Его первая проигранная битва

      Стены Мрачной Крепости мало отличались от фортов и казарм, в которых Эдвард провёл всю жизнь. Холодно, одиноко, уныло — всё это было слишком хорошо знакомо ему, и раньше он принимал отчуждённое равнодушие таких мест как то, что его по праву службы. Он не задумывался о возможности что-то менять, да и зачем? Пусть цвета и формы его одежд менялись вместе с должностью, он всегда оставался солдатом, обвенчанным с войной. Его мысли были заняты службой, приказами, стратегией, трибуналом, политикой. Он и в Солитьюд прибыл, думая лишь об Империи. Но в один миг всё это потеряло для него смысл. В стенах Мрачной Крепости он больше ни о чём не мог думать, кроме… Райенн.       Спать он тоже больше не мог. Прожигал жизнь в таверне за кружкой крепкого пойла и, дэйдра бы его побрали, даже не пьянел. К нему вдруг подсели. Впервые за все эти ночи, что он провёл здесь.       — Ты чего тут? — негромко спросил Алдис, ставя на стол большую кружку с пивом. Эдвард устало взглянул на него и был немногословен.       — Бессонница.       — Так и спиться недолго.       — Недолго, — согласился Эдвард.       — Смотри, если кто узнает и это дойдёт до генерала…       — Не дойдёт.       Алдис подпёр бороду кулаком и повернул лицо к Эдварду. Он был достойным воином, отличным парнем и хорошим другом, но Эдвард никогда не говорил с ним о Райенн, чтобы не разжигать вражду из-за бессмысленной ревности. Райенн с Алдисом были прекрасной парой, и никто не собирался вставать между ними.       Но сегодня Эдвард не выдержал.       — Что с ней случилось?       Алдис не сразу понял.       — С кем?       — С Райенн. Что у неё с ногами?       Алдис вздохнул, отвернулся и сделал глоток. Было видно, что ему тяжело говорить на эту тему. Но Эдварду было ещё тяжелее оставаться в неведении.       — Откуда знаешь? — тихо поинтересовался Алдис, и его голос стал холоднее. — Кто наплёл чего?       Эдвард спокойно опроверг:       — Нет. Я лишь подмечаю детали.       — Это так заметно?       — Нет, — снова сказал Эдвард. — Только когда она устаёт. Так что с ней?       Возможно, Эдвард наблюдал за ней внимательнее, чем следовало бы равнодушному человеку. Возможно, своим вопросом Алдису он выдал себя с головой. Да и Восемь с ним, он больше не мог теряться в догадках.       Впервые он обратил внимание на травму Райенн, когда наблюдал за тренировкой солдат со стены крепости. Среди прочих он увидел её. Движения Райенн были точны, профессиональны, иногда непредсказуемы, и Эдвард сразу отметил, что помимо стандартных солдатских приёмов в её арсенале есть удары, которым не учат в легионе. Наверняка старина Эйдис показал ей свои хитрости. Однако когда тренировка закончилась и все разошлись, Райенн задержалась. Она оперлась о стену и какое-то время стояла так, пытаясь примириться с болью, а потом тяжело добралась до скамьи и села, опустив голову. Эдвард понял, что так проявляют себя старые раны. Он хотел бы спуститься к ней, узнать, в чём дело, чем-то помочь, но… имел ли он право?       Эдвард и потом замечал, что Райенн тяжело ходить, особенно вечерами, когда она уставала за день. Но он не знал, что с ней.       И вот Алдис наконец объяснил:       — Она была в Хелгене.       Эдвард вздохнул.       — Видела этого дракона, — тихо продолжал капитан. — И не смогла убежать. Её придавило огромной глыбой, когда разрушилась башня. Раздробило все ноги. Я до сих пор вижу этот ужас, никак не могу заставить себя забыть, но я каждый день благодарю Богов за то, что она не только выжила, но и снова смогла ходить. Целители несколько месяцев не отходили от её кровати. Но и она сама, конечно, молодец. Пыталась вставать, заново училась ходить. Мы с ней так и сблизились: я старался быть рядом, когда мог, чтобы как-то поддержать её, помочь…       — Ты молодец, что не бросил её, — вкрадчиво сказал Эдвард. — Может, именно благодаря тебе она не сдалась.       Капитан Алдис кивнул и припал к кружке.       Он был хорошим человеком. Отличным командиром, верным солдатом, добрым другом и — надёжным мужчиной. Райенн с ним действительно повезло, Эдвард и раньше так считал, но теперь, зная, что Алдис был подле неё в такой беде, разве смел он хотя бы мельком допустить мысль о том, чтобы стать причиной их ссоры и разлуки? К тому же Алдис был молод и красив, Эдвард же был стариком, полвека оставившим позади.       Но от того, как Райенн на него смотрела, его сердце трещало по швам. Эти огромные кристально-голубые глаза, полные трепета и тепла, снились ему каждую ночь, и проще было вовсе не спать, чем снова и снова вспоминать их и терпеть сдавливающую грудь призрачную надежду: а вдруг?..       Эдвард всеми силами пытался отгородиться от этого «вдруг». Сначала он твердил себе, что ему лишь кажется, будто Райенн видит в нём кого-то особенного. Думал, что она просто ценит то, как странно судьба связала их через его сына, которого Эдвард даже не знал. Но со временем он стал замечать, как взгляд Райенн изменился. Она смотрела на него открыто, прожигающе, тяжело. И вместе с тем — взволнованно и томно. Когда она была рядом, у него внутри всё начинало дрожать.       Вот она — его первая проигранная битва.       Алдис, осушив половину кружки, снова заговорил:       — Она сильная и упрямая. Она хороший солдат и ни за что не отступит перед трудностям, это я в ней и ценю.       Эдвард поднял взгляд на собеседника, и в голове возникла мысль: «Только это? Сильная? Упрямая? Хороший солдат?..»       Эдварду казалось, что Райенн — хрупкая нежная роза, вынужденная выживать в холодах севера. Что её сила — необходимость, упрямство — крайняя мера. Она спасает себя сама и борется за себя, чтобы не остаться замерзать на обочине жизни. Она заявляет о себе, чтобы не быть забытой, не оставаться один на один со своими страхами. Она боится одиночества и боится быть ненужной, поэтому она — сильная, упрямая и хороший солдат.       Всё это — блестящий обман. Она одурачила всех, даже своего Алдиса. Эдвард не верил ей, потому что умел подмечать детали. И точно так же, как он заметил её старую травму, он видел её ранимую душу, которую она осторожно обнажала перед ним, глядя на него огромными глазами и оплакивая гибель друзей.       Эдвард снова уткнулся в кружку.       И промолчал.