Часть 2

«​Чувствую, что продолжаю

поступать неправильно,

когда речь идет о тебе.

Я просто не хочу

тебя потерять.»

***

Наверное, простить можно что угодно. Любую боль, тяготы жизни, которые принёс тебе человек, то, что так тебя мучало и убивало. Ты простишь ему ненависть, измену, физические истязания, то что он бросил тебя, и вместе с этим равнодушие. Когда ты любишь — ты примешь все, даже самую мерзкую тьму, что уничтожает вас обоих. Даже не смотря на то, что сам давно сгнил, тянешься к свету и пытаешься вырваться из лап, которые срослись с твоим измученным телом. И молишь. Молишь Господа о помощи. Молишь того самого о том, чтобы он пришел, вернул тебя от туда, забрал поскорее. Но со времен, когда сил больше нет, ты привыкаешь к ней. И принимаешь. А после — остаёшься с ней навсегда. — Здесь слишком холодно, почему мне так холодно… Она шептала слова без устали, без единого перерыва, словно пытаясь пробудить давно мертвую надежду. А руки цепляли, они цепляли черный туман, что пробирался внутрь, через гортань, сквозь пальцы, проникая в глазницы, уши, нос. Как пиявки присасывались к твоей пока ещё живой душе, надеясь высосать побольше, и у них это получалось. Потому что нет ничего более слабого — чем влюблённое сердце. И когда надежда исчезла, а страх отступил вместе с отрицанием, наступил свет. И тогда все позабылось. Ева молилась, чтобы наконец-то забыть.

***

Казалось, день длится слишком долго. Не смотря на зиму что кружилась вокруг каждый месяц, каждый год, уже не давая надежды на какой-то свет солнца и тепло. Хотелось понадеяться, что вот-вот, и настанет тьма, ты не будешь чувствовать себя живой куклой, на которую смотрят как на прокаженную — удивлённо, странно, непривычно. Место куда Ева попала совершенно не было похоже на ее дом, где годами был свет и тепло, где родные объятия согревали лучше, чем любые пуховые одеяла и мягкие шубы. Выхаживая по длинным коридорам поместья, что, в отличие от остальных домов в Роткове, не напоминал ей сырой подвал, девушка предавалась своим самым длинным и мрачным думам. Где, что, зачем. Никто не смел сказать ей что случилось, не потому что не хотели, а потому что не могли. Лишь короткие фразы о смерти, которые, наверное, были самым последним что ей хотелось слышать. Отказываясь слушать любые слова в свою сторону, ангел отрицала все. Все россказни про ее жизнь, про все те лживые слова о том, что все это был лишь сон, и что буквально несколько часов назад — она была мертва. Как Ева смела поверить в это, когда своими глазами видела родных и близких, видела и чувствовала ласковые руки матери, ободряющую улыбку своего отца, двух братьев, что без устали носились вокруг нее. Их единственная и такая хорошая сестра. Она пыталась вспомнить хотя бы что-то, но вместо воспоминаний в голову приходила лишь странная пульсирующая боль. От нее никуда не сбежишь и не денешься, даже если очень сильно захочешь. Нет. Не правда. Это все ложь. Упорно диктуя себе под ухо одни и те же слова, бессмертная в тайне надеялась, что сейчас заснёт, и проснется дома. Никакие лютые холода не заморозят ее испуганное сердце, а незнакомые смертные не станут говорить ей такие неприятные вещи, от которых по спине бежали острые, ледяные мурашки. Здесь было холодно, в каждом темном углу старого поместья, где по ощущениям не существовало людей очень давно. Эти странные тусклые коридоры вводили в депрессию, из которой выбраться казалось невозможным. Лишь комната, в которой девушка просидела уже довольно долгое время без сна, даже не смотря на усталость и слабость, казалась ей каким-то невероятным спокойным местом. Она скрылась здесь ото всех, пряча неуверенность и эти странные клокочущие боли в груди. Казалось — стоит выйти за дверь, и на тебя обрушатся все тяготы этого старого мира, где было слишком плохо для бессмертного. Здесь ты стареешь быстрее, и вместе с этим теряешь самого себя. — Ты проверял окна? Дмитрий с некоторым спокойствием оглядывал огромный дом, что ранее принадлежал Борису, а теперь оказался полностью в их руках. Пришлось попотеть чтобы прогреть его хотя бы немного, и чтобы не умереть от дубака. Но это было не самое неприятное, все-таки, последние события выбивали весь отряд из колеи — Донован, которая совсем недавно была здесь, Каин что принёс Еву, решив что таким образом поможет ей спокойно пробудиться после смерти, и их странные взаимоотношения с Лейн. Каждое из этих событий напоминало какой-то ночной кошмар, и пусть не все было таким удручающим, но перемены он не любил. Хоть и привык. — Естественно, — с губ черноволосого мужчины сорвался недовольный вздох, — ты уже спрашивал. Кажется, Дима был слишком задумчив после возвращения Каина и Евы… Словно все снова изменится, как и в отряде, так и в мире. — Двери и окна не тронуты, — Ноа походил вокруг фонтана, что был здесь ранее, словно пытаясь разглядеть в нём хоть какой-то признак прошлой жизни, — не выходила сутки. Надо бы зайти к ней. — Отправлю Каина, — выкинув не догоревшую сигарету, которая как назло бросилась ему в глаза перед тем как выйти на улицу, генерал задумчиво оглядел дворик ещё раз, — уж он то знает, как угомонить свою строптивую. С губ Ноа уже было хотели вырваться сомнения, что теперь в их отряде было обыденным, но слова так и не прозвучали. Они застряли где-то в мыслях, выходя вместе с горячим воздухом, когда мужчина пытался согреть свои холодные руки. Придется подождать.

***

Тяжело жить, когда зависишь от чего-то, особенно когда это живое существо. Предмет, который ты так любишь, никуда не денется, если ты сам его не потеряешь, однако женщина — другое. Она может уйти сама, особенно если ты сделал ей больно, а может тихо ненавидеть и отрицать тебя, воротя нос и топчась на месте, желая как можно быстрее скрыться. Будто бы находиться рядом с ним — настоящая мука. Он видел многое, потому что прожил столько лет, сколько и сам не думал прожить, как если бы бабочка дожила до следующего дня, так и не умерев в свой судный день. В день своего рождения, когда только появилась на свет. Наверное, он был бы как она, если бы не Баал — умер бы через короткий срок, потому что ненависть к своей собственной семье и жизни была сильнее, чем желание чувствовать и существовать. Но жизнь не закончилась, и как бы сильно Каин не возжелал, чтобы смерть наступила, годы все шли и шли, а там проходили и целые столетия. Проживая свою никчемную, ужасную жизнь, ангел не знал чувств и любви, потому что никто не подарил ему этого когда могли. Слишком другой, слишком слабый, слишком похож на своего отца. Все было слишком. И в один момент, когда ты готов сделать что угодно, чтобы закончить эту бессмыслицу, что длилась слишком долго — появляется нечто особенное для него. Но и оно умирает, даже не смотря на бесконечную любовь, оно уходит. Оставляя после себя лишь белое окровавленное платье, мертвый поцелуй на губах, который ты больше никогда не почувствуешь, и письмо.

«Приходи ко мне в комнату,

когда Дмитрий уйдёт.

Он сказал мне отдыхать,

но… я хочу тебя увидеть.

Очень скучаю и люблю.

Ева.»

Это было в тот день, когда они бежали от Донован сюда, в это самое место. Когда приехали, и Дмитрий заставил ее пойти спать. Тогда она была не в себе после всех тех событий, плакала так сильно, что ни единое слово не могло успокоить. Лишь поцелуи — бесконечные и долгие, что унимали даже самые горькие слезы. Они сводили с ума, и вместе с этим заставляли забыть все. Совершенно все. Тогда Каин думал, что это письмо — нечто важное, и все-таки не ошибся, когда в день ее смерти, раз за разом, огромное количество раз, перечитывал эти нежные слова, которые она писала именно ему. Ему. Ангелу, грехи которого превышали все человеческие, тот, кто сотворил столько ужасных вещей, о которых никто на небесах не забудет. Но Ева смогла. Потому что никогда не говорила ему, что его жизнь ничего не стоит, и что весь его смысл в том, чтобы быть сосудом для чужой силы. И пусть. Каждый раз вспоминая все эти мелочи — своего брата, Баала что наконец-то сгинул, апокалипсис который так и не наступил. Все это оказалось лишь незначительной деталью в его бессмертной жизни, потому что всё его бессердечное сердце и душа оказались под властью Евы. И каждый раз, когда с этих нежных губ слетали слова о любви, о значимости его в этой жизни, о его значимости для нее, мужчина начинал верить что ещё может спасти себя. Но не сейчас. Теперь, когда она снова вернулась сюда, в своем самом прекрасном обличии, в котором была изначально, все снова обернулось провалом. Ева его забыла. Каждую деталь что он говорил этой женщине, каждое нежное слово что слетало с губ, ночной шепот о любви и его вечные клятвы быть рядом. Они делились ими вместе, не представляя своей бесконечной жизни друг без друга. Увидеть эти голубые глаза напротив, и иметь возможность осознать, что Ева жива важнее всего на свете. Но от чего же так больно? От чего Каин начинает дрожать, когда на него смотрят столь холодно и равнодушно? Сердце стучит так сильно, что кажется, он не выживет, не доживет до утра, и останется прямо здесь — в коридоре, где вторую ночь сидит прямо под ее дверью. Караулит как бродячий пес, которому дали совсем немного ласки, и который теперь надеется что его заберут. Подарят любовь и смысл жизни. Стук в дверь. Затем ещё и ещё. За дверью раздался шорох, а следом на пол что-то упало. От каждого шага в его сторону, от каждого движения, которое тот предательски слишком хорошо слышал, сжималось сердце. Наверное, Каин бы упал на колени, если бы Ева сказала что даст ему смысл жизни, позволит обнять. Хотя бы коснуться рукой. Но не мог. Потому что теперь — он для нее чужой. — Что ты здесь забыл? — дверь открылась так резко, что ангел впервые по-настоящему вздрогнул, и скорее от страха увидеть ее не такой как раньше, чем от неожиданности. Слова звучали острее чем любой кинжал, только что созданный опытным мастером. От потухшего и такого ледяного взгляда становилось не по себе, но беловолосый не подал виду, боясь, что стоит показать свою слабость — и Ева сочтет его полный идиотом, слабаком и самым низшим существом этого мира. Он слишком отвык быть для кого-то настоящим, отчасти потому что его женщина все эти пять месяцев была мертва. — Пропустишь? — голос задрожал, прямо как если бы им руководил кто-то другой, заставляя нервничать и бояться даже таких обычных диалогов. Рядом с ней Каин сходил с ума, и каждое слово напоминало о том, что для Евы он теперь совершенно никто. Не смотря на недовольство, которое было видно слишком явно, та все-таки уступила. Сдвинувшись в сторону, позволила мужчине войти внутрь, а после закрыла за ним дверь. В комнате настала мертвая тишина. Они оба не знали, с чего начать их диалог, который откладывался каждый раз на потом. Когда в голову приходили первые слова этого незнакомого мужчины, от чего-то в сердце, так глубоко внутри, вырывалась эта необъяснимая тоска. Словно из какого-то далекого прошлого. Но Ева упорно тушила маленький огонёк этих воспоминаний, будто боясь, что за ними последуют другие. Огонь не разгорится, а бессмертная не скажет ничего, что могло бы дать надежду Каину. — Тебе нужно поесть, — слегка оглядывая помещение, что сейчас больше радовало глаз чем раньше, в глаза мужчины бросилась не заправленная, кажется, все ещё теплая постель. — Ты мог сказать мне это и через дверь, — недовольства так и лились с этих очаровательных губ, которые все больше кривились от навязчивости незнакомцев, — я бы услышала. — Ева. Каин сжался под пристальным взглядом любимой, чувствуя себя загнанным раненым зверьком, которого вот-вот съедят. Это чувство напоминало ему то, что он впервые ощутил, когда в далеком прошлом, будучи совсем ещё ребенком, встретил Баала. Но Ева была другой, пусть от ее взгляда и хотелось слиться со стеной, или что ещё хуже — исчезнуть. — Что было первым твоим воспоминанием? До того, как ты была с родными. Странный вопрос, ответа на который та не знала. — Что ты имеешь ввиду? — взгляд дёрнулся в сторону, словно избегая смотреть в глаза мужчины, — я все помню прекрасно, никаких «первых» воспоминаний нет. Если ты про нашу встречу. Нервы беловолосой были на пределе. Подобных разговоров у них было в первый день предостаточно, и кажется, стоит упомянуть хотя бы немного какую-то ее «прошлую жизнь», у девушки сорвет башню. — Ты прожила целую жизнь там, где ничего на самом деле не было, — послышались шаги в ее сторону, тихие, аккуратные, — ты понимаешь…? Удрученность ему совсем не шла, не смотря на то, что Каин не был безэмоциональным. Привычное его выражение лица всегда выглядело слегка нахальным, порой серьезным, но никогда не равнодушным. Однако те эмоции, та озабоченность для него самого казалась чем-то непривычным, от того подступиться оказалось тяжелее. — Вы уже сказали мне все, что могли, — рывок, и Ева стоит к нему спиной, пряча такое потерянное, такое испуганное лицо, — хочешь снова внушить мне, что все это было не правдой? Даже не смотря на расстояние, на то, что взгляды их не сталкивались, и девушка вовсе решила скрыть любую эмоцию на своем лице, Каин все равно знал. Его не покидало чувство, что не смотря на теперь свой взбалмошный характер, на отрицание, она чувствует. И, кажется, немного понимает. По крайней мере то, что он не хочет сделать ей больно. — Твоя реакция мне ясна, Ева, — он сделал шаг снова, аккуратно, так чтобы его любимая не дёрнулась и не решила, что Каин навязывается, — но тебе не нужно оставаться одной, особенно после этой новости. Бледная рука падшего ангела потянулась вперед, позволяя себе хотя бы немного, хотя бы на долю секунды почувствовать ее тепло. И Каин смог, ощущая как содрогаются от касания ее плечи, и как же дрожит он сам. Однако никакой спокойной реакции не последовало. Бессмертная обернулась, вцепившись взглядом в его растерянные глаза: — Какой новости?! — спокойный доселе голос сорвался на крик, а эхо звонко отозвалось в голове, проникая в каждую частичку его мозга, — бредовой? Той, которую вы придумали, ради каких-то своих целей? От подобных речей, от злости в голосе, от ненависти что изливалась в каждом слове Евы, Каин потихоньку чувствовал как разваливается. Как его тело отказывается слушаться, постепенно сливаясь с этой комнатой, будто тень, желая стать невидимым и незаметным. Будто бы это избавит его от отчаяния. — Я никогда не обману тебя, — и снова попытка привести ее в чувство, которая ни к чему не привела, — ты можешь злиться и ненавидеть меня. Если тебе станет легче — я буду терпеть каждое твое слово, даже если ты скажешь что никогда не любила. И что не существует и не существовало никогда никакого смысла. Так могло выглядеть лишь глупое унижение перед тем, кто не любит и никогда не любил тебя. Но не смотря на те мерзкие чувства, что копошились внутри, даже не смотря на злость, Ева смогла позволить себе наконец сжать кулаки покрепче. Иначе никогда себя не простит. — Ты должен уйти, — грубая фраза больше не отражала холод Роткова, лишь пыталась добиться теперь такого ценного уединения, — Каин… Не дожидаясь что скажет мужчина, беловолосая продолжила, слегка отшатываясь назад: — Это не могло быть иллюзией, потому что чувствовала я по настоящему. И он оставил ее, пусть и с болью на сердце, которое раньше для Каина и вовсе отсутствовало. Но теперь оно жгло и болело, так сильно, что держать себя в руках оказалось чем-то невозможным. Делая шаги к двери, отдаляясь все дальше и дальше, казалось, расстояние между ними разрасталось все больше. Как будто ты вот-вот и исчезнешь уже сам, на радость всем тем, кто так тебя ненавидел. — Знаешь… — перед тем как скрыться, Каин замешкался, чувствуя, что все-таки должен и обязан это сказать, — в другой твоей жизни ты приняла всё, даже смерть своих родных. И мне больно видеть, как ты отрицаешь то, что уже не изменить. Следом раздался легкий хлопок закрывшейся двери, и вместе с громким звуком в пустой комнате послышался крик, злостный, полный отчаяния и ненависти. Хватая первое что попадается под руку, дрожащими руками Ева кинула в стену вазу, что под огромной силой бессмертной тут же рассыпалась в маленькие осколки. Следом в окно полетел стул. — Заткнись. Заткнись. Заткнись. Сердце стучало невыносимо быстро, мозг плыл от этих неприятных, болезненных слов, которые приносили такую невыносимую боль, что рыдания сменились криком. Она извивалась на полу, пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями, но не могла остановиться. Царапая кожу руками, вырывая волосы, Ева сходила с ума. Слова Каина оказали слишком сильное влияние на ту, что совсем недавно была мертва, но принять не могла, ведь в голове все ещё стояли образы родных людей. «Я ведь видела их, это не могло быть ложью…» Пол острыми иглами пронзал уставшее ангельское тело своим холодом, окутывая неприятным чувством, делая только хуже. Казалось, с каждой секундой злость на мир росла все сильнее и сильнее, а ненависть к незнакомым людям крепла каждую секунду. Каждый раз, когда вспоминала все их слова. «Ты умерла тогда, и мы не успели помочь, хоть и хотели.» «Я думал, что все кончилось для тебя…» «Ты снова здесь, прости, что ничего не сделали тогда. Прости» Нелепые слова, лишенные какого-то смысла, и которые бессмертная слушала из раза в раз, когда сталкивалась с отрядом. Он доводил до безумия своей жалостью и искренностью, и что ещё более неприятное — каждую секунду своей жизни, каждое мгновение беловолосой приходилось терпеть мысли о том, что же на небесах. Что с ее домом? Ответа никто не даст, и теперь, когда дорога туда ей закрыта, оставалось предаваться воспоминаниям и принять свою судьбу. Пусть Ева и не верила, пусть не хотела принимать все это, сейчас… не в ее силах противиться миру и пытаться что-то изменить. Сутки что девушка провела здесь оказались болезненными, тяжелыми для существа, что едва понимала что происходит. Для нее всегда все было просто, потому что совсем недавно весь ее мир заканчивался на учёбе и этих глупых ангельских проблем, что живет на этом свете совсем немного. В любых ее мечтах, во всех мыслях была лишь семья. И как можно было поверить в их смерть? Как принять то, что совсем недавно, буквально пару дней назад, она видела их, но по словам этих людей те уже давно были мертвы? Провожали ее до академии, с громким смехом братья пародировали кислую мину Евы, которая уж очень не хотела идти на ближайший учебный тест к Кассу, родители же хохотали вместе с ними, обнимая за плечи, словно маленькую девочку. Наверное, именно такой она себя и чувствовала, даже не представляя, какие проблемы обрушатся на ее плечи дальше. Что придется осмысливать их смерть, свою собственную смерть, которая, оказывается… происходила аж два раза. Два раза она умирала, и два раза возвращалась к жизни. Смерть перемолола ей душу в фарш, совершенно не давая Еве осознать и принять, вынуждая идти по ситуации и медленно сходить с ума от всего этого дерьма. И если бы судьба была чуточку благосклонна, она бы оставила девушку там, где она и умерла — в саду своей академии. Под ледяным мокрым дождем, вытягивая душу из уже мертвого тела, и окрашивая райские сады кровью, показывая все ее слабости, тайны и чувства. И вместе с этим огромную рану чуть выше груди, из которой уже давно не шла бордовая, такая теплая кровь. В то же время, когда крики в комнате едва утихли, когда тишина оказалась гораздо громче любых звуков, где-то в коридоре стоял мужчина. Рука его оставила огромную дыру в стене, ломая собственные кости и разрывая плоть на кисти. Кровь капала вниз, но это было так утоляюще приятно, так отрезвляюще, что Каин сделал бы это ещё раз. И ещё. Пока собственный разум не перестанет понимать, пока ангел не сойдёт с ума и не разнесет тут все, кроме одной единственной комнаты, где по его вине страдал кто-то, кого он очень любил. Она бы стояла средь этой белоснежной бури, что царила вокруг, вместе со своей принцессой, которой так тяжело было покинуть свой замок. И который день и ночь охранял дракон, злой и бесстрашный, кровожадный и ревнивый как самый настоящий монстр. — Каин. Где-то в самом конце коридора послышался знакомый голос. Именно сейчас он ненавидел его сильнее обычного, и наверное, не один ангел сейчас был раздражен так, что готов был сорваться на кого угодно. — Чего тебе? Бросив взгляд на дыру в стене, через которую вот-вот и увидишь то помещение, которое она скрывала, Каин мимолетно глянул на Лейн. Она была спокойна. Но хмурые брови говорили о том, что та была так же не в духе. — Если решил так выпустить дух, делай это в другом месте, — проходя мимо и слегка косясь на кровь, что капала на пол, черноволосая приоткрыла дверь, — это моя комната. — Обойдусь без твоих советов, — грубо скривив губы, он с некоторой злостью сжал кулаки, но больше не смотрел в ее сторону, — есть вещи поважнее чем твои недовольства. Если бы не прошлые чувства, что раньше так мучали Лейн, она бы непременно накинулась на Каина со скандалом. Без криков, разборок, но точно бы устроила разнос, но вместо этого лишь поджала губы. Девушка все понимала. Знала, что никому не было просто, отчасти потому что их визит выбил из колеи каждого из отряда. И теперь, когда Ева отказывалась признавать их слова правдой, отталкивала Каина и не давала подступиться даже на сантиметр, он, должно быть, сходил с ума… Она понимала этого мужчину слишком хорошо, так, как никто другой, потому что однажды была в его шкуре. Даже простое касание вызывало в человеке отрицание, а любые теплые слова равнодушие. И ничего не можешь сделать, ведь любое твое действие кажется полной бессмыслицей, когда именно в эту секунду предмет твоей любви смотрит на другую. В какой-то момент сердце ее больно кольнуло, но не от страданий по этому мужчине, а лишь от осознания, что никто не полюбит ее так же сильно, как Каин полюбил Еву. Их чувства напоминали ураган, он уничтожал все на своем пути, и вместе с этим становился больше и больше, словно пробуждая в этих двоих доселе неизвестные чувства и качества. И именно это, то, какими они были и как сильно любили друг друга, заставляло Лейн гореть от зависти и обиды, которую та никогда не посмеет показать. Потому что произошло слишком много вещей в жизни, которые изменили ее. Их всех. — Лучше не говори ей ничего, Каин, — перед тем как скрыться в комнате, черноволосая оглядела измученного ангела, и с легкой жалостью в голосе продолжила, — должно пройти много времени, чтобы осознать это. Уж я это понимаю. И закрывая дверь, она оставила мужчину позади. Наконец-то понимая, что больше его не любит.