Канун Велесовой ночи. Часть 1

      Елена сидела на подоконнике своей избы, задумчиво покачивая ногой. В руках она держала бокал с густой красно‑багровой жидкостью, неторопливо отпивая небольшими глотками.       За окном медленно сгущались осенние сумерки. Ветер шелестел пожухлой листвой, а где‑то вдали, за лесом, глухо прокатывался отдалённый раскат грома. В комнате царил полумрак, лишь тусклый свет керосиновой лампы дрожал на стенах, выхватывая из темноты старинные резные наличники и потемневшие от времени иконы в красном углу.       Елена поднесла бокал к лицу, вдыхая терпкий аромат. Жидкость в нём переливалась глубокими винными оттенками, словно впитала в себя все краски угасающего дня.       Её взгляд рассеянно скользил по знакомому пейзажу за окном: по покосившемуся забору, по заросшему травой двору, по тёмной полосе леса на горизонте.       Дверь избы со скрипом распахнулась, и на пороге появилась Тамара. Её волосы были слегка растрёпаны, а платье — в беспорядке. Она преодолела немалый путь в спешке.       — Прости, Лен, я спешила, как могла. Кощей привязался, никак не могла от него отделаться, — запыхавшись, проговорила Водяная, прислонившись к косяку и пытаясь восстановить дыхание.       Баба‑яга медленно перевела на неё задумчивый взгляд, поставив бокал на подоконник. В полумраке её глаза блеснули не то от света лампы, не то от скрытого раздражения.       — Да что им всем нужно‑то, — тихо, почти про себя произнесла она, проводя рукой по резному узору на раме. — Ясно же было сказано, что всё кончено.       Тамара шагнула внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь. Скрип петель эхом разнёсся по избе, нарушив тягучую тишину.       — Он не верит, — вздохнула Водяная, опускаясь на лавку у стола. — Говорит, что я просто играю, что рано или поздно передумаю.       Баба‑яга усмехнулась сухо, без тени веселья.       — Передумаешь? После всего, что было? — она покачала головой, и в её голосе зазвучала стальная решимость. — Нет, Тамара. Дурой будешь, если опять поверишь.       В избе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тиканьем старинных часов в углу и далёкими раскатами грома за окном. Тамара нервно теребила край рукава, а Баба‑яга вновь взяла в руки бокал, разглядывая игру теней в багровой жидкости.       — Ты же знаешь, какой он… упрямый, — наконец, произнесла Водяная, поднимая глаза на подругу. — Но назад дороги нет. Я уже давно всё решила.       — И правильно! — подытожила Елена. — Наливай скорее вина, у нас есть что обсудить.       — Да, и я хотела с тобой кое‑что обговорить, но давай выкладывай, что у тебя? — спросила подруга.       — Чимин приходил вчера, — начала Баба‑яга, неторопливо поставив бокал на стол и скрестив руки на груди.       Тамара уже поднесла к губам наполненный бокал. Отпив глоток, она резко поставила сосуд на стол, несколько капель вина выплеснулось на скатерть, оставив тёмные пятна. Глаза её округлились.       — Лена! Говорила я тебе, что он уже весь извелся по тебе, а ты всё не веришь.       — Да при чём тут это, — отмахнулась Баба‑яга, но в голосе её проскользнула нотка смущения. — Все непросто.       — Это ты всё усложняешь, а по‑моему всё как раз очень просто, — повторила Тамара, пристально глядя на Елену.       — Ты сохнешь по нему, а он по тебе. Ясно же.       Елена фыркнула, покрутила в пальцах бокал с багровым напитком, но отвечать не спешила.       — Ты знала, что у Чимина теперь новое увлечение? — неожиданно сменила тему она, наблюдая за реакцией подруги.       — Какое ещё увлечение? — нахмурилась Тамара, резко поставив опустевший бокал на стол. — Слушаешь ты сплетни этих болтливых мавок.       — Так Ирина твоя и рассказывала, — невозмутимо продолжила Елена. — Видела, как Чимин кикимору новую обнимал. Но это было бы ещё полбеды… Это к тому же парень. Мин Юнги, который живёт у геолога.       Тамара замерла. Губы её беззвучно шевельнулись, прежде чем она выдохнула едва слышно:       — Юнги…       — Знаешь его? — мягко, но настойчиво спросила Яга.       Тамара отвела взгляд, уставившись в тёмное окно, за которым сгущались вечерние тени.       — Видела пару раз, — наконец, произнесла она, голос звучал чуть глуше обычного. — Тихий. Серьёзный. Не из наших мест.       Она запнулась, словно борясь с собой, потом добавила почти шёпотом:       — И красивый.       Елена откинулась на спинку лавки, скрестив руки. В глазах её мелькнуло понимание, смешанное с лёгкой иронией. Тамара продолжила:       — Вчера на болотах, он сказал мне, что краше меня никого не видел. Я сделала вид, что не поверила, но в его глазах было столько правды.       — Так вот оно что. А я‑то думала, отчего ты так запереживала, когда я про Чимина заговорила.       — Да при чём тут я?! — вспыхнула Тамара, но румянец на щеках красноречиво опровергал её слова. — Просто… странно это всё. Чимин и кикимора‑парень… Да и Юнги не похож на того, ну, кто станет с парнями связываться.       — А кто нынче разберёт, на кого он похож? — хмыкнула Елена, поднимая свой бокал. — Ты лучше скажи, что делать будем.       В этот момент небо разорвала яркая молния, за которой тут же последовал оглушительный гром. Свет на мгновение озарил напряжённые лица подруг.       Тамара медленно подняла глаза, в них читалась внутренняя борьба, но вскоре решимость взяла верх.       — Нужно лично всё проверить, — твёрдо произнесла Тамара, и в её глазах вспыхнул дерзкий огонёк.       Елена кивнула, разливая оставшееся вино по бокалам. Напиток плеснулся о стекло, отбрасывая причудливые блики на потемневшие от времени доски стола.       — А как проверять будем? — спросила она, приподняв бровь.       Тамара молча подняла свой бокал и выпила залпом. Капля вина скользнула по подбородку, но она даже не заметила. В её взгляде горела непоколебимая решимость. Где‑то вдали, за лесом, вновь пророкотал гром, будто эхо грядущих перемен.       — Своим телом и проверим, — заявила она, поставив бокал на стол с лёгким стуком. — Коли они между собой чувства имеют, то не поведутся на наши провокации. А если всё это домыслы, то ты раз и навсегда убедишься, что Чимин искренне тебя любит. А я… — она сделала паузу, чуть смутившись, — просто давно ни с кем не была. Так что тоже на пользу пойдёт.       — А ну‑ка не юли, — строго сказала Баба‑яга, прищурившись. — Тебе этот Юнги тоже приглянулся?       Тамара, уже ощутимо охмелев, не стала ничего скрывать от подруги. Щеки её раскраснелись, глаза блестели.       — Да, — выдохнула она, опустив взгляд. — Я его когда на болотах увидела, то внутри сразу же бабочки запорхали.       Елена фыркнула, покачав головой.       — Ох, Тома, Тома… Вот поэтому такие, как Джей Кей, тебя и обманывают. Всё как маленькая — бабочки у неё порхают. Ты Водяная, скорее всего, в животе у тебя пиявки должны ползать.       — Фу! — скривила лицо Тамара, брезгливо передёрнув плечами. — Согласна только на мотыльков.       Елена рассмеялась, и её смех разнёсся по избе, словно звон хрустальных колокольчиков. Даже хмурые тени в углах, казалось, отступили перед этой искренней радостью.       — Ладно, мотыльки так мотыльки, — смилостивилась она.       За окном вновь прогремел гром, но теперь он звучал не как угроза, а как призыв к действию. Две подруги переглянулись, в их глазах читалась твёрдая решимость.       — А проверять когда будем? — полупьяным голосом спросила Елена, слегка покачиваясь на лавке.       — Сегодня же проверим. Пошли к дому Чимина, они должны там быть, — решительно заявила Тамара, осушив очередной бокал. Её глаза горели азартным огнём, а щёки пылали румянцем.       Баба‑яга последовала её примеру и допила залпом до краёв наполненный бокал. Вино обожгло горло, придавая смелости и развязывая язык.       — Будет изнасилование с особым усердием, — хрипловато рассмеялась она, стукнув дном бокала по столу.       — Или не будет, — с лёгкой ухмылкой парировала Водяная, поигрывая пустым сосудом.       — Будет! — громко, почти выкрикнула Елена, вскакивая с места. — Идём прямо сейчас!       Тамара подхватила её настрой, вскочив следом. В голове шумело, но это лишь усиливало ощущение авантюры. Она схватила со стола полупустую бутылку вина, открутила крышку и сделала глоток прямо из горлышка.       — Тогда не теряем времени! — она махнула рукой в сторону двери. — Покажем им, кто тут главный!       Елена, уже стоя в проёме, обернулась через плечо. В тусклом свете лампы её глаза сверкнули не то от вина, не то от азарта.       — Главное — не переиграть. А то вдруг они и правда… ну, ты понимаешь.       — Если правда, тем лучше! — отмахнулась Тамара. — Значит, будем знать наверняка. А если нет… — она многозначительно подмигнула, — тогда повеселимся от души.       Гром за окном пророкотал особенно грозно, словно предупреждая о грядущих событиях. Но подруги уже не обращали на него внимания. Они шагнули за порог избы, навстречу ночной тьме и неизвестности, ведомые вином, азартом и жаждой правды.       Ветер подхватил их смех, унося вдаль, а в опустевшей избе остались лишь опрокинутые бокалы да дрожащий огонёк лампы.       Решено было идти пешком, Баба‑яга наотрез отказалась садиться в ступу, хоть та и была самоуправляемой. «Достаточно было сказать, куда хочешь попасть», — ворчала Тамара, поглядывая на капризную подругу. Но Елена лишь мотала головой:       — Не хочу я этой механикой заниматься. Ноги есть — идём ногами. Да и проветриться не помешает.       Так они и двинулись через ночной лес — две фигуры в размытом свете луны, то и дело оступающиеся на корнях и кочках. Ветер играл с их одеждами, а где‑то вдали ухала сова, будто насмехаясь над нетрезвой походкой незваных гостей.       По дороге разговоры становились всё громче, а смех всё беспечнее. Полупустая бутылка, прихваченная Еленой, быстро опустела. Тамара, хихикая, достала из кармана ещё одну — предусмотрительная Водяная взяла с собой про запас.       — Ты прямо как на пикник собралась, — заметила Лена, откручивая крышку.       — Опыт, милая, — важно подняла палец Тамара. — Никогда не знаешь, где и когда понадобится дополнительная мотивация.       Они присели на поваленное дерево, чтобы сделать пару глотков и перевести дух. Лес вокруг шумел, словно подглядывал за их затеей, а звёзды уже заволокло тучами, будто поощряя безумный план.       — Ну что, готова к разведке? — спросила Елена, вставая и поправляя юбку.       — Более чем, — ответила Тамара, пряча бутылку в складках платья. — Пошли выяснять правду.       И они двинулись дальше уже чуть более целеустремлённо, хотя ноги порой всё ещё заплетались. Впереди сквозь чащу забрезжил тусклый свет — это были окна сторожки Чимина.       — Вот и прибыли, — прошептала Тамара, поправляя волосы. — Время для спектакля.       Елена хмыкнула, сжала кулаки и решительно шагнула вперёд. Где‑то в глубине леса громыхнул гром то ли в знак одобрения, то ли в предупреждение. Но подруги уже не оглядывались.       Чимин проснулся от оглушительного стука в дверь. Сонные глаза едва различали очертания комнаты, голова гудела, а в ушах стоял странный звон. Не разбирая спросонья что к чему, он поднялся с постели и, не утруждая себя поисками рубашки, побрёл к выходу.       Резко распахнув дверь, он замер на пороге — перед ним стояли Баба‑яга и Водяная. Луна осветила их фигуры.       Перед гостьями предстала картина, которую, несмотря на репутацию Чимина, мало кто видел: парень с растрёпанными вихрами светлых волос, с заспанными, чуть припухшими от сна глазами, без рубахи. По худощавому телу юноши стекала единственная капля начинающегося дождя. Она соскользнула с плеча, пробежала по груди и плавно опустилась на рельефный торс Лешего. Елена, не отрывая взгляда, следила за её движением, сохраняя молчание.       — Вы… вы что тут… — начал Чимин, пытаясь собраться с мыслями. Голос звучал хрипло, слова путались.       Тамара не сдержала смешка, прикрыв рот ладонью. Елена же скрестила руки на груди, изогнув бровь с выражением, в котором смешались ирония и строгость.       — Ну и вид у тебя, — протянула Баба‑яга, оглядывая его с ног до головы. — Мы уж подумали, не случилось ли чего.       — А что должно случиться? — Чимин, наконец, пришёл в себя, провёл рукой по волосам, пытаясь придать себе хоть немного пристойный вид.       — Ладно, — вздохнула Елена, делая шаг вперёд. — Раз уж разбудили, давай поговорим. Где Юнги?       Чимин вздрогнул, словно его ударили. Лицо его на мгновение исказилось, но он тут же взял себя в руки.       — Юнги? Ушёл. Часа два назад. Мы просто… разговаривали.       — «Просто разговаривали», — передразнила Тамара, проходя внутрь без приглашения. — И поэтому ты без рубашки?       — Я всегда сплю без рубашки! — выпалил Чимин, но тут же осёкся, поняв, как это звучит. — В смысле… Это ничего не значит!       Елена вошла следом, окинув взглядом скромную обстановку сторожки: незастланная постель, раскрытая книга на столе, пара чашек с недопитым чаем.       — Ну‑ну, — протянула она, присаживаясь на лавку. — А нам тут рассказывали совсем другое.       — Кто рассказывал?! — вспыхнул Чимин. — Это всё сплетни! Мы просто… друзья.       Тамара, уже устроившись у окна, скрестила ноги и с наигранной небрежностью поинтересовалась:       — И часто вы вот так «просто дружите» до рассвета?       Чимин открыл рот, чтобы ответить, но запнулся. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков за окном и тяжёлым дыханием хозяина дома.       Наконец он выдохнул, еще раз провёл рукой по волосам и сказал твёрдо:       — Да, мы друзья. И если вам больше нечего сказать, то, может, вы уже пойдёте? Я, между прочим, спать собирался.       Елена переглянулась с Тамарой. Та едва заметно кивнула: «Он не врёт».       — Слыхала, Тамара, тебе пора, — громко провозгласила Лена, бросив многозначительный взгляд в сторону двери.       За окном раздался очередной раскат грома, и дождь полил стеной, барабаня по крыше и застилая пеленой стеклянные створки. В комнате сразу стало сумрачнее, лишь тусклый свет масляной лампы разгонял сгустившиеся тени.       Чимин хотел что‑то сказать, возможно, снова отбиться от назойливых гостей или потребовать объяснений, но Баба‑яга уже начала наступать на него, тесня к разобранной кровати. Её глаза сверкали в полумраке, а движения были уверенными, почти хищными.       — Послушай, Елена… — попытался он отступить, но упёрся спиной в край постели.       — А теперь слушай ты, — перебила она, склонившись к нему. — Мы сюда не шутки шутить пришли.       Тамара, оставшаяся у окна, скрестила руки на груди.       — Вот чёрт, под дождём идти придётся, — пробурчала Тамара, неохотно выйдя из избы через окно. Стекла всё так же дробно стучали под напором ливня, а сквозь пелену воды уже почти не проглядывали очертания тропинки.       — Да ничего у нас нет! — вырвалось у Чимина. Он вскинул руки, будто сдаваясь. — Мы просто… разговаривали. Читали. Обсуждали старые карты. Он интересуется историей края, вот и…       — «Обсуждали карты», — передразнила Елена, приподняв бровь. — В полночь? Без рубахи?       — Я же сказал — я всегда так сплю! — вспыхнул Чимин, но тут же осёкся, поняв, что снова попадает в ловушку собственных оправданий.       Молния на мгновение озарила комнату, высветив его растерянное лицо и напряжённую фигуру гостьи. Гром прогремел так близко, что задрожали стёкла.       Чимин замер. В глазах его мелькнуло что‑то неуловимое — он, наконец, понял, чего добивалась Елена. Время словно замедлилось: он приоткрыл пухлые губы, но не успел произнести ни звука - в тот же миг его лицо крепко обхватили, и он был втянут в поцелуй.       Поцелуй вышел резким, почти требовательным, не нежным признанием, а своеобразным испытанием, проверкой на прочность. Чимин на долю секунды растерялся, но почти сразу ответил — сперва неуверенно, потом всё смелее, будто пытаясь доказать что‑то самому себе.       Когда Елена наконец отстранилась, её глаза горели торжеством. Она всматривалась в лицо Чимина, пытаясь разгадать его реакцию.       Он стоял неподвижно, словно пытаясь осознать, что только что произошло. Губы слегка приоткрыты, взгляд расфокусирован. Потом медленно провёл пальцем по губам, будто стирая невидимую грань между реальностью и сном.       — Ну что, убедилась? — хрипловато спросил он, наконец, поднимая глаза на Елену.       — Мне нужны еще доказательства, — ответила Баба-яга и потянулась за новым поцелуем.       Твёрдые ладони Лешего обхватили Елену за талию и плавно потянули её на кровать. В следующее мгновение она уже сидела на его накачанных бёдрах; поцелуй не прерывался ни на миг, лишь углубился, став ещё более настойчивым, почти властным.       Чимин, не отрываясь от Елены, медленно провёл ладонью по её спине, затем скользнул ниже, прижимая её ещё теснее к своему паху. Его движения были уверенными. Баба-яга, поначалу ошеломлённая, вскоре ответила, её руки обвились вокруг его шеи, пальцы вплелись в густые волосы.       Леший уже просунул руку под подол платья, неторопливо гладя нежную кожу своей ночной гостьи. Движения его были размеренными, почти ритуальными.       Баба‑яга, охваченная внезапным порывом, начала медленно покачиваться на его бёдрах, стараясь теснее прижаться к затвердевшему паху. Её дыхание участилось, стало прерывистым, в полумраке комнаты её глаза блестели, как у хищницы, почувствовавшей близость добычи.       В комнате царила густая, почти осязаемая атмосфера — смесь страсти и напряжения.       За окном лил дождь, капли стучали по крыше, создавая странный, почти гипнотический ритм.       — Лена, не играй со мной, — прохрипел Чимин, едва отрываясь от губ своей возлюбленной. Его пальцы сжали её бедра.       — А кто с тобой играет? — наигранно легко ответила Елена. Она чуть отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо, и в этом движении было больше правды, чем в словах. — У нас с тобой всё серьёзно.       — Тогда сегодня же станешь моей, и никто это оспорить не сможет, — произнёс Чимин твёрдо, и в его голосе прозвучала непоколебимая решимость.       Не дав Елене и мгновения на ответ, он снова притянул её к себе, погружая в глубокий, почти жадный поцелуй. Её губы ответили сразу и уже без прежней игры, без тени сомнения. Только страсть и долгожданная откровенность.       Его пальцы, ловкие и уверенные, скользнули по её спине, нащупали завязки корсета. Несколько точных движений — и тугая ткань ослабла, поддаваясь его натиску. На мгновение он отстранился, чтобы снять корсет.       Затем, не теряя ни секунды, Чимин подхватил Елену за бёдра и мягко, но настойчиво опрокинул её на кровать. Она едва успела выдохнуть, прежде чем он навис над ней, опираясь на локоть, а второй рукой нежно провёл по её щеке, спускаясь к шее, к плечу.       — Теперь ты точно не убежишь, — прошептал он, и в его глазах горел огонь, который уже невозможно было погасить.       Елена не пыталась возражать. Вместо этого она приподнялась навстречу, обвила руками его шею, прижимаясь всем телом. Её дыхание смешивалось с его дыханием, а сердце билось в унисон с его сердцем.       За окном последние капли дождя тихо стучали по крыше, словно аккомпанируя этому моменту.       Чимин снова поцеловал её — на этот раз медленнее, нежнее, будто хотел запомнить каждую секунду. Его руки скользили по её телу, изучая и лаская. Елена отвечала каждым движением, каждым вздохом, каждым касанием.       Устроившись между ног Елены, Чимин наскоро развязал пижамные штаны и освободил напряжённый до предела член. Резким движением он задрал полы её платья и приставил головку к входу.       Баба‑яга приподнялась на локтях, с её плеча соскользнул край рубахи, обнажив нежную кожу. В её глазах вспыхнуло предвкушение.       — К чёрту эти тряпки, потом разденемся, — почти прошипел Чимин, сжимая пальцами её бёдра. — Хочу скорее быть в тебе.       Не дожидаясь ответа, он вошёл резким, уверенным движением.       Елена изогнулась, словно кошка, выгнулась навстречу, и из её груди вырвался громкий неподдельный стон. Звук разнёсся по комнате, сливаясь с отдалёнными раскатами бушующей грозы.       Чимин замер на мгновение, впитывая её реакцию, затем начал двигаться — сначала медленно, почти мучительно, будто растягивая каждый миг, а потом всё быстрее, поддаваясь нарастающей волне.       Её пальцы впились в простыни, спина выгнулась ещё сильнее. Она приоткрыла губы, но вместо слов из горла снова вырвался стон — на этот раз глубже, протяжнее.       Он наклонился, коснулся губами её шеи, провёл языком по пульсирующей жилке, одновременно усиливая ритм. Её тело отзывалось на каждое движение, становилось единым целым с его телом, с его дыханием, с его желанием.       За окном капли дождя стучали по крыше, но ни он, ни она уже не слышали этого. Всё исчезло, осталась только комната, полумрак, их переплетённые тела.       Её ногти слегка царапнули его спину, она приподняла бёдра, встречая каждый толчок.       Чимин почувствовал, как внутри нарастает огненная волна, как каждая мышца напрягается до предела. Он уткнулся лбом в её плечо, выдохнул её имя негромко, почти молитвенно.       И в тот же миг всё взорвалось: свет, звук, ощущение — всё слилось в одну ослепительную точку.       Она обняла его, прижала к себе, дрожа всем телом, и её дыхание смешивалось с его дыханием, их сердца бились в унисон.       Тишина опустилась на комнату медленно, как пелена. Где‑то вдали прокричала ночная птица, а за окном все еще бушевал дождь.       Чимин осторожно опустился рядом с Еленой, притянул её к себе. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как постепенно успокаивается его пульс.