bonus

Когда Феликс стоит под сводами олимпийского комплекса, воздух душный, режущий горло, но отчего-то волшебный. Ему так волнительно, что сводит живот. Но все вокруг завораживает. Мечты наконец можно коснуться кончиками пальцев, попробовать на вкус и вдохнуть ее. Ему вдруг кажется, что все вокруг для него: флаги высоко в воздухе, трибуны, белые фасады комплекса и даже изумрудная трава между тропинками. А вот Крис наверняка не испытывает ничего, думает Феликс. Крис — железная голова и холодный ум. Феликс — чистое волнение и сущий хаос. Но он работает над этим. Где-то за стеклом разминается Хэйзел. Делает последний разогревающий гребок, выныривает и улыбается. Она наверняка снимает шапочку, трясет волосами, и неизменно цветные пряди разлетаются ярким облаком вокруг головы. Хэйзел — огонь и электричество. И вода обожает ее, как никого другого. Но Феликс — больше. Они начинают жить вместе практически незаметно. Не сразу, но переход от прогулок к пробуждению в одной кровати такой плавный, что кажется, будто его не происходило. Просто в квартире Феликса однажды появляется вторая зубная щетка, шампунь для окрашенных волос и три пары женской обуви. В какой-то момент Хэйзел просто отказывается от своей квартиры, и они перевозят все ее вещи к нему. Особенно не обсуждая это. Просто потому что так правильно. И вот уже Феликс осторожно раскладывает ее одежду в своем шкафу и готовит не одну порцию ночной овсянки, а две. Хэйзел — одновременно ураган и тихое болото. Феликс не знает, как эти две характеристики совмещаются в ней. Но знает, что это именно то, что он полюбил. Совмещение плохо совместимого. Девушку, которая и воздух, и земля. Которая поддержит его в любой глупости, потому что сама так легка на подъем, как пух на ветру. И с которой ужасно просто. Проще, чем одному. Потому что вместе они могут все: и спрятаться ото всех в своем мирке, и навести такого шороху, что никому мало не покажется. На сборах они тоже, конечно, часто вместе. В перерывах между тренировками, на кушетках на физио, за завтраком и в отельных номерах. По негласному расписанию, Хэйзел всегда просыпается раньше, но Феликса никогда не будит. И, хоть он каждый раз все равно улавливает шорох постели и ее отсутствие в ней, обязательно досыпает еще десять минуточек. Они совсем не идеал пары, без глубоких разговоров и красивой внешней картинки проявления чувств. Но Феликс всегда ощущает, когда Хэйзел грустно, и безошибочно по походке узнает, если она потянула мышцы. А Хэйзел всегда знает, когда Феликс устал, даже если бодрится и делает вид, что все совсем не так. Их утра — завтрак под слишком энергичную музыку и обязательно поцелуи перед стартом дня. Их вечера — громкое обсуждение всего случившегося, массаж друг другу и пальцы Хэйзел, перебирающие волосы Феликса, пока он не уснет. Несмотря на разницу в характерах и стремлениях, они очень похожи и движутся в одном ритме. Хэйзел более дисциплинированная и последовательная, Феликс более взрывной и компанейский, но они учатся друг у друга хорошему. Хэйзел обязательно машет Феликсу с другого конца бассейна, смеясь с сокомандницами. Феликс обязательно заваривает для нее перед сном мятный чай. Их любовь — в мелочах. Без громких обещаний и души наизнанку. Но они и без того друг у друга как на ладони. Потому что если быть внимательным, можно выучить важное о человеке и без слов. С ней Феликсу спокойно, даже если обычно он спец в доведении себя до предынфарктного состояния. Хэйзел же чувствует себя наконец на своем месте, потому что Феликс не ждет он нее слишком многого. И это все — бесконечная тихая нежность, которая сопровождает их каждый день. Феликс так и носит тот смешной браслет с их инициалами, который передала ему от Хэйзел Кики. И каждый раз, когда случайно касается его, почти готов прыгать на месте, как в самый первый день, когда понял, что она ему нравится. У Хэйзел — тонкая золотая цепочка, которую Феликс подарил на их первую годовщину. Она улыбается сама себе в зеркало, глядя на нее, потому что ценит и любит. Их амулеты удачи — они сами. Подбадривающие друг друга и мотивирующие двигаться дальше. Неважно, улыбка ли это с командной скамейки или сдержанное утреннее «ты сможешь». Они знают, что есть друг у друга. На суше или в виде. Ведь одному Ф нужна одна Х. А одной Х нужен один Ф. По-другому и быть не может.

***

Олимпийские игры яркие и шумные, как развернутое по белому ватману ведро с цветными красками. За плечами у Феликса столько соревнований, что сосчитать трудно, но каждый заплыв для него сейчас словно самое трудное испытание. Олимпиада — мечта и гордость, и голова пухнет от одной только мысли, что ему удалось оказаться здесь. Крис, конечно, выигрывает все, что можно. Ведь чего еще ожидать от золотого мальчика австралийского плавания? Только стометровка проходит совсем иначе, чем кто-либо ожидал. Феликс с Крисом погружаются в воду одновременно, будто заучивали номер для синхронного плавания, но Феликс вырывается вперед так просто, словно играючи, что трибуны замирают и затихают. Крис работает как обычно, на пределе сил, и вроде бы все по-старому, но… Феликс упорнее, свежее и голоднее до побед. Он выныривает, почти захлебываясь, в ушах вода, вокруг гул и восторг. Никто не верит, и одновременно все вокруг верят слишком отчетливо. Что вот она — новая надежда Австралии. Крис оказывается на его дорожке так быстро, что Феликс даже не успевает ничего осознать. — Ты сделал это! — орет Крис ему в ухо, трясет его за плечи, и глаза почему-то на мокром месте. — Черт, горжусь так, что болит вот здесь, — и прижимает руку к груди. А Феликс впервые в жизни не может подобрать подходящий прикол в ответ и только стоит, хлопая ртом, как умирающая рыбка. Но уже через несколько секунд крики толпы, всплески воды, громкие голоса из динамиков и все обилие звуков обрушиваются на него лавиной, и все в мире перестает иметь значение. Все, кроме победы. Крис завершает карьеру в двадцать четыре. Сразу после олимпийской эстафеты, которую мужская сборная Австралии, естественно, выигрывает. Просто объявляет на пресс-конференции об этом так буднично, будто рассказывает, что собирается съесть на завтрак. Это становится новостью даже для тренера. Заранее знает только Кики. Феликс — на правах лучшего друга — узнает за день до официального объявления. И вроде бы сильно не расстраивается, потому что Крис выиграл все, что мог выиграть, и это правильное время и правильное место. Но в груди все равно что-то покалывает, как когда упускаешь что-то важное. Хэйзел узнает обо всем из новостей и вечером почему-то тихо плачет у Феликса на плече. Так плачут, когда уходят легенды, а Крис такой и правда стал. Но где уходят легенды, там восходят и новые звезды.

***

С олимпийским золотом в жизни Феликса мало что меняется. Чемпионом он себя совсем не чувствует, вернее, его синдром самозванца плевать хотел на то, что он теперь, вообще-то, олимпийский чемпион. А Хэйзел им страшно гордится. И почти готова рассказывать каждому встречному, что ее парень — новая надежда австралийской сборной и олимпийский рекордсмен. — Ты же осознаешь, что это значит? — спрашивает она, а Феликс в своей привычной манере отвечает только: — Что теперь я могу отжиматься, держа медаль зубами? Хэйзел так смеется, что почти задыхается, захлебнувшись воздухом, и в наигранном приступе бешенства на всякий случай лупит Феликса по спине. А он хватает ее руки, зажимает на кровати, целует, и становится уютно и все равно на то, что вокруг вообще происходит. Одним из вечеров, когда Хэйзел растирает мазью мышцы, а Феликс меняет постельное белье, Феликс вдруг бросает: — Кстати, Кики беременна. И Хэйзел отрывает взгляд от дурацкого ситкома, который весь день идет на фоне, и закадровый смех вдруг становится очень не в тему. — Что ты сказал? Она обрабатывает информацию еще секунд десять, потом почти подпрыгивает на стуле и обиженно скрещивает руки. И Феликсу она кажется безумно милой, с недовольным скривленным лицом разочарованного мышонка. Он думает, что Хэйзел, со всей рвущейся из нее светлой безудержной энергией, невозможно не полюбить. — Боже, почему я узнаю об этом только сейчас? — вздыхает она. — Я ее лучшая подруга! А Феликс улыбается, бросает наполовину застеленное постельное и берет Хэйзел за плечи, начиная делать массаж. — Любимая, лучшая подруга Кики — это стойка микрофона, — смеется он. — Потом я, потому что мы знакомы с первого курса и я лучшая сплетница всея Австралии. А ты где-то в конце списка между плюшевым кенгуру и ее первой в жизни собственной кастрюлей. — Боже, ты ужасен, — Хэйзел хватается за сердце и делает вид, что умирает. — Но вообще ты прав. — Думаю, я буду крестным, — уверенно продолжает Феликс. — Нет, думаю, я буду крестной, — дергает плечами Хэйзел, и Феликс почти падает от неожиданности. — Да, но за вакантное место тебе наверняка придется подраться с Беккой на ножах. — А ты вообще даже не умеешь держать детей! — Я научусь! — Феликс, ты даже на бутерброды смотришь так, будто они могут тебя укусить! Я не доверю тебе своего крестника. Феликс падает на диван и ржет так, словно только что вдохнул веселящий газ. А Хэйзел падает сверху, почти ставит ему синяк на боку, неудачно впечатавшись локтем, а потом Феликс пеленует Хэйзел в простынь, рассказывая, что с детьми может справиться на раз-два. — Может, я немножечко и боюсь бутербродов, зато берегу твою честь настолько, что за твою роль крестной готов вызвать Бекку на дуэль. Нужно только подумать, какой вариант дуэли лучше. На ножах или будем боксировать. Хэйзел едва может смеяться, потому что Феликс спеленал ее настолько плотно, что дышать трудно, и только катается по дивану, как уставший червяк. — Вызови ее на плавательную дуэль. Успех гарантирован, — советует она, а потом шепчет наклонившемуся к ней Феликсу, что ужасно любит его. И добавляет, что хочет сожрать его щеки.

***

— Слушай, я, кажется, хочу общий дом, — однажды говорит Феликс, глядя на Хэйзел. После десяти тысяч лет обдумывания и на всякий случай выпитого успокоительного, но сердце все равно вырывается из груди еще на самом первом произнесенном слове. — Мы ведь и так живем вместе, — улыбается Хэйзел, и от ее улыбки Феликса немного отпускает. — Ну, я имею в виду прямо дом… Не квартиру. И не арендный. Чтобы можно было поставить барабанную установку в гостиной. И, ну… чтобы было место для… будущих детей. Когда мы захотим, — Феликс вытягивает из себя каждое слово с трудом и на каждой паузе ловит маленький инфаркт, будто сознается полиции в страшном преступлении. А Хэйзел не говорит ничего, только кивает и улыбается еще шире. Обвивает его шею руками, виснет на нем и целует в щеку. Тихо, уютно, просто и безоговорочно. Как делает всегда, когда Феликс произносит что-то, о чем она и сама давно думала. Они и правда покупают дом. Делают первый взнос с олимпийских призовых, а на остальную сумму берут кредит, как делают настоящие взрослые люди. И, конечно, перед покупкой дома решают расписаться. Просто под предлогом покупки дома. Но все, естественно, выходит совсем не так, как они изначально планировали. Потому что Феликс решает, что просто — это слишком скучно. И вместо росписи на двоих получается внезапная свадьба на сто человек. Приходят все. Кто-то из сборной, кто-то из прошлого, кто-то из далеких родственников, кого они видят в первый раз в жизни. Хэйзел выбирает пышное белое платье, как у принцессы, о каком мечтала в детстве, и даже решает наконец повзрослеть и закрасить свои цветные пряди, но Феликс отговаривает, и она прислушивается. Сам же Феликс впервые в жизни надевает черный строгий костюм, но обувает ярко-зеленые кроссовки. Просто потому что может себе позволить ни перед кем не стесняться. И даже семья Феликса наконец довольна, никто ни с кем не ссорится, и, учитывая, количество гостей на свадьбе, Феликс думает, что ему удивительно легко дышать. Они с Хэйзел счастливы настолько, что перестают думать о том, что, вообще-то, здесь не одни, и просто наслаждаются днем, потому что знают, что оба заслужили это теплое полное счастье. Кики на правах беременной плачет первой. Крис — вторым. Повзрослевшая Оливия просто делает вид, что что-то в глаз попало. Под вечер они сбегают с собственной свадьбы, потому что так веселее. На танцполе открытой зеленой площадки так многолюдно, что их пропажу замечают не сразу, да и в целом всем достаточно весело, чтобы это было проблемой. Они оказываются в том самом бассейне, на крыльце которого все когда-то началось. И ныряют прямо в праздничной одежде. Феликс ловит шлейф мокрого платья по всему бассейну, и они еще долго смеются, сидя на бортике и целуясь так, будто в первый раз. И, кажется, это все, что им нужно в жизни. Одна Х, один Ф, немножко серьезности и чуть-чуть спонтанности.

***

В новой гостиной и правда встает барабанная установка. Феликс с Крисом притаскивают ее вдвоем и почти срывают спины, но, как только она оказывается в доме, Феликс лыбится так широко и долго, будто только что выиграл в лотерею. Хэйзел про себя думает, что обязательно сойдет с ума, потому что Феликс будет долбить по барабанам и днем, и ночью, но вида не показывает и только целует Феликса, говоря, что он самый лучший и самый талантливый. Удивительным образом однажды в гостиной появляется еще и рояль. Феликс заказывает его в приступе шопоголизма, не советуясь, и в один из дней его просто привозят четыре грузчика, вносят в дом, чертыхаясь и почти ломая шкаф в коридоре, а Хэйзел только смотрит бешеным взглядом, будто рояль только что уронили прямо ей на голову. Но, конечно, не ругается. Феликс долго к роялю не подходит. Потому что музыкой не занимался давно (барабанная установка не в счет). Он будто бы боится собственных пальцев и собственного голоса, потому оттягивает момент так долго, что пролетают целые месяцы. Дни идут, сборы меняют сборы, отельные номера похожи друг на друга как две капли воды, и даже новые страны становятся почти привычкой. Дома они бывают редко: в те окошки, когда находится время побыть обычными людьми. Но отношения остаются такими же нежными, какими были в самом начале. Только становятся немного тише. За рояль Феликс впервые садится зимой, украдкой, когда Хэйзел уходит на шоппинг. Жмет первую клавишу так осторожно, будто боится, что может что-то сделать не так. Но входит во вкус быстро и даже начинает сожалеть о времени, когда музыкой совсем не занимался. Когда Хэйзел возвращается из магазинов, Феликс ее даже не замечает. Она просто долго стоит в дверях и улыбается. Однажды он зовет ее в гостиную так тихо, совсем будто бы и не Феликс. Она, конечно, идет, босыми ногами забирается на кресло и слушает, как он играет. Нежно, ярко и эмоционально. И поет. Хотя в универе чаще читал рэп, чем пел. Песня о ней. Без имен, без клише, и ничего лишнего. Но слова настолько прямые и подобранные, а музыка настолько чувственная, что на последней ноте Хэйзел плачет, как маленькая девочка. Они еще долго сидят в гостиной, обнимаясь и касаясь друг друга, и Хэйзел впервые за время их отношений открывается Феликсу настолько, что на душе не остается ничего не сказанного. Песня становится популярной не сразу, месяца через два после того, как Феликс загружает ее на SoundCloud. И Феликс вдруг думает, что все это время музыка была его незакрытым гештальтом. А теперь все наконец правильно. Комментарии под треком приятные, удивленные и такие, какие Феликс всегда хотел прочитать в свой адрес. Он не становится музыкантом вместо пловца, но музыке каждый месяц обязательно выделяет время. Феликс плавает еще долго. Выигрывает, проигрывает, злится, радуется и по-прежнему наслаждается. Потому и не уходит. Хэйзел так и не становится чемпионкой. Но ей это и не нужно. Вода все еще обожает ее. А она — воду. Со временем она все чаще дает советы девочкам из юниорской сборной, а потом и вовсе получает предложение о работе детским тренером. И это оказывается важнее любых медалей. И дети у них и правда появляются. Ровно трое, как Феликс однажды ляпнул в шутку. Старший — сын, внимательный и осторожный, совсем как Хэйзел. Младшие — две девочки-близняшки, чудовищно похожие на папу что внешне, что характерами. А в гостиной так и остаются барабанная установка с роялем. Но прибавляются коробки с детскими игрушками, и иногда валяется спортивная сумка с мокрыми полотенцами и шапочками, принесенная после тренировки. Жизнь Феликса постепенно замедляется, приходя в ритм, близкий голове и сердцу. Он больше не гонится за победами, реализацией и созданием семьи. Ведь у него уже есть все, чего он желал.