Канун Велесовой ночи. Часть 2

      Тамара шла под проливным дождём, почти не разбирая дороги. Платье промокло насквозь, облепило тело, а коса тяжёлым жгутом вилась вдоль позвоночника, оттягивая шею. Холодные струи стекали по лицу, но она упрямо шагала вперёд.       Остановившись возле древнего дуба, под его могучими ветвями пытаясь укрыться от ливня, она прислонилась к шершавому стволу, чтобы перевести дух. Дрожащими пальцами достала бутылку, поднесла к губам и допила остатки вина. Горьковатый вкус смешался с каплями дождя.       В этот момент вместе с раскатом грома до неё донёсся звук — не то крик, не то стон. Птицы, прятавшиеся в ветвях, испуганно взметнулись в серое небо, рассекая крыльями потоки воды.       — Быстро они, — проворчала Водяная, зачем‑то выжимая подол платья, хотя это было бессмысленно, всё равно насквозь мокрое.       — А говорила, — передразнивая Бабу‑ягу, буркнула Тамара, глядя вслед улетающим птицам, голос её звучал глухо, почти безжизненно, — «все непросто»… Как же, все оказалось проще пареной репы.       Она с силой сжала пустую бутылку, потом швырнула её в кусты. Та глухо стукнулась о мокрую землю, но даже этот звук тут же поглотил шум ливня.       Ветер рванул её волосы, заставив вздрогнуть. Тамара обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод проникал глубже, чем просто под кожу.       — Дура, — прошептала она, обращаясь то ли к себе, то ли к невидимому собеседнику. — Не надо было идти с ней. Сама бы со своим Чимином разобралась.       Ещё один грозовой раскат разорвал небо над головой, на мгновение осветив пейзаж призрачным светом. Тамара подняла лицо к дождю, позволяя струям смывать мысли из головы.       Она оттолкнулась от дуба и снова пошла вперёд.       Тамара брела, с трудом переставляя ноги. Дождь не прекращался, превращая каждый шаг в испытание. Возвращаться к болотам не имело смысла — слишком далеко.       Ближе всего оказался дом геолога Романа. Тамара сглотнула ком в горле, пытаясь придумать, что скажет, когда встретит Юнги.       Её фигура, словно тень, мерцала в плотной завесе ливня. Тамара шла по главной улице посёлка, едва различая очертания домов сквозь пелену дождя.       Вдруг на одном крыльце что‑то грохнуло, и донёсся глухой мужской бас:       — Господи помилуй, это ещё кто?       Тамара вздрогнула и резко развернулась, пытаясь разглядеть, откуда донёсся звук. Сквозь струи дождя она увидела фигуру у крыльца — это был Антон, молодой инженер. Он стоял, приоткрыв рот, и смотрел на неё так, будто увидел привидение.       Тамара невольно улыбнулась. Она знала Антона, мавки в болотах частенько перешёптывались о том, какой он красивый мужчина. Говорили, что взгляд его карих глаз пронзает до дрожи, а улыбка способна растопить даже болотный туман. Но, несмотря на все пересуды, мавки никогда не пытались заманить его в свои владения.       Наконец, она различила очертания дома: невысокое строение с покатой крышей, узкими окнами, одно из которых мягко светилось в темноте. Свет пробивался сквозь занавески тёплым манящим пятном, словно маяк в бушующем море дождя.       Тамара остановилась на мгновение, собираясь с духом. Холод пробирал до костей, а мокрые волосы тяжёлым жгутом прилипли к спине. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь не столько от стужи, сколько от волнения, затем поднялась по скрипучим ступеням и постучала.       Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Запечник в грубом вязаном свитере, с фонарём в руке. В его взгляде мелькнуло удивление.       — Тамара? — он поднял фонарь, освещая её промокшую фигуру. Капли стекали по её лицу, платье прилипло к телу, а в глазах читалась такая усталость, что Запечник без лишних вопросов отступил в сторону. — Заходи. Сейчас согреешься.       Тепло дома окутало её, как мягкое одеяло. Тамара переступила порог, чувствуя, как дрожат ноги. Печка тихо потрескивала, распространяя живительное тепло, а запах сушёных трав, подвешенных у потолка, слегка отрезвлял.       — Юнги здесь? — спросила она. Голос прозвучал тише, чем она ожидала, почти потерявшись в уютной тишине дома.       — Да, — ответил Запечник, закрывая дверь и отрезая поток дождя. — Где же ему ещё быть. На чердаке. Но это неважно. Сейчас тебе нужно сухое платье и горячий чай.       Он двинулся к шкафу, доставая полотенце, а из глубины дома появилась его жена — кикимора. Она достала из шкафа сухую одежду и подошла к Тамаре.       — Переоденься, — мягко сказала она, указывая на ширму в углу. — Там есть место. А я пока поставлю чайник.       Тамара кивнула принимая полотенце. Её пальцы дрожали, когда она взялась за край мокрого платья.       — Я к Юнги пойду, не беспокойтесь, — только и сказала Тамара, слегка покачиваясь возле порога.       — Конечно, конечно, — затараторил Запечник, указывая на лестницу, ведущую на чердак. — Только сначала согрейся. Видишь, как тебя пробрало‑то.       — Я у него согреюсь, — пролепетала Тамара.       Запечник и кикимора переглянулись. Алкоголь, приглушённый холодом и усталостью, теперь, в тепле, снова ударил в голову, размывая границы между решимостью и безрассудством.       — Постой, возьми, — кикимора протянула ей кружку с чаем. — Хоть пару глотков.       Тамара на мгновение замерла, потом кивнула, взяла кружку дрожащими пальцами, сделала маленький глоток. Мятный аромат слегка прояснил сознание.       — Спасибо, — прошептала она. — Я ненадолго. Просто… нужно его увидеть.       Запечник молча кивнул, отступив в сторону.       Тамара подняла голову, посмотрела на чердак, где за деревянной дверью скрывался Юнги, и медленно, ступенька за ступенькой, начала подниматься. Лестница слегка поскрипывала под её весом, а каждый звук отдавался в голове.       Поднявшись на чердак, Тамара краем сапога постучала в дверь. Руки были заняты: в одной она держала полотенце, в другой — кружку с дымящимся чаем. Стукнула раз, потом ещё — тихо, неуверенно.       За дверью послышалась возня: скрип кровати, шарканье босых ног по половицам. Наконец, дверь тихонько отворилась.       На пороге стоял Юнги. Припухший от сна, в зелено‑белой в полоску пижаме, он тёр глаза кулаком, будто не веря тому, что видит.       — Тамара… — прошептал он, и в этом голосе смешались удивление, радость и лёгкая растерянность.       — Я мимо шла, решила в гости зайти, — выпалила она первое, что пришло на ум. Слова прозвучали наивно, почти по‑детски, и она тут же мысленно обругала себя за эту неуклюжесть.       — Так дождь же, — ответил Юнги, и в его взгляде мелькнуло беспокойство. Он окинул её фигуру, мокрое платье, капли воды на волосах, дрожащие пальцы, сжимающие кружку. — Ох! Проходи, тебе переодеться нужно.       Он отступил, пропуская её внутрь. Тамара переступила порог, осторожно оглядываясь. Чердак был небольшим, но уютным: под скосом крыши примостилась узкая кровать, рядом стоял деревянный столик с книгами и свечой, на стенах полки с разными диковинами: камешками, ракушками, засушенными цветами. В углу тлел небольшой камин, отбрасывая тёплые блики на стены.       — Прости, что разбудила, — пробормотала она, ставя кружку на столик. Чай всё ещё дымился, наполняя воздух мятным ароматом.       — Не извиняйся, — Юнги закрыл дверь, затем быстро подошёл к шкафу и достал сухое полотенце. — Вот, вытри волосы. И платье… Оно же насквозь промокло.       — У меня есть сухая одежда, — добавил он чуть тише. — Если хочешь…       Тамара кивнула, не глядя ему в глаза. Она чувствовала, как тепло камина постепенно проникает в каждую клеточку тела, как уходит дрожь, но внутри всё ещё бушевал хаос.       Юнги протянул ей полотенце, затем достал из шкафа простую белую рубашку и штаны.       — Переоденься. Я отвернусь… — он запнулся, оглядываясь.       Она взяла вещи и кивнула. Юнги подошёл к столику у кровати, где стояла кружка с чаем. В тишине чердака отчётливо слышалось, как шуршит ткань и как Тамара тихо, прерывисто вздыхает, пытаясь стянуть прилипшую к телу одежду.       Через несколько минут шорох утих и она подошла к Юнги, в его рубашке, которая была ей немного велика, с влажными волосами, зачёсанными назад. В этом образе она оказалась вдруг такой беззащитной, такой настоящей, что у Юнги сжалось сердце.       — Вот, — он протянул ей кружку с чаем. — Теперь точно согреешься.       Тамара взяла её обеими руками, поднесла к лицу, вдыхая аромат.       — Спасибо, — прошептала она, наконец поднимая на него глаза. — Я просто…       — Давай волосы твои промокну, — тихо ответил он, беря полотенце в руки. — Ты пока пей чай.       Тамара присела на край кровати. Юнги обошёл её, взял в руки полотенце и аккуратно собрал её влажные волосы. Движения его были неторопливыми и бережными.       В комнате царила тишина, нарушаемая лишь приглушённым шумом дождя за окном и мягким шуршанием полотенца по волосам. Тамара сидела не шевелясь, чувствуя, как тепло его рук и размеренность движений постепенно снимают напряжение, сковавшее её с момента выхода из дома.       Юнги работал сосредоточенно: отделил небольшую прядь, бережно промокнул, затем перешёл к следующей. Его пальцы изредка касались её шеи, и от этих мимолетных прикосновений по коже разбегались тёплые волны.       — Тебе еще холодно, — тихо заметил он, заметив, как она слегка вздрогнула, когда он коснулся затылка. — Сейчас станет теплее.       Тамара не ответила, лишь слегка кивнула, опустив глаза.       Юнги продолжал сушить волосы, время от времени отбрасывая упавшие на лицо пряди.       — Вот так, — произнёс он, отступая на шаг. — Теперь точно не простудишься.       Тамара подняла на него взгляд       — Спасибо.       Юнги улыбнулся мягко, почти незаметно.       — Не за что.       Он подошёл к камину и поставил на край закоптившийся чайник. В эмалированную чашку Юнги аккуратно уложил несколько засушенных веток мяты и зверобоя, затем залил их кипятком. Над чашкой тут же поднялся душистый пар, наполняя комнату тёплым травяным ароматом.       — У тебя здесь уютно, — тихо произнесла Тамара, оглядывая небольшое пространство чердака.       — А, эм, спасибо, — смущённо ответил Юнги, слегка покраснев. Он не привык к комплиментам в свой адрес.       Пока чай настаивался, Юнги собрал мокрые вещи Тамары и бережно развесил их на деревянной сушилке возле камина. Жар от огня ласково облизывал прохладную ткань, обещая скоро превратить её в сухую и тёплую.       — Тебе придётся остаться, пока всё не высохнет, — сказал он, отступая на шаг, чтобы оценить, как лучше расположить вещи. — Идти в пижаме под дождём никак нельзя.       — Нельзя, — тихо повторила Тамара, обхватив руками колени. Она сидела на краю кровати, слегка ссутулившись, и смотрела на пляшущие в камине огоньки.       — Так что… переночуй у меня, — предложил Юнги, поворачиваясь к ней. — Ложись на кровать, а я устроюсь на полу рядом.       — Не‑ет, — тут же запротестовала Тамара, резко подняв голову. — Я пришла к тебе непрошенной гостьей. Это я должна спать на полу.       Глаза Юнги округлились от удивления. Он даже на мгновение замер, не зная, как реагировать на её упорство. — не хочу тебя стеснять, — добавила Водяная.       — А ты и не стесняешь, — ответил Юнги, слегка запнувшись. После короткой паузы он неуверенно добавил: — Не можем же мы спать на одной кровати.       Лицо Тамары мгновенно залилось румянцем. Она поспешно отвела взгляд, уставившись на мерцающие в камине огоньки, ища в них спасение. Тишину нарушало лишь тихое потрескивание дров, но для неё этот звук казался оглушительно громким.       — Можем, если ты не против, — едва слышно произнесла она, сжимая в руках край рубашки. Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать, но отступать было поздно.       Теперь удивился Юнги. Он замер, не веря своим ушам, и на мгновение потерял дар речи. Его глаза расширились, а на лице отразилась целая гамма чувств от изумления до робкой, почти пугающей надежды.       — Ты… серьёзно? — наконец выдавил он, слегка сбившись с дыхания.       Тамара кивнула, всё ещё избегая его взгляда. Её пальцы нервно теребили ткань, а щёки пылали так ярко, что даже приглушённый свет камина не мог скрыть этого румянца.       — Я понимаю, что это… необычно, — заговорила она, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрогнул. — Но мне кажется, это будет правильнее, чем кому‑то спать на полу. И… И я не хочу, чтобы ты мучился.       Юнги смотрел на Тамару, пытаясь осознать услышанное, и в его взгляде читалась внутренняя борьба между привычными рамками приличия и тем тёплым, манящим чувством, которое разрасталось внутри.       — Это… неожиданно, — признался он, проводя рукой по волосам. — Я просто не думал, что ты…       — Что я могу такое предложить? — тихо закончила она за него, наконец поднимая глаза.       Юнги глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.       — Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучала твёрдость, которой он сам от себя не ожидал. — Если ты действительно этого хочешь, то я согласен. Но… — он слегка улыбнулся, — обещай, что скажешь, если тебе будет неудобно.       Тамара облегчённо выдохнула и кивнула. На её лице появилась робкая, но искренняя улыбка. — Обещаю.       В комнате воцарилась новая тишина, не неловкая, а тёплая, доверительная, почти интимная. За окном окончательно стих дождь, а в камине продолжали танцевать огоньки, отбрасывая причудливые тени на стены.       Юнги поднялся, чтобы принести ещё одно одеяло, а Тамара, оставшись на мгновение одна, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Сердце билось часто, но в душе разливалось странное, долгожданное спокойствие.       Когда Юнги вернулся с одеялом. Он аккуратно положил одеяло на край кровати, затем сел рядом.       — Ну вот, — сказал он, стараясь придать голосу лёгкость. — Теперь у нас есть всё для комфортного сна.       Тамара повернулась к нему и улыбнулась, на этот раз шире, увереннее.       — Спасибо, Юнги. За то, что… принял меня, — тихо произнесла Тамара, опустив глаза к чашке в своих руках.       — Эм… — слова Тамары застали его врасплох. Юнги потупил взгляд, слегка смутившись, а затем негромко, но твёрдо ответил: — Я готов принять тебя в любом случае.       Тамара, не ожидая такой откровенности, от неожиданности отпила слишком большой глоток горячего чая и тут же закашлялась, резко отстранившись. Кончик языка пылал, обожжённый кипятком.       — Ай, как же горячо! — простонала она, невольно высунув кончик розового языка и осторожно касаясь его пальцами.       Юнги замер. Взгляд невольно задержался на её губах, на дрожащем кончике языка. Картина вышла до того живая и непосредственная, что он на мгновение потерял дар речи. Громко сглотнув, он торопливо отвернулся, делая вид, что поправляет одеяло на краю кровати.       — Может, воды? — с трудом выдавил он, стараясь говорить ровно. — Или… я могу принести лёд, если есть.       Тамара, всё ещё морщась от жжения, рассмеялась коротко, смущённо.       — Не надо льда. Просто… дай мне минуту.       Она глубоко вдохнула, закрыла глаза, пытаясь унять жжение. Юнги стоял рядом, не зная, куда деть руки, и в голове крутилось только одно: «Как же она красива».       Через несколько секунд Тамара открыла глаза, улыбнулась чуть кривовато, но искренне.       — Всё в порядке. Просто чай оказался… темпераментным.       Юнги не удержался от улыбки.       — Темпераментным? — переспросил он, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Это ты мягко сказала. Он скорее… огнеопасный.       Они оба рассмеялись.       — Ладно, — сказала Тамара, ставя чашку на столик. — Думаю, с чаем на сегодня хватит.       Юнги кивнул, всё ещё улыбаясь.       — Согласен. Может, просто… ляжем? Уже поздно, а завтра, наверное, будет непростой день. Тамара кивнула, не возражая. Она осторожно поднялась с края кровати, а Юнги тем временем разложил одеяло и подушки.       Когда они, наконец, устроились — каждый на своей половине кровати, разделённые тонкой границей одеяла, — в комнате повисла новая тишина.       За окном давно стих дождь, а в камине догорали последние угольки, отбрасывая мягкий, мерцающий свет. Тамара придвинулась ближе, нарушая невидимую границу.       — Юнги‑я, — прошептала она, смягчая имя на корейский лад. — Мне всё ещё холодно. Согрей меня.       Юнги не сказал ни слова. Вместо ответа он мягко раскрыл объятия. Тамара нырнула в них и удобно устроилась у него на плече.       В этот миг весь мир сузился до пространства между ними, до тихого дыхания, до лёгкого касания волос к его щеке, до едва ощутимого ритма сердцебиения, передающегося сквозь ткань рубашки.       От её волос шёл еле уловимый запах болотной тины, смешанный с ароматом высушенных трав и дыма от камина. И вопреки всему этот необычный букет пах для Юнги чем‑то родным, почти забытым, но бесконечно близким. Он глубоко вдохнул, наполняя грудь этим запахом, и почувствовал, как внутри разливается покой.       Её рука осторожно легла поверх его, пальцы чуть сжали запястье. Юнги ответил лёгким пожатием.       Тамара прижалась ближе, уткнувшись носом в изгиб его шеи, и Юнги ощутил тепло её дыхания. Ему вдруг показалось, что время остановилось, или, наоборот, наконец‑то потекла та самая жизнь, которую он так долго ждал, не смея признаться себе в этом ожидании.       Он осторожно провёл кончиками пальцев по её плечу, чувствуя, как Тамара расслабляется под его прикосновением. В комнате было тихо, только камин изредка потрескивал, выбрасывая последние искры, а за окном не унималась гроза.       — Так теплее? — тихо спросил он, едва шевеля губами.       — Да, — ответила она, не поднимая головы. — Гораздо теплее.