Слава богам, хотя бы завтрак был вне поля зрения ходячего беспокойства. Славные минуты покоя! Отец всё реже выходил из погреба. На завтрак он не явился, отсыпался в своём кабинете. Но ничего страшного. После трапезы Вектор принёс со стола в своей комнате домашнее задание и несколько инструментов. Инструменты взял профессор, ребёнок — свою поделку. Прибыв в старую мастерскую, протерев налетевшую пыль, они начали очередное занятие. Для них обоих это не было скучной обязанностью. Они оба старались каждый в своём деле. — Ну-ка, как же ты выполнил задание? — Поскольку я не могу вложить искру магии в предметы больше своей ладони, то я заложу её в отдельные детали, сделав механизм разборным. — Показывай. Молодец. Быстро учишься. Теперь новое задание… Уходя днём и возвращаясь под вечер, оба чувствовали приятную усталость — усталость после плодотворной работы. Осень постепенно входила в свои права. Скоро пшеничные поля, обливаемые закатом, среди которых они шли, разговаривая друг с другом, должны были исчезнуть и стать мукой, фуражом, хлебом. С уборкой хлеба мастерская наполнится пылью. Но не страшно. Трава у обочины совсем пожелтеет, не будут петь птицы. Не будет всех тех тонких ароматов полевых цветов. Они остановились у развилки: — Так мы пойдём на рыбалку? — Да, вечером — И меня научат рыбу ловить? — Научат. И меня тоже. — Ура! Радостный ребёнок побежал в дом готовиться к первой вылазке на озеро.

***

Альфред, заражённый счастьем ребёнка, добрым взглядом смотрел ему вслед. Но не долго. Ему надо было зайти в свою комнату за тёплой одеждой, это значит снова встретиться с ней, с вечным раздражением. Нервы уже совсем не к черту. Пришёл профессор аккурат к обеду. Нет, она снова здесь, снова наблюдает за ним. План был следующий: побыстрее отобедать, пока она убирается и ждёт, когда все разбредутся по покоям или рабочим местам, быстро пройти в свою комнату, взять тулуп и тут же выйти. Не успел. Только достав тёплую одежду, взглотнул, услышав звук работы петель. Вошла Прошка, закрыв дверь на щеколду. — Пан профессор, вы куда-то собрались от меня? — Да, собрался. Уйдите, не мешайте мне. — сказал он напряжённо, каждую секунду готовясь отражать нападение. И верно, она снова начала это делать. Пыталась прижать его к столу, приближалась слишком близко, не обращая внимания на попытки профессора оттолкнуть её. Он не хотел ранить девушку, пускай глупую и совершенно не знающую морали. На первый же её грязный приём, призванный подчинить разум физическому желанию, на этот раз нервы Альфреда, расшатанные за этот месяц, сдали. Он не подчинился, нет. Он разозлился. В этот раз с гневом, с силой оттолкнул её, что та, опешив, чуть не упала, и в первый раз в своей жизни, ударил женщину, дав ей звонкую пощёчину. — Я. Сказал. Не. Мешать. Мне. Сколько можно! Хватит! Я не хочу тебя видеть! Никогда! Слышишь? Ни-ко-гда! Отстань от меня, несчастная дура! Сколько раз мне нужно сказать тебе «нет», чтобы до тебя наконец дошло, что ничего не будет! Мне уже сорок, я не хочу никаких отношений абсолютно ни с кем, особенно с тобой, куртизанка несчастная! Изо дня в день ты пытаешься подчинить меня своей воле, и тебе абсолютно плевать, что нужно мне! Ты знаешь только своё! Этого не будет, слышишь?! Катись к чёрту! Хоть утопись, но чтобы я тебя больше не видел! Тебе ясно?! — он был страшен в гневе. Перемешивая тяжёлые ругательства с речью, он еле сдерживался от того, чтобы ударить ещё раз. Зелёные глаза отливали жестоким блеском, в целом не присущем ему, но захватившим в моменте всё его существо. Опомнился он лишь тогда, когда Прасковья, полная слёз, дрогнула и выбежала из комнаты. «Ну вот, сорвался. Женщину обидел. Да и лишнего наговорил. Как бы беды не случилось. Впрочем, к чёрту извинения. Довела. Хотя за пощёчину надо бы, зря ударил… К чертям собачьим это всё.» — с этими мыслями, накинув сверху тулуп, он вышел в полусадик перед домом прислуги, со вздохом присев и облокотившись на спинку лавочки. В руках у него была простая трубка, хранящаяся со студенческих лет. Насыпав в неё табак, подаренный товарищем, решил прикурить. С первым втягиванием ему сильнее привычного вдарило в голову, что профессор чуть не поперхнулся. Табак был действительно крепкий, не то, что бедняцкая «солома». Дымом ознаменовался его пятый нервный срыв. «Юбилейный» — думал он про себя, расслабляясь и наблюдая за закатом. По дороге шёл мастер Перси с двумя удочками и ведром, в ремень был воткнут тот самый кинжал, что старший использовал для расправы. Не пропадать же добру. Путь пролегал через дом прислуги, чтобы забрать товарища, потом барский дом за мальчишками. Скорее всего Кир уже напился и спит, придётся взять только Вектора. Подойдя к декоративному забору, он увидел уже встающего Альфреда, идущего в его сторону. От него порядком веяло куревом. — Ну что? — Друг, я не выдержал и выругался на неё. Обидел сильно. — Эх. Что ж делать. Может она и остепенится от этого. Ну, у нас свои планы. Пошли за детьми. — Надеюсь. Чуется мне, беда выйдет. — Ничего не будет, забудь. Мы отдыхать идём. И правда. Кир валяется пьяный на своей кровати, выхлестав полторы бутылки. Он как будто всё свободное время только и делает, что пьёт. Ладно бы осторожничал, понемногу пил, но нет. Демонстративно напивается до полуживого. Видно, что назло. Остатки яда у него изъяли и поставили на обеденный стол, рядом со спящим отцом. Вектор же ответственно отнёсся к делу: подготовил сапоги и тёплую шерстяную одежду, и уже был готов к выходу. Они шли по тёмному хвойному лесу, солнце уже зашло. Не будь проводника в виде мастера Перси, заблудились бы. Вот, то самое укромное место среди кустов. Очень удобный пологий песчаный спуск. Эй, да вода ещё тёплая, купаться можно. Вектора завораживает таинственная ночная обстановка. Оказывается, когда спишь, такую красоту упускаешь! Чёрное небо усыпано кучей разных огоньков, полумесяц освещает не так, как солнце, но ничуть не хуже! Просто по-другому. Лёгкое дуновение ветерка, шелест травы, скворчание жучков — все звуки, не слышимые днём, как будто стали громче на несколько порядков. Душу наполняло восхищение. Левой рукой паренёк инстинктивно прижал крестик к груди. В паре шагов от воды магией развели костёр. Щелчок, и сложенные сухие полешки вспыхивают словно свечка. Пока тренер учил Вектора насаживать наживку на крючок и закидывать удочку, профессора не могли оставить беспокойные мысли. Не сумев отвлечься от них, он решил искупаться, в надежде, что это поможет ему. Распустив свои волосы, сняв накинутый тулуп и сапоги, положив в них содержимое карманов и завязку, он решил пойти искать место для спуска в воду, чтобы не пугать товарищам рыбу. К слову, пару карасей они уже поймали. По кустам стрекотали сверчки и шастали какие-то-то тени. Лягушки, наверное. На много отойти не получилось. В поодаль от них, тёмная женская фигура, привязав себя к валуну, катила его в глубину озера. Альфред не мог это так оставить. — Дура! — крик его разлился по окружающему простору. Вернувшись и выхватив кинжал из-за пояса Перси и засунув за свой, он моментом бросился в воду. Доплыть было быстрее, чем добежать. Наконец, вот то место. Нырнув поглубже, он нащупал ещё тёплое тело и отрезал веревку, скреплявшую живую душу с желанием умереть. Вытащив на берег, он принялся возвращать человека, потерявшего волю к жизни. Вода вышла из лёгких, хорошо, тело ожило. В лунном свете бледнело лицо ничего не понимающей Прошки. Он помог ей подняться. Нужно отвести её к костру, чтобы согрелась и пришла в себя. — Как же это тебя угораздило? — П..пан профессор… — Дура, ты, Прошка. Дура. —Я без вас жить не хочу! — Хочу, не хочу, а надо. Мокрые и продрогшие, они подошли к разбитому лагерю, где обеспокоенные Перси и Вектор уже жарили рыбу. — Альфред, что произошло? — Во-первых, вот это несчастное глупое существо решило прервать собственную жизнь, во-вторых, возвращаю вам ваш кинжал. — Прошка? Ты что-ли? Ну ты даёшь. — Что стоишь? Погрейся хоть. Прасковья села у костра. Она всё ещё не могла поверить, что жива, и спасал её тот, из-за кого она и решилась на безрассудство. Видя, что та всё ещё дрожит от холода, Зибер накинул на неё тёплый тулуп. — Вектор, пошли. Там клюёт. — Ура! Ещё рыба! Они зашли за кусты, прямо возле воды. — Но пан Перси, тут же не… — Тсс… — Что такое? — Уже шёпотом спросил ребёнок. — Эти двоим переговорить надо. Мы пока тут посидим.

***

— Ну, выкладывай. — Со вздохом сказал профессор. — Что выкладывать? — Как дошла до жизни такой. Молодая, а уже и жить не хочешь. — Без вас и правда не хочу. Я люблю вас. — Если действительно любишь, что ж меня-то не спрашиваешь? Любовь — это чувство обоюдное и глубокое должно быть. Любящие в первую очередь дарят друг другу счастье, взаимопонимание должно быть, чуткость к человеку. Понимаешь? — Думала, если очень сильно настоять, то всё по-моему будет. — Кто ж вас, молодых, такому учит? — Меня так мамка научила. — Дура твоя мамка. А отец что? — Отца не было. — Вот как… — Вы любите меня? — Нет. — А… если я по-другому попробую, как вы говорите. Вы сможете меня полюбить? — Вряд-ли. Фройляйн, поймите, мне уже много лет. Да и я просто не хочу — Но я не могу… — Давай договоримся так, — Альфред прервал её — если действительно любишь, то обещай мне жить, несмотря ни на что. — Даже если вы не будете со мной? — Даже если не буду с вами. — Но… — Никаких но. Я очень люблю жизнь и терпеть не могу преждевременную смерть. Если вы готовы прислушиваться ко мне, то дайте обещание жить. — Хорошо, я дам обещание. Но… с одним условием. — Каким же? — Пожалуйста, дайте поцеловать вас. Первый и единственный раз. Прошу. — Хорошо. На это я могу согласиться… Спасибо, фройляйн… —  К его щекам подступил едва заметный румянец, сердце билось намного чаще, дышалось тяжелее. Но душа всё ещё не была тронута, хотя внутри поселился непонятный гложущий червячок. Альфред воспринимал уступку как малую жертву во благо спасения жизни В кустах послышался тихий стук подзатыльника. — За что, мастер? — пронеслось тихим шёпотом. — Тебе такое видеть ещё рано. Вон, на рыбу смотри. — Сам же Персиваль оглядывался вокруг. Старого воина не покидало чувство опасности, взращиваемое в нём годами, никогда не обманывающее. Тревога волнами то подступала, то отступала, давая понять, что невидимый враг, где бы он ни был, боится подступиться к нему. — Клюёт! Клюёт! — Тяни, как я тебе показывал, чтобы не сорвалась на этот раз. — Ура! Получилось! — Какая твоя уже? Третья? — Четвёртая! В ведро, поблёскивая на лунном свету, полетел трепыхающийся золотистый карась, которому, в обществе других четырнадцати рыб предстояло стать сегодняшним ужином. Профессор тоже внёс свою лепту в виде парочки рыб. Очистив добычу от чешуи, её на палках поставили над костром. Начинало вкусно пахнуть запекающейся рыбьей плотью. Было во всём этом что-то необычное, интересное. Ночной мир завораживал, собственноручно пойманная и пожаренная рыба казалась в сто крат вкуснее той, что приносят с кухни, особенно здесь, на свежем, пускай уже и похолодевшем воздухе. Вектору понравилась его первая рыбалка. Жаль рыба такая костлявая, но зато какая вкусная!