Проблеск минувшего: В стране слепых…
8 июня 2026, 03:2067-й год Нового Монолита
– …Наша маленькая тень пробуждается!.. Девушка открыла глаза. Из распахнутого окна падал рыжий свет закатного Солнца, бликами переливаясь на чёрном мраморе стен с позолоченной окантовкой. Где-то вдали переругивались трамвайная рында и автомобильный клаксон. За стеной послышались топот тяжёлых шагов и радостный собачий лай. Она лежала на удобной, мягкой кровати. Длинные рыжие волосы растрепались и местами спутались, белая атласная блузка с жабо и чёрная юбка были испещрены мятыми складками. Тело едва слушалось – ей с трудом удалось приподняться на локтях и оглядеться. У стены напротив, на мольберте возвышалась огромная картина, изображавшая панораму знакомого города. У двери стояла, отстранённо скрестив на груди руки, молодая женщина с густыми русыми волосами, в домашнем платье и без обуви. Спустя мгновение в комнату вошла пожилая пара, мужчина и женщина – их усталые лица едва уловимо излучали надежду. Следом за ними, шумно дыша и махая хвостами, вбежали два добермана – один крупный, другой совсем крошечный. Сквозь общую слабость после долгого сна девушка не сразу заметила, что едва может видеть лишь одним левым глазом. – Алисия, ты вернулась! – с нескрываемой радостью проговорил мужчина. Опираясь на трость с бронзовым набалдашником, он пропустил вперёд спутницу. Та скорыми семенящими шагами подошла к кровати и, сев на неё, крепко прижала девушку к груди. Девушка попыталась заговорить, но внезапно по её горлу будто пронеслась волна пламени. Вырвавшись из объятий, она разразилась кашлем, ещё сильнее заходясь в приступе обжигающего удушья. Ситуацией овладела молодая женщина. Одной рукой она схватила с прикроватной тумбочки флакон, другой – взялась за воротник блузки девушки. Рывком запрокинув её голову, она влила ей в рот несколько капель приторной на вкус маслянистой жидкости. На мгновение кашель сменился тошнотой, но всё же боль в горле заметно притупилась. – Я тоже рада видеть тебя, сестрёнка, – ехидным тоном сказала она и, отойдя от кровати, заняла прежнее, отдалённое место у двери. Стараясь аккуратно двигать губами и осторожно пропускать воздух через гортань, девушка наконец произнесла: – Я… в Париже? – Да, милая, ты дома, – слегка отстранённо ответила пожилая женщина. Собравшись с силами, девушка наконец поднялась с кровати. На затёкших, заплетающихся ногах доковыляла до открытого окна и некоторое время заворожено рассматривала улицу. Затем, позабыв про осторожность, она снова воскликнула – да так, что ей резануло изнутри горло: – Я в Париже! Тут девушка почувствовала, как кто-то мягко, но настойчиво трётся о её ботфорты. Опустив взгляд, она увидела обоих виновников. – Пока ты была там, Ноко и Моноко не отходили от тебя, – с грустной улыбкой сказал мужчина. – Жестрали? – недоумевающе спросила девушка. – Кхм… Собаки, – фыркнула в ответ молодая женщина. – Пожалуй, хватит с тебя игр с хромой. Даже опытные Художники от неё со временем теряют рассудок – что уж говорить о бездарных… – Клеа! – оборвал её мужчина. – Будь добра, пойди и распорядись, чтобы начали подготовку к ужину. И ещё… Постарайся хоть иногда соблюдать семейный этикет – надень за стол домашние туфли. – Конечно, папа… Шлёпая по паркету напряжённой походкой, молодая женщина вышла прочь из комнаты. Мужчина проводил её взглядом и вновь обернулся к младшей дочери: – Алисия, приведи себя в порядок и тоже спускайся в гостиную. – Конечно, папа, – вторила она сестре.***
Из зеркала на неё смотрело лицо, изуродованное кошмарными ожогами. На месте правого глаза зияла пустота, затянутая неровно сросшейся кожей. Горло, пусть и смягчённое лекарством, по-прежнему резало при каждом вздохе. «Могло быть хуже. К такому надо просто привыкнуть. Гюстав и вовсе однорукий, а столько сделал для Люмьера…» Девушка аккуратно промокнула лицо губкой, пропитанной бальзамом. Расчесала тонкие рыжие волосы и деловито перетянула их в хвост на затылке. На туалетном столике её поджидала мозаиковая фарфоровая маска. Рядом стоял пузырёк с таблетками, надпись на этикетке гласила: «Героин. Средство от кашля и болей». Под маской лежали запечатанное письмо и книга – «Старшая Эдда», заложенная на 28-й строфе: «Знаю я, Один, где глаз твой спрятан: скрыт он в источнике славном Мимира! Каждое утро Мимир пьёт мёд с залога Владыки» «Разве не за этим я здесь? Чтобы отыскать источник…» Девушка взяла конверт и сломала сургучную печать. На листке, сложенном вчетверо, было написано адресованное ей послание. Почерк был весьма далёк от каллиграфического: «Несравненная моя Алисия! Не стану претворяться, что сожалею о постигшей твою семью утрате. В конце концов, пожар, унёсший жизнь твоего любимого братца и поломавший рассудок остальной твоей родни, был моих рук делом. Ты вольна выбрать сама, кого винить в произошедшем: себя, поскольку лишь благодаря твоей наивности и тщеславию я смог с такой лёгкостью исполнить задуманное, или же своего отца, который бесцеремонно заклеймил мои работы “дилетантской мазнёй”. Не смею надеяться, что следующее известие тебя обрадует, но у меня всё хорошо. Завтрашним поездом я возвращаюсь домой, в Вену. Пускай моя карьера Художника не сложилась – новые коллеги, Писатели, по достоинству оценили мой талант творить реальность, и теперь меня ждёт куда более достойное будущее. Я убеждён, что однажды напишу величайшую книгу в истории, которая изменит весь мир. Искренне твой, Адольф Шикльгрубер» С усилием проглотив одну таблетку из пузырька и надев маску, девушка направилась к большой лестнице.***
Следуя моде домов парижской богемы, в особняке Дессандров гостиная была совмещена со столовой. Хозяева и гости могли свободно переходить от еды к салонным развлечениям – таким как музицирование, игра в преферанс или беседы у камина за бокалом «Бордо» урожая 1862 года. Мать – Алина – уже сидела за обеденным столом. Место во главе, очевидно, предназначалось для Ренуара, отца – это означало, что самой рыжеволосой девушке придётся сидеть по левую руку от противной сестры. Кстати, вот и она – стоя в таких же ботфортах, указывает прислуге, в каком порядке расставлять посуду. Полусонные Ноко и Моноко на бархатных лежаках с кистями грелись возле камина. Решив не привлекать лишний раз её внимание, девушка проследовала в дальнюю часть гостиной. Перед коридором, ведущим в мастерскую, на стене висел картинный квинтптих – пять работ, по одной авторства каждого из членов семьи. «”Эскье” – работа Версо. Его любимая игрушка. “Гоблю” – определённо, Клеа. Монстры ей особенно удаются. “Маленький особняк” – моя? Ха, похоже на то! Со строениями я всегда ладила лучше, чем с людьми. Остаются “Пожар” и “Праздник в гавани”. Но как такое возможно? Ведь это должно было произойти после…» Судя по всему, таблетка начала действовать – боль в горле постепенно утихала. Сознание наполнилось странной лёгкостью – становилось труднее не только концентрировать мысли, но даже просто дышать. Девушка отвернулась от картин и оглянулась – в другом конце залы у стены были расставлены музыкальные инструменты. Рояль, арфа, скрипка… Чуть поодаль, ближе к углу, стоял чёрный гитарный футляр. Девушка через комнату направилась к нему. Она попыталась взять аккорд – пальцы скользнули по струнам, послышался короткий фальшивый дребезг. Несмотря на то, что ей было прекрасно известно, как играть, отсутствие мышечной памяти делало это знание почти бесполезным. Да и не нужно быть виртуозом, чтобы понять, что инструмент безнадёжно расстроен. – Алисия. – Алисия! – повторил Ренуар заметно громче и настойчивее. Девушка подняла глаза – отец уже спустился по лестнице и был готов занять своё место за столом. – Ужин готов. Садись. Первое время семья ела молча. Клеа деловито отрезала ножом куски от жареной утиной грудки и, не отрывая взгляда от тарелки, направляла их в рот. Мать безучастно ковыряла вилкой гарнир, расталкивая дольки картофеля и горошины в разные стороны, и время от времени прикладывалась к бокалу с красным вином. Отец теребил пальцами салфетку, то и дело машинально вытирая краем совершенно чистые губы, и провожал взглядом иногда проходивших мимо слуг – как будто чего-то ждал. Наконец, он заговорил: – Архитектор прислал проект реконструкции. Потребуется капитальный ремонт – стропила прогорели так, что вот-вот обрушатся нам на голову. Боюсь, на время работ нам придётся переехать. – Хочешь сказать, переселиться в квартиру? – в голосе Алины звучало заметное возмущение. – Почему? Мы могли бы пожить в шато наших друзей, в Провансе. Уверен, сельский воздух пойдёт нам на пользу, да и вдохновение подарит! Клеа резко опустила нож на тарелку – или даже почти ударила им. – Папа, а кто будет заниматься делами здесь? К тому же особняк – наша крепость. По-твоему, что случится, если Писатели прознают, куда мы уехали? Рыжеволосая девушка легонько откашлялась, привлекая внимание. – А почему не укрепить перекрытия с помощью пиктосов? Конечно, это потребует расходов хромы, но зато позволит не ломать всё сразу. Ответом ей стало напряжённое молчание – и первой его нарушила Клеа. – Пока эти английские опиаты не снесли тебе крышу окончательно, постарайся вбить себе в голову: Ты больше не в картине! Здесь нет хромы! Это реальная жизнь! И она подчиняется законам физики! Мысли девушки будто заволокло туманом. Как она могла так опростоволоситься? А эта пышноволосая язва не преминула воспользоваться случаем в очередной раз унизить её! «Она точно моя сестра?..» Сделав глубокий вдох, она ответила: – Ты так и будешь продолжать самоутверждаться за мой счёт? Может, поищешь для разнообразия другую жертву? Или папа с мамой для тебя слишком крупные рыбы? Сестра бросила на неё взгляд, полный презрения. – Вы только посмотрите, кто тут дерзит! Не та ли, из-за кого погиб наш брат, и едва не довели себя до смерти отец и мать? – Клеа, Алисия, перестаньте! – грозно воскликнул Ренуар. Но обе уже вошли в раж. – Вот уж кто из нас настоящий знаток смерти! Не твои ли «зверушки» годами истребляли людей из Люмьера? – Ты ещё и ставишь мне в вину то, что я помогала папе избавляться от нарисованных фантазий мамы? – Не смей говорить о моих друзьях! Они так же реальны, как ты и я! И они боролись за свою жизнь – против вашей слепоты и невежества! – Убийца! – Хватит!.. Алина поднялась из-за стола и, протирая глаза салфеткой, указала дочерям в сторону лестницы. – Обе, марш в свои комнаты! И не выходите, пока я не пришлю за вами. Милый, помоги… Держась за спинку стула, она опустилась обратно и беззвучно заплакала. Салфетка выпала из её руки на пол. Стараясь не смотреть друг на друга, сёстры поплелись наверх.***
Вернувшись в комнату, девушка приблизилась к картине с панорамой города. Его очертания изменились – едва уловимо, но всё же. Небо будто бы покрылось чуть большим количеством желтоватой ряби, очертания окон домов ещё сильнее размылись. Даже после всего, что было сделано, чего они достигли, Люмьер медленно увядал. Она пристально вгляделась в полотно. Сфокусировала взгляд на Эйфеле. Затем на шпиле ратуши. Затем на статуях в гавани. Но ничего не произошло. «Не получается! В чём дело? Это влияние лекарства? Или я просто слишком устала? Быть может, если как следует поесть и выспаться?.. Не могла же картина!..» – Ну и как тебе нравится оболочка Алисии? – послышался ехидный голос из-за спины. Девушка обернулась. Напротив неё стояла Клеа – в том же месте и в той же позе, что и пару часов назад, в момент пробуждения. Она даже успела скинуть ботфорты, вновь обнажив свои крепкие ступни. – Всё примерно так, как я и ожидала. Разве что, сапоги слишком узкие, – ответила рыжеволосая. – Кстати, она предпочитает «Маэль». – Не новость! – старшая сестра картинно развела руками. – Я знаю её намного лучше, чем она думает. Ты же… По имени откликаешься через раз. Вместо того, чтобы вздыхать из-за никчёмности своего «шедевра», разглядываешь рисунок мамы. Хватаешь гитару папы, хотя после смерти Версо смотреть не могла на инструменты. Ваш с ней фарс шит белыми нитками! – Так ты хочешь узнать, кто я, и как поживает твоя сестра? – Судя по тому, что ты говоришь о ней в настоящем времени – она жива и чувствует себя неплохо. А что до тебя… Честно говоря, мне безразлично, кого она прислала себе на замену. В привычных обстоятельствах я бы с удовольствием приказала моим «зверушкам» разорвать тебя в клочья. Или ещё лучше – просто сожгла бы Холст. Но теперь ситуация иная… Клеа задумчиво поднесла руку к подбородку. – Поскольку моя сестра находится в картине, а её тело – здесь, передо мной, я не могу сделать ничего из сказанного. Ведь как это ни поразительно, я не хочу навредить ей. Папе и маме лучше тоже ничего об этом не знать – а то мы уже видели, на что они способны сгоряча. Поэтому лучшее, что мы можем предпринять – это как можно скорее вернуть вас обеих на место. Девушка опустила взгляд. – У меня… не получается. Клеа усмехнулась – будто ждала такого ответа. – Ну разумеется! Ведь ты даже не Художница. Угораздило же сестрёнку застрять в Холсте самым глупым из всех способов! Она несколько раз прошлась по комнате от одной стены к другой, выглянула в окно и, наконец, остановилась возле картины, рядом с рыжеволосой. – Впрочем, это даже хорошо, что вместо неё здесь оказалась ты. Мама просто не переживёт потерю ещё и дочери. Алисия предпочла жить в красивом и здоровом теле – а кто мы такие, чтобы осуждать её выбор? А у тебя остаётся только один вариант – заменить её. Девушка взглянула Клеа прямо в глаза. – Я хочу узнать этот мир, который вы зовёте «реальным». Изучить его, как ты сказала, «физику». Маэль обещала мне это – потому я и здесь. Ответь мне: если твоя сестра – это реальный человек, а я, «нарисованная фантазия», взяла на себя её роль, то получается, что теперь я сама – реальный человек? В ответ Клеа скривила губы. – Попридержи коней. Пока что ты – просто удобный инструмент, чтобы удержать семью Дессандр от краха. И, пока мы не найдём способ поменять вас обратно, твоя единственная возможность – это оказаться умнее моей сестры и снова всё не испортить. Она направилась к двери, но, почти перешагнув порог, остановилась. – Кстати, когда мы с тобой одни – как тебя называть? Лицо рыжеволосой под маской расплылось в улыбке. – Люнэ.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!