Новый дивный мир

      Юнги сидел на печи, методично перебирая свои пожитки. В его руках мелькали старые книги по домоводству, связки сушеных трав и пара потрепанных полотенец — всё, что накопил за долгие годы службы в родном городе. Канцелярия распределила его в заболоченную низменность в заливе Виахту на северо-западном побережье Сахалина. В мечтах именно туда он всегда стремился — в глухие болотные топи Дальнего Севера.       Эта местность всегда манила его своей дикой, необузданной красотой. Со временем он мечтал полностью перебраться на болота, где, как ему казалось, его истинная сущность раскроется в полной мере. Привязанность к дому всегда тяготила его душу, поэтому, когда появилась возможность перевода, он, не раздумывая, ухватился за неё.       Стоило бы отметить необычность его положения. Юнги был Кикиморой, но не обычной болотной, а домовой. Более того, он был мужчиной, что делало его положение ещё более уникальным, ведь Кикиморами почти всегда становились женщины. Эта особенность часто становилась поводом для насмешек со стороны как домовой, так и прочей нечисти.       На предыдущем месте обитания ему регулярно приходилось терпеть колкие замечания от Банника, который, опьянев от водки, не упускал возможности поддеть его. Он вечно отпускал язвительные комментарии по поводу его необычной природы, но Юнги лишь молча терпел. Теперь же впереди его ждали новые места, новые возможности и, вероятно, новое уважение среди собратьев.       В то время как большинство его коллег восприняли бы такой перевод как унизительное понижение по службе, а то и вовсе как ссылку, для Юнги это было долгожданным освобождением. Он никогда не понимал тяги своих сородичей к комфорту и уюту человеческих жилищ. Ему всегда было тесно в четырёх стенах, душа рвалась на простор, к дикой природе, к первозданной красоте болот.       Здесь, в этой необжитой местности, среди зыбких топей и туманных зарослей, он наконец-то сможет остаться наедине с собой. Сможет избавиться от постоянного надзора соседей, от колких замечаний и насмешек, от необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям. Сможет быть тем, кем всегда хотел быть — свободным духом, живущим в гармонии с дикой природой.       Юнги знал, что впереди его ждут трудности. Придётся обустраивать новое жилище, налаживать контакт с местными духами, привыкать к суровому климату. Но эти мысли не пугали его — наоборот, будоражили кровь предвкушением новых открытий.       Хозяином дома оказался необычный человек — русский геолог Роман Ким, учёный корейского происхождения. Его внушительный рост и крепкое телосложение сразу бросались в глаза. В его чертах лица читалась спокойная уверенность человека, привыкшего к суровым условиям и тяжёлой работе, но ямочки на щеках говорили о внутренней мягкости.       Изба, построенная из цельного сруба, встретила обоих новосёлов заколоченными ставнями и грязными полами. Две комнаты, наполненные запахом древесины и смолы, ждали обустройства.       Роман, погружённый в свои заботы, старательно пытался навести порядок. Его попытки быть организованным выглядели порой забавно: то книги неожиданно «выпрыгивали» с полки, то важные инструменты словно растворялись в воздухе. Особенно комичной оказалась история с ножом: тот лежал на самом видном месте, но геолог, словно заколдованный, не замечал его, продолжая свои бесплодные поиски.       «Да где же он, только что держал в руках!» — в очередной раз пробормотал Роман, в сотый раз проверяя одно и то же место. Юнги, наблюдая за этими безуспешными попытками, не мог сдержать лёгкой улыбки. Он несколько раз пытался помочь человеку, тихонько подталкивая вещи в нужном направлении, но всё было тщетно — человек обладал удивительным талантом не замечать очевидное.       Отказавшись от дальнейших попыток быть невидимым помощником, маленький Кикимор вернулся к своим делам. Его пальцы ловко скользили по брёвнам, проверяя каждый уголок жилища. Он тщательно обследовал чердак, где сквозь щели пробивались солнечные лучи, спускался в прохладный подпол, где пахло землёй и древесиной.       Каждый сантиметр дома требовал его внимания. Юнги знал: только тщательно проверив всё до мелочей, можно быть уверенным в надёжности жилища. Его острый взгляд замечал малейшие трещинки в брёвнах, едва заметные щели в полу, все возможные места появления незваных гостей.       В душе домового теплилась надежда. Здесь, вдали от насмешек собратьев и предрассудков, он наконец-то сможет проявить себя не как странная кикимора-мужчина, а как настоящий хранитель дома. И, возможно, даже заслужит уважение своего нового хозяина, пусть тот пока и не подозревает о его присутствии.       За окном не умолкали ветра, принося с болот прохладный воздух, насыщенный ароматами мха и торфа.       А в доме продолжалась обычная суета новоселья: человек искал свои вещи, а маленький домовой тихо обживался в своём новом жилище, готовясь стать его надёжным хранителем.

***

      Соседство с Романом оказалось неожиданно приятным для Юнги. Геолог привёз с собой целую библиотеку, и маленький домовой с упоением погружался в чтение днём, пока хозяин был занят своими исследованиями. Книги раскрывали перед ним новые миры, наполняли знаниями и дарили незабываемые впечатления.       Ночная же пора была временем для хозяйственных забот. Юнги с удовольствием помогал человеку, который, несмотря на свою научную мудрость, в быту казался совершенно беспомощным. То забудет подложить дрова в печь, и изба начинает потихоньку остывать, то разбросает вещи по всему дому, а потом часами ищет какую-нибудь мелочь. А уж про немытую посуду и говорить нечего — геолог словно не замечал её существования, пока гора тарелок не достигала угрожающих размеров.       Наблюдая за этими бытовыми неудачами, Юнги не мог не улыбнуться. В нём просыпалась настоящая забота о хозяине. Он тихонько поддерживал огонь в печи, следил за порядком в доме, незаметно прибирал разбросанные вещи. Иногда, не выдержав, домовой даже пытался расставить посуду, но человек, словно заколдованный, продолжал её использовать, не замечая чистоты.       За неделю совместного проживания стало очевидно: Роман в быту был, словно ребёнок. Но это только укрепляло решимость Юнги быть хорошим хранителем дома. Он чувствовал, что наконец-то нашёл своё место — здесь, в этой избе, рядом с человеком, который, сам того не подозревая, нуждался в его помощи.       Дни текли размеренно. Днём — книги и тихие размышления, ночью — забота о доме и хозяине. И пусть Роман даже не догадывался о своём необычном соседе.       Время шло, и в размеренную жизнь избы начали вплетаться новые события. Первым тревожным звонком стало появление неизвестной гостьи, чьё имя так и осталось для Юнги загадкой — она исчезла столь же внезапно, как и появилась. За ней последовали другие: Ольга, Елена, и, наконец, Ксения.       Ксения оказалась особенной гостьей. Повариха по профессии, она привносила в дом не только ароматные блюда, но и особую атмосферу уюта. Но что действительно поразило Юнги, так это её необъяснимая способность чувствовать невидимое присутствие домового. Каждый раз, покидая дом, она заботливо оставляла на подоконнике блюдце с молоком и овсяное печенье.       Молоко, хоть и не вызывало у Кикиморы особого восторга своим пресным вкусом, стало символом внимания, а печенье — настоящим лакомством, которое Юнги с удовольствием съедал. Эти маленькие знаки заботы трогали его до глубины души.       Постепенно дом наполнялся новым теплом. Ксения умело справлялась с бытовыми неурядицами, учила рассеянного Романа премудростям домашнего хозяйства. Её присутствие делало избу уютнее, а воздух словно наполнялся ароматом свежей выпечки и спокойствия.       Юнги наблюдал за этой парой, за тем, как они находят общий язык, как Ксения терпеливо наставляет непутёвого геолога. В её присутствии даже брёвна избы, казалось, становились теплее, а углы — светлее. И хотя молоко оставалось нелюбимым напитком, печенье на подоконнике стало для домового не просто угощением, а знаком того, что в этом доме появилась настоящая хозяйка.       Однако не всё в новой жизни было безоблачным для Юнги. Его всё чаще начала беспокоить одна деталь — бурная личная жизнь Романа и Ксении. Каждую ночь дом наполнялся звуками их страсти. Громкие, продолжительные ночные сцены не давали домовому покоя.       Шлепки тел, хлюпающие звуки, женские стоны и низкий мужской рык эхом разносились по комнатам. Юнги, укрывшись в своём укромном уголке, старался не прислушиваться к этим звукам, и в его душе рождалась странная смесь чувств. С одной стороны, он радовался, что хозяин нашел себе спутницу. С другой, негодовал, что его покой постоянно нарушается.       Он пытался спрятаться в самых дальних уголках избы, забирался на чердак, укрывался в подполе, но звуки всё равно настигали его. Эти ночные концерты стали своеобразным испытанием для маленького домового, привыкшего к тишине и спокойствию.       Иногда он ловил себя на мысли, что завидует Роману. Завидует той страсти, которая кипит между ним и Ксенией, той близости, которую они позволяют себе проявлять. Юнги никогда не испытывал подобных чувств, и эта чужая страсть казалась ему чем-то недостижимым, словно запретным плодом.       Ночами он лежал без сна, прислушиваясь к звукам из соседней комнаты, и в его душе рождались противоречивые чувства. Он понимал, что это естественно для людей, но ему хотелось, чтобы его дом оставался местом тишины и покоя, каким он привык его видеть.       И всё же, несмотря на это беспокойство, Юнги продолжал заботиться о доме, поддерживать огонь в печи и следить за порядком. Ведь это был его дом, его обязанность — хранить его тепло и уют, даже если иногда этот уют нарушался звуками ночной страсти.       Особенно остро зависть Юнги усиливалась оттого, что Роман теперь был не одинок, в то время как сам домовой никак не мог найти свою вторую половину. Он никогда не покидал пределов дома, даже не знал, кто ещё из нечисти обитает в этой местности. Если бы он был обычной болотной Кикиморой, то мог бы составить пару с Водяным, а если не сложится — с Лешим. Но проблема оставалась прежней: Юнги был мужчиной, а Водяной и Леший тоже всегда являлись представителями сильного пола.       В доме геолога, кроме него самого, из нечисти никого не было. И постепенно Юнги начал тосковать по Баннику, с которым, несмотря на постоянные насмешки, можно было хотя бы перекинуться парой слов. Сейчас же он был совершенно одинок в своём невидимом существовании, наблюдая за чужой счастливой жизнью через призму своего одиночества.       Дни тянулись однообразно. Юнги продолжал заботиться о доме, поддерживать огонь в печи, следить за порядком, но в его душе росла пустота. Он всё чаще ловил себя на мыслях о том, как было бы хорошо иметь рядом существо, которое поймёт его, разделит его заботы и радости.       По ночам, когда дом наполнялся звуками чужой любви, одиночество становилось особенно ощутимым. Юнги забирался в свои укромные уголки, прислушиваясь к тишине и мечтая о том, чтобы встретить кого-то похожего на себя, кто разделил бы его судьбу хранителя дома.       Иногда он представлял, как было бы здорово поговорить с кем-то из своих собратьев, поделиться переживаниями, услышать в ответ не насмешку, а понимание. Но эти мечты оставались лишь мечтами, а реальность продолжала напоминать об его одиночестве с каждым днём всё настойчивее.       И всё же, несмотря на тоску и одиночество, Юнги продолжал выполнять свой долг хранителя дома. Ведь это было единственное, что давало его существованию смысл и цель.       Невыносимые звуки очередной бурной ночи стали последней каплей для Юнги. Его сердце переполняли грусть и уныние, и он больше не мог оставаться в четырёх стенах. Тихо выскользнув из своего укрытия, он вышел на прохладный ночной воздух.       Лес манил его своими таинственными тенями и шелестом листвы. Ночной ветер приносил запахи хвои и влажной земли, обещая забвение от душевных терзаний. Юнги шагал всё дальше от дома, погружаясь в густую тьму леса.       В голове крутились мысли о том, как было бы хорошо встретить кого-то подобного себе, с кем можно было бы поговорить, поделиться своими переживаниями. Может быть, в лесу он встретит других существ, таких же одиноких, как и он?       Ночная тишина леса казалась ему сейчас более уютной, чем шумные звуки дома. Здесь, среди деревьев, он чувствовал себя свободным, хотя и немного напуганным неизвестностью. Возможно, эта ночь принесёт ему новые встречи или, по крайней мере, даст возможность побыть наедине с собой, без посторонних звуков и переживаний.       Каждый шаг уводил его всё дальше от привычной жизни, от обязанностей хранителя дома. Сейчас он был просто одиноким существом, ищущим утешения в объятиях ночного леса.       Углубившись в чащу, Юнги остановился, почувствовав, как воздух становится тяжелее и влажнее. Он присел на старый, поросший мхом пень, прикрыл глаза и начал вслушиваться в ночные звуки. Где-то вдалеке слышалось кваканье лягушек, а в воздухе разливался характерный запах тины — верный признак близости болот.       Ноздри домового наполнились влажным ароматом водной растительности. Этот запах был ему знаком и в то же время чужд — ведь он никогда не был настоящей болотной Кикиморой. Тем не менее, что-то родное чудилось ему в этом запахе, словно напоминание о его истинной природе.       Юнги поднял голову, вглядываясь в тёмные силуэты деревьев. Луна едва пробивалась сквозь густую листву, создавая причудливые тени на земле. В этой темноте могло таиться что угодно: другие духи, лесные обитатели или даже опасности. Но сейчас это его не пугало.       Он сидел неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху. Ветра почти не было, лишь изредка листья шелестели над головой. Где-то поблизости действительно были болота — их присутствие чувствовалось в воздухе, в запахах, в самой атмосфере леса.       Юнги глубоко вздохнул, вдыхая влажный ночной воздух. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему свободным, пусть даже это чувство и было временным.       — Эй, — раздался резкий окрик из темноты, — ты что тут вынюхиваешь?       Юнги от неожиданности подскочил и кубарем скатился с пня, едва не подвернув ногу.       — Кто здесь? — пискнул он, вжавшись в землю и озираясь по сторонам.       — Это ты кто такой? — мелодичный голос эхом разнёсся по лесу. Юнги не мог определить, кому он принадлежит — мужчине или женщине.       — Я Кикимора, живу у геолога Романа, — выпалил Юнги, нервно приглаживая мятные волосы. — Меня зовут Мин Юнги.       Из-за могучего ствола дерева выступила стройная фигура. В серебристом свете луны проступило лицо юноши удивительной красоты. Его черты словно были созданы искусным скульптором: мягкие, но в то же время безупречно чёткие линии. Пухлые губы искривились в насмешливой улыбке.       — Кикимора, значит? — протянул незнакомец с явной издевкой.       — Да, только домовая, — смущённо признался Юнги, пытаясь сохранить достоинство. Он вздёрнул подбородок и с вызовом посмотрел на собеседника. — А ты кто такой?       — Я Леший, Пак Чимин, — ответил юноша с горделивой ноткой, которая только усилила раздражение Юнги.       — Не похож ты на Лешего, — пробурчал Кикимор, с подозрением разглядывая стройную фигуру.       — Как и ты на Кикимору, — хихикнул Чимин. — Настоящие Кикиморы куда привлекательнее, да и под юбкой у них куда интереснее, чем у тебя в штанах.       — Никогда не видел такого молодого Лешего, — огрызнулся Юнги. — Ты хотя бы достиг совершеннолетия?       — Разумеется, — ухмыльнулся Чимин. — И у меня богатый опыт общения с Кикиморами и мавками. А ты, наверное, до сих пор девственник? — с явной издёвкой поинтересовался он.       Юнги почувствовал, как его щёки покрылись красными пятнами. Он открыл рот, чтобы ответить колкостью, но слова застряли в горле. Этот нахальный юнец явно получал удовольствие от того, что выводил его из себя.       — Не твое дело, — ответил Юнги, его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       Перед глазами промелькнули обрывки той ночи — бледный свет луны, влажные от росы травы, и её глаза, светящиеся в темноте. Первый опыт с мавкой… Он думал, что это будет что-то особенное, волшебное. Но реальность оказалась далека от его ожиданий.       Юнги до сих пор помнил свои ощущения: неловкость, смущение и полное непонимание того, что происходит. Это было совсем не так, как он себе представлял. Не было ни романтики, ни удовольствия, только пустота и чувство, будто его использовали.       — А волосы у тебя с рождения зелёные или красишь их какой-то дрянью? — продолжал дерзить Чимин, ехидно ухмыляясь.       — Я родился с такими, — Юнги уже надоели эти издёвки и постоянные оправдания перед этим парнем. Его голос звучал ровно, но внутри всё кипело от раздражения.       Чимин недоверчиво прищурился, оглядывая необычные волосы собеседника.       — Да ладно заливать! — фыркнул он. — Небось, какая-то химия ядреная.       Юнги глубоко вздохнул, стараясь сохранить спокойствие. Он столько раз слышал подобные комментарии, что уже выучил наизусть все возможные реакции.       — Повторяю: я родился с такими волосами, — произнёс он медленно, подчёркивая каждое слово. — Это генетическая особенность, и мне не нужно ничего красить.       — Генетическая особенность? — Чимин рассмеялся. — Да ты, наверное, просто не признаёшься, что экспериментировал с красителями.       Юнги молча отвернулся, давая понять, что разговор окончен.       — Да ладно тебе, не кипятись, я же просто шучу, — примирительно сказал Чимин, поднимая руки, признавая свое поражение.       Он подошёл ближе и несильно толкнул кимимору, пытаясь разрядить обстановку. Юнги лишь дёрнул плечом, словно сбрасывая невидимую тяжесть, но к Лешему повернулся.       — Я слышал, что в дом геолога заселили новенького, так, значит, это ты, — начал говорить Чимин, задумчиво потирая подбородок. — Долго дом пустовал. Вся нечисть оттуда разъехалась.       — Да, это я заселился, сейчас я там один, — подтвердил слова Лешего Юнги.       — А почему так долго не выходил? Ты же там уже полгода? — не унимался Чимин.       — Я думал, ко мне кого-то подселят, и просто ждал, — пожал плечами Юнги.       — В такую глушь по собственной воле никто не приезжает. Ты-то как здесь оказался? Ты не выглядишь, как житель сельской местности, — Чимин кивнул в сторону Юнги, указывая на его кожаную куртку и массивные ботинки.       — Одежда как одежда, — буркнул Юнги, сразу же поняв, на что намекает Леший. — Я раньше жил в Сеуле, это корейский полуостров. Но в городе жить мне не нравится, слишком шумно. Поэтому, когда мне прислали варианты перевода, я выбрал это место.       Чимин удивлённо приподнял брови:       — Из самого Сеула? Недурно. И что, совсем не скучаешь по городской жизни?       — Иногда, — признался Юнги, — но здесь мне спокойнее. Тишина, природа… Это то, что мне нужно. А ты как здесь очутился? — осмелев, спросил парень, внимательно разглядывая Чимина.       — В смысле? — Леший на мгновение растерялся.       — Внешность у тебя не славянская, — ответил Юнги, слегка наклонив голову. — Ты же, как и я, корейские корни имеешь. Тебя тоже по распределению сюда направили?       Чимин заметно напрягся, его щёки слегка порозовели от обиды.       — Нет! — резко ответил он. — Я потомственный Леший. Мой отец и дед были Лешими в этих лесах. А то, что у меня узкий разрез глаз, так это от моей бабки тянется. Давным-давно, когда эту территорию занимали японцы, сюда ссылали корейцев, а вместе с ними и вся нечисть домовая, и не только домовая, перебралась, так и перемешались с местными. Моя бабка была Човансин, богиней домашнего очага, так что я ещё и благородных кровей!       — М-м, — промычал Юнги, задумчиво потирая подбородок. — Тогда понятно. Ты аристократ, только Леший на краю Земли.       Чимин на мгновение замер, а затем его губы растянулись в улыбке.       — Можно и так сказать, — гордо ответил он, расправив плечи. — Я, между прочим, храню древние традиции и слежу за порядком в этих лесах. Не каждый может похвастаться такой родословной.       — Впечатляет, — кивнул Юнги, стараясь скрыть улыбку. — Значит, ты здесь не просто так, а по праву рождения.       — Именно! — подтвердил Чимин, явно довольный тем, что его происхождение оценили. — Каждый Леший несёт свою особую миссию. И пусть люди считают нас нечистью, мы — хранители этих земель.       Юнги едва заметно кивнул, его губы дрогнули в едва сдерживаемой улыбке.       — Ясно, — протянул он, стараясь сохранить серьёзное выражение лица.       Чимин мгновенно уловил его состояние. Его глаза прищурились, а на лице появилось выражение лёгкого раздражения.       — Ты что, не веришь мне? — спросил он, уперев руки в бока.       — Верю, конечно, — ответил Юнги, всё ещё пытаясь сдержать улыбку. — С чего ты взял, что я тебе не верю?       — Да по твоему лицу же видно! — воскликнул Чимин. — Ты смотришь на меня так, будто я рассказываю какую-то небылицу.       Юнги не выдержал и рассмеялся.       — Просто ты совсем не похож на Лешего, — признался собеседник, качая головой и внимательно разглядывая Чимина. — В сказках это всегда старый лесной дух с длинной зеленоватой бородой…       Чимин на мгновение замер, его брови нахмурились, а на лице промелькнула тень раздражения. Он сжал кулаки, и в его глазах вспыхнул гнев.       — Стереотипы! — прорычал он, его голос звучал резко и отрывисто. — Люди настолько привыкли к этим глупым сказкам, что не могут увидеть реальность! Никто из нас сейчас специально не уродует свой внешний вид, чтобы соответствовать людским представлениям!       Он сделал паузу, пытаясь взять себя в руки, и продолжил уже спокойнее:       — Ты сам лучшее доказательство того, насколько обманчивы эти представления. Взять хотя бы Кикимор… В людских сказках это маленькие девочки, которые шалят в домах, а на деле они могут быть кем угодно. Вот ты, например, здоровенный парень, а ведь тоже из нашего народа.       Его взгляд стал пронзительным, словно он пытался донести до собеседника всю важность своих слов.       Юнги молча кивнул, признавая правоту Лешего. После недолгой паузы он наконец заговорил, тщательно подбирая слова:       — Да, ты прав… Ни ты, ни я не соответствуем тем образам, которые люди себе придумали.       Он задумчиво провёл рукой по волосам, словно пытаясь упорядочить мысли.       — Наверное, я просто слишком редко встречаю кого-то из наших, и все мои знания из книг людей. Вот я и привык к этим сказкам.       — В Сеуле, небось, на каждое чих-пух свой специалист имеется. А у нас тут… — он махнул рукой, — кадров не хватает, вот и приходится одному за пятерых бегать. У меня вон территория — два нормальных участка, а я один всё тяну.       — Вовсе нет, — ответил Юнги, задумчиво глядя в окно. — Хотя откуда мне знать… У меня там почти не было друзей.       Он на мгновение замолчал, погружаясь в воспоминания.       — Я жил в маленьком ханоке. Его владелица вела очень уединённый образ жизни, к ней никто не приходил в гости. А она сама постоянно проводила обряды очищения жилища. В такой атмосфере просто никто не мог прижиться.       Чимин с любопытством наклонился вперёд:       — Но как же ты там прижился?       Юнги пожал плечами, словно сам удивляясь своим словам:       — Не знаю. Может, потому что чувствовал её одиночество. Когда она умерла, меня переселили к мужчине… Он так много пил, что начал видеть меня и гонять по всему дому.       Лицо Кикимора омрачилось воспоминаниями.       — Пришлось подать ходатайство о переводе. Только в третьем доме, у более обеспеченной семьи, меня ждал неприятный сюрприз. Там уже жил банник.       — И что же было дальше? — с любопытством спросил Чимин, наклоняясь ближе к Юнги.       — Дальше? — усмехнулся Кикимор. — Банник оказался настоящим тираном. Он считал, что весь дом принадлежит только ему, и постоянно устраивал мне мелкие пакости. То воду горячую выльет в мой угол, то печку так натопит, что дышать нечем. А хозяева дома ничего не замечали, для них это были просто бытовые неурядицы.       — И как же ты с ним уживался? — не унимался Чимин.       — Пришлось научиться быть незаметным, — вздохнул Юнги. — Прятался в самых укромных уголках, выходил только по ночам, когда банник спал. А потом, когда семья переехала в новый дом, я решил, что пора начинать жизнь с чистого листа. Вот и оказался здесь.       Чимин задумчиво потёр подбородок и с сочувствием произнес:       — Натерпелся ты от этого Банника. У нас тут народ попроще, да и мало нас здесь, чтобы жизнь друг другу усложнять. Мин Юнги, добро пожаловать в село Виахту! Хоть ты и живёшь здесь уже полгода.       Юнги слегка улыбнулся, глядя на своего нового знакомого.       — Спасибо, Пак Чимин. Я рад нашему знакомству.       — Давай я тебе всё здесь покажу. Ты же не спешишь домой? — спросил Леший с хитрой улыбкой.       Юнги на мгновение задумался и передернул плечами.       — Думаю, они ещё не закончили. Домой мне лучше пока не соваться, — ответил он, стараясь скрыть беспокойство в голосе.       Леший громко расхохотался, его тело затряслось, а глаза превратились в узкие щелочки.       — Не переживай! — махнул он рукой. — Найдём тебе миленькую мавку. А может, какая-нибудь Кикимора из болот приглянется тебе и сам будешь по ночам из дома убегать!       Юнги невольно улыбнулся. Чимин хлопнул Кикимору по плечу и направился вглубь леса, жестом приглашая следовать за собой.       — Пойдём, покажу тебе самые интересные места. Тут у нас и не такое бывает…