Часть 3

⠀

«он чувствовал в себе

не любовь, а необъяснимую, первобытную ненависть ко

всем и ко всему, что

была не она.»

⠀

***

Она ненавидела его сильнее, чем думала, каждой клеткой своей души отторгая любые подступления ангела, даже самые незначительные. Отрицая даже само его существование, будто бы пытаясь признать, что этот мужчина не значит совершенно ничего в этом мире. И уж точно не значит ничего для нее. Но вместо этого, когда в комнате настает тишина, и больше никто не тревожит изнуренную от частых истерик Еву, она чувствует тревогу. Впервые за все эти дни, когда никто ни разу не зашел к ней, и Каин не попытался поговорить, стало тошно. Было ли это из-за того, что их частые ссоры вызывали в ней привычку? Или же дело, кажется, совсем в другом. Разбитое окно больше не загоняло внутрь воздух, и девушка со спокойной душой могла разжечь в комнате камин, который наконец-то согреет как и ее тело, так и душу. Она вдруг вспомнила как двое мужчин зашли сюда, и сильно удивились, когда на глаза им попалась полная разруха — сломанная мебель, выбитое окно, разбитая и такая красивая ранее ваза, но теперь ее не склеишь. Как и Еву. Ее позабавило лицо Дмитрия и Грега, который не ожидал увидеть нечто подобное, однако все-таки окно починили, заменили стекло, и сделали его даже крепче чем оно было ранее. От чего-то на душе стало грустно, что Каин больше не приходил, и вместо этого приходилось смотреть на этих людей. «Они ведь совсем ничего не знают обо мне. Их век такой короткий, что наврядли, будучи старыми, даже не смотря на испытания которые мы по их словам прошли вместе, они вспомнят обо мне. Наврядли…» Стало грустно. Стало так горестно на душе, что отпускать этих малознакомых людей не хотелось, но смела ли она сказать им хотя бы что-то хорошее? Не после всего того, что выпалила в свой первый день, когда впервые их увидела. И в последующие, когда отказалась от них, даже не узнав ничего. А может дело было в другом? Внутри копошились тараканы, которые словно прогрызали любую мысль, которая могла бы заставить Еву сделать первый шаг, попросить прощение, наконец-то принять происходящее. Но вместо этого, злясь на весь мир и на себя — она продолжала думать о том, что все это бессмысленно, что ничего правдивого в этих словах нет, что это лишь злые козни против нее, совершенно обычного ангела. Тук. Удар в голову, столь болезненный, словно по ней прошлись молотком несколько раз. От невыносимой боли тело упало на пол, свернулось калачиком и мелко задрожало. Мысли спутались, а руки цеплялись за волосы, будто пытались вырвать эту боль из своей головы. Ева издала жалобный стон, такой тихий, беспомощный, похожий на мяуканье брошенного котенка. Этот резкий удар в голове был не сравним ни с одной болью, ни с чем, что она когда-либо чувствовала. — П…осмотри… на меня… Перед глазами заплясали чьи-то лица, они то расплывались, то снова были отчетливо видны, и так снова и снова. Голоса потухали на фоне боли и какого-то странного звука в голове, напоминающего шепот, но который разобрать было не возможным. В конечном итоге, когда пульсация ударила с новой силой, и тело задрожало так сильно, что даже мужские руки едва могли удержать ангельское сходящее с ума тело, резкий черный туман накрыл разум. И вместе с этим Ева перестала что либо видеть. Тьма проскользнула незаметно и неестественно быстро, украв все внимание и концентрацию девушки, оставляя ее слепой, безоружной, слабой. Голоса Дмитрия и Грега больше не слышались, а шепот в голове сменился на чей-то тихий, протяжный стон. Отдаленный, мучительно печальный. Следом за стоном раздался всхлип, будто бы кто-то упорно пытался сдержать рыдания. — Моя девочка… моя милая девочка… «Мама?» Тьма не пропускала свет, что хотел вырваться, осветить то, что Ева не могла увидеть. Она удерживала и не позволяла ангелу разглядеть то, что, возможно, поменяет ее жизнь. — Я убью его, я отомщу за тебя, — плачь сорвался на хриплый, громкий крик, — моя милая… Ева пыталась сказать что-то, подать признак жизни, но не могла. Тело лежало где-то в холодной комнате, а разум скользил в темноте, из которой выхода не было, совсем не было. Ты можешь лишь слушать, ничего более, утопать в том, что когда-то случилось, но не изменяя событий и прошлого. И от невозможности утешить родную маму, прижать к себе хотя бы на мгновение, чтобы успокоить эту невероятную вселенскую боль, Ева плакала. Она чувствовала как шли слезы, как губы шепчут это больное слово, как дрожит голос, что больше не мог ничего сказать. Тьма не отступала, она лишь сильнее уплотнялась, пытаясь спрятать любой намёк на прошлую жизнь ангела, делая ее слабой, беспомощной, стараясь скрыть все те тяжелые времена. Чтобы Ева больше никогда не могла подняться и принять судьбу. Чтобы отпустила руки, как все те, кто был до нее, на этом же месте. — Моя доченька… В какой-то момент, когда сердце уже вот-вот, ещё секунда и будет готово остановиться, тьма начала отступать, а свет наполнил все сознание бедной, несчастной девушки. Тело дернулось, изогнулось, а глаза раскрылись так широко, что казалось лопнут от перенапряжения. Свет утих, ослабился, но лишь для того, чтобы позволить ей увидеть все то, что когда-то происходило: Сильнейший ливень бил по телу, окропляя оголенные плечи и лицо, но это не приносило дискомфорта, более того, сейчас она не чувствовала совсем ничего. Словно все это было лишь отрывком из какого-то фильма, в который по счастливой случайно Ева смогла попасть. Зеленая трава стала серой, грязной от слякоти что творилась вокруг, от невероятно сильного дождя, что для небес казался настоящим предреканием конца света. Вдалеке слышались голоса, знакомые, родные, но вместе с этим столь чужие и отрешенные. Они звучали не так, как обычно, так страшно и болезненно. Женский крик прорезал слух, а толпа ангелов и демонов, что окружила ее, словно наслаждалась этим, и не желала расступиться. Позволить той остаться один на один со своей дочерью. В какой-то момент, когда Ева уже было хотела подойти, женщина вышла из окружающего ее столпотворения, еле двигаясь, дрожащими ногами ступая по воде, которая теперь затопила весь двор. Ее лицо казалось измученным и уставшим, а на руках некоторое время была кровь, пока сильнейший ливень не смыл ее. Вместе с этой болью, вместе со страданием, что повисло на несчастные материнские плечи. Рядом сидевший мужчина уткнулся лбом в ледяное ангельское тело, упорно пытаясь вырвать из него хотя бы какое-то движение, хотя бы что-то, что будет означать — его дочь жива. — Это сделал ты, верно? Стоя напротив Серафима, она держала в руке кинжал. Незаметно, так, чтобы тот не увидел ни оружия, ни желания убить каждого, кто позволил этому случиться. Она лишь стояла, смотрела прямо в глаза существа, что с таким нахальством наблюдал за этим, с полным равнодушием и ликованием, не скрывая ни единой своей эмоции. И это стало точкой невозврата. Острие полоснуло мужчину по горлу так быстро, что женщина сама едва успевала сообразить что произошло. И только когда тело уже лежало на земле, вместе с Евой окрашивая ледяную воду своей кровью, именно тогда до матери дошло, что случилось. Взгляд ангела упал на кинжал, кровь с которого так предательски не сходила, словно сам дождь желал запечатлеть этот роковой момент с отомщением за светлую ангельскую душу. — Ма… ма… Едва находя силы чтобы сдвинуться, кое как, дрожа всем своим ослабленным после увиденного телом, девушка оказалась напротив нее. Видя это идеальное светлое лицо, черты которого теперь не напоминали ей светлое детство, лишь мрачное, пугающее настоящее, от которого никуда не денешься, Ева испуганно расплакалась. Сейчас оно казалось болезненным, словно весь мир ее предал, как предал и их дитя. Но вместо сожалений, вместо угрызения совести, ангел лишь покрепче сжала кинжал. Как символ того, что сделала бы это ещё раз. Ради своей дочери. — А-ах! Свет пропал так же быстро, как и наступил. Секунды, которые беловолосая провела после своего пробуждения, казались вечностью. Осмысление не происходило, по крайней мере сейчас, до момента, пока девушка не осознает все то, что увидела. Пока перед глазами, вместо лица Дмитрия, она не увидела свою собственную маму — такую же прекрасную как и тогда, в тот самый день. Был ли это лишь сон? Или же темное наваждение? Признать себе в том, что это случилось — Ева не могла. Она упорно скрывала любые намёки на свое прошлое от самой себя, пихала все воспоминания куда-то глубоко, где даже если сам захочешь — не достанешь. Но явь выскребла это наружу, как самое больное и мерзкое, как твой самый страшный скелет из шкафа, про который ты забыл. Или так думал. По щеке прошелся звонкий, такой острый удар, от которого голова стала болеть лишь сильнее. И в следующую секунду, когда вторая рука мужчины хотела сделать это ещё раз — ангел перехватила его за кисть, так быстро и резко, что генерал сам этого не ожидал, считая что та сейчас была не в себе. Однако, все-таки Дмитрий был прав. Когда в голове сложились некоторые вещи, когда пришло осознание, что в конечном итоге все, что говорил отряд — правда, мозг начал плыть. Ева не помнила как оказалась на улице, лишь ощущала тот самый больной удар на щеке, что пульсировал, и который теперь ее мало волновал. Быстрее. Ещё быстрее. Хотелось скрыться из виду, спрятаться там, где никогда никогда не выроет твою боль, и не тыкнет в тебя пальцем как в прокаженную. Там, где можно ударить себя и никто не остановит, потому что именно боль была сейчас чем-то отрезвляющим и желанным. Потому что только она заставляла Еву что-то почувствовать.

***

Тишина. Ему казалось, что стоит шагнуть в пропасть — тебя поймают за руки, за ноги, утянут на самое дно этого мира. Он стоял на крыше средь мрака, словно то самое небесное создание, которое почитали люди. Лишь с отчуждением смотрел вниз, боясь почувствовать хотя бы какой-то страх. Потому что нет ничего хуже, чем боязнь этого мира. Наверное, Каин считал что никогда ничего не будет бояться — ни мрака адского, ни небесной кары, и уж точно не Баала, что столько времени мучал их всех. Но эти времена прошли, и теперь, когда сердце его оказалось всецело и добровольно отдано одному единственному существу, страх стал его частым спутником. Ведь хуже всего потерять того, кого любишь, и оказаться одному против всего мира. Аккуратно взмахнув крыльями, намереваясь взлететь ввысь, в глаза бросилась быстрая фигура. И не одна — около пяти человек разбежались кто куда, в разные стороны, держа фонари и перекрикиваясь друг с другом. Кто-то вдруг окликнул его. — В чем дело? — проговорил ангел ровным, спокойным тоном прежде, чем ступить ногами на землю. Какое-то необъяснимое чувство внутри шептало ему, что ничего хорошего не случилось, и где-то на затворках души появилась паника. Острая и клокочущая, что с каждой секундой увеличилась все сильнее. И прежде, чем услышать ответ, слегка дрожащим голосом прошептал: — Где Ева? Не требовалось ничего, чтобы понять, что дело в ней. В его бестолковой беглянке, которой не нужен был повод, чтобы скорее сбежать, бросить все и уйти. Потому что сейчас, когда в ее голове не было ничего, кроме воспоминаний, когда Ева больше не могла зацепиться ни за что, кроме как за тех, кого любила и могла бы узнать, ее ничего не держало. Ничего. Она сбежала, потому что не видела смысла в такой жизни — для нее она была чужой. Как и все они. Незнакомцы, которых не узнаешь даже из сотни людей, потому что они совершенно обычные. Такие же, как и другие. Ради которых не пожертвуешь жизнью, не войдешь в пекло, и не убьешь самое ужасное существо из самых темных миров. — Смотри сверху, уже темнеет, мы пойдём в сторону леса по земле. Дмитрий был напряжен, и отчасти даже раздражен — добавились хлопоты, о которых он не просил, и не смотря на все то, что сейчас мужчина чувствовал, кое что бесило его чуточку сильнее, чем побег ангела. После того, что видел отряд, после того, как Лейн проткнула Еву копьем, что способно убить бессмертного, после всех тех слов, всего того что он видел — внутри бушевал самый настоящий ад, который разрывал чувства генерала на «понять и простить» и «запомнить и быть начеку». И даже спустя несколько месяцев, спустя столько времени — они так и не поговорили. Даже не смотря на порывы Лейн, не смотря на то, что каждую секунду ему хотелось протянуть руку в ее сторону, Дмитрий каждый раз останавливал себя. И это биение сердца каждый раз при виде этой женщины, которую он так хотел почувствовать и так хотел любить, все только усугубляло. Ему не хватало храбрости чтобы признать, что дело было не только в ней, и что мир никогда не делился на черное и белое — ведь от нее это никак не зависило. Ведь никто не спрашивал у Лейн, хотела ли она всего того, что чувствовала, что делала и как жила. Потому что никому выбора не дали. И даже не смотря на признание себе, что в том не было ее вины, он все ещё сторонился. Пусть и тяжело. Пусть и горестно, но сторонился. Будто бы это могло заставить Дмитрия почувствовать заветное равнодушие. — Хоть глаз вырви, ничерта не видно. Ноа был в своем обычном репертуаре, пусть и слегка напряжен. Нахмуренные брови и поджатые губы, словно сейчас его заботило это ничуть не меньше Каина. Все таки… Для каждого в отряде это была не просто бессмертная, которую можно было оставить. Она была слишком глупой, чтобы защитить себя от злых людей, кровожадных бессмертных, которые знали кем она была. Ведь по словам Донован — небесам стало известно все, что случилось. И чего не случилось. Поэтому неизвестно, дошли ли вести до них что та вернулась. И если дошли — ничем хорошим побег Евы не мог кончиться. Поэтому все разбрелись по парам, чтобы в случае чего могли защитить друг друга, Каин же плыл где-то наверху, следя за каждым, ловя любой звук, каждый шорох, словно боясь пропустить и оставить ее здесь. Его бедная, теперь уже не такая добрая любимая. Порой ангел удивлялся, как она могла стать такой, и что послужило причиной для этого, ведь вся ее натура была соткана из самых прекрасных, светлых качеств. И сама Ева — единственное на свете существо, способное сделать мир чистым и идеальным, таким, каким он был когда-то давно. В самом начале, когда Шепфа не губил жизни ангелов, и не топтал ад, который стоял на одном уровне с раем. Все изменилось слишком быстро, и это послужило тому, что бессмертные уподобились самому создателю, возжелав стать такими же, запасаясь гордыней и жестокостью, жадностью и злостью. И это же было их слабостью, которую никто не подавлял. Они жили и радовались, пока земля утопала во тьме, пока смертные губили друг друга и уничтожали планету, где все они появились на свет. Кромсая друг друга, убивая детей, вырубая леса и забирая от своей жадности все то, что видели. Прямо как бессмертные. Разница между ними была лишь в силе, которую смертные не получили. — Два часа прошло, нам нужно уходить, — Дмитрий был недоволен поисками, но на улице было так темно, что разглядеть что-то казалось возможным, если только ты будешь на расстоянии вытянутой руки. Ева же была ангелом, и ей не составляло труда скрыться в кронах серых деревьев, где ее мог не заметить даже Каин. Беловолосое существо поджало губы. Он было хотел сказать несколько неприятных слов, высказать то, какими же слабыми созданиями они были, однако все-таки тот был прав — людям было не безопасно ходить здесь, и если Ева захочет, она скроется так, что никто из них ее не найдет. Вариант был один единственный — Каин полетит дальше и попробует поискать ещё, и будет искать столько, сколько придется. — Возвращайтесь, — слегка опустившись ближе к земле, ангел кивнул Дмитрию и остальным, и тут же взлетел ввысь, охватывая своими огромными крыльями несколько крон деревьев, словно пряча землю от любых страшных существ, что могли бы найти Еву. С губ Лестера сошел вздох. — Он и не думал прекращать искать, — на свое удивление рыжеволосый ухмыльнулся, будто бы поражаясь тому, насколько преданным оказался Каин. — Да… — на этот раз удивился и Грег, провожая взглядом скрывающуюся в кромешной тьме фигуру белокрылого ангела. В это время, поднимая крыльями снег, которым занесло тут буквально все, падший прислушивался к тишине. Он ловил каждый писк и хорош, боялся что пропустит стук ее сердца, и опять потеряет. Только теперь по своей вине. Он слышал то, что случилось, то, что произошло с Евой пока его не было, и именно его отсутствие там жгло сердце больнее всего. Ведь именно Каин мог бы поймать ее, сжать так сильно, что та не посмела бы сбежать. Спрятал бы там, откуда не вышла, и смогла бы подумать о том, что видела. Ему так хотелось успокоить ее душевные терзания, сказать что в этом мире столько ужасного, и что не смотря на это есть вещи, которые она могла бы увидеть, если бы захотела. Каин бы показал ей весь мир, если бы это означало, что Еве больше не больно. Ведь теперь это было частью его бессмертной жизни — делать ее счастливой. «Женский голос…» Сначала показалось, что он принадлежал Лейн — такой же тихий и безразличный, будто не имеющий ни к чему интерес. Однако мужчина теперь находился далеко от отряда, и маловероятно то, что смог бы уловить ее звуки. Вместо бесконечных гаданий, широко расправив мощные огромные крылья, ангел полетел вниз, ближе к земле, там, где заканчивались деревья и начинался обрыв. Где-то средь снега и холода, где-то там, он чувствовал, была она. И не ошибся. Хлопья снега падали на лицо, а ветер усилился, что добавило ещё большего дискомфорта, но кажется, тот не обращал на это внимание. Бессмертные всегда были неподвластны ни погоде, ни любой другой вещи, что могла бы заставить того почувствовать себя плохо физически. Впереди, прямо возле обрыва, кто-то сидел. Белая фигура, с длинными светлыми волосами, что раньше казались чуть короче. Впервые за все это время Каин обратил внимание на то, что они выросли, стали ещё красивее, длиннее. Их хотелось коснуться, вдохнуть их запах, но теперь позволить себе такую вещь он не мог, не позволил бы. Не потому что не хотел, а потому что все поменялось, и не было той искренности и взаимности, что была раньше. От чего-то сердце больно кольнуло, в голову мужчины пришло осознание, что не так уж он и хорошо понимал ее, совсем забыл какой Ева была, и, наверное… Сейчас тем более не признавал всех изменений, считая, что все будет как раньше. От осознания своей глупости Каину вдруг захотелось припасть к ее ногам, целуя ледяные руки, что скорее всего промерзли до ужаса сильно. Но мог лишь тихо двигаться вперед, не скрываясь, но и не показывая, что он здесь. Словно тень, что наблюдает, но не вмешивается. — Я знала, что именно ты найдешь меня, — хриплый голос звучал довольно спокойно, но беспокойство внутри не давало Каину признать, что с ней все хорошо. Фигура сидела тихо, не двигалась около минуты, словно размышляя что делать дальше. Беловолосый решил сделать шаг первым, считая, что именно он обязан это сделать, но никак не она. — Надеюсь ты этого хотела. На губах застыла глупая улыбка, вперемешку с надеждой и желанием быть особенным. Ответ они знали оба, но предпочитали не озвучивать. А может быть только Каин считал, что ей было плевать? Каждую секунду Ева прокручивала первые его слова, о том как он ждал, как хотел и как любил. И сама не знала — какую реакцию показывать? Что говорить? В груди щемило от осознания что нет, Еве не было плевать, однако до конца ещё не понимала — дело было лишь в чувстве благодарности, или же имело место быть совершенно другое? То, что она пока не распознала, не раскопала из глубин своего потерянного сердца. — Я видела свою смерть. Слова прозвучали как гром среди ясного неба, и пусть тихо, даже будто бы равнодушно, но до боли страшно для него. Не это он желал услышать. И не это должно было быть первым воспоминанием для нее. — Та, которая… — Которая произошла на небесах, — и снова холод, но такой искренний, будто бы они снова говорят по душам, пусть и без ласковых речей и любви, что Каин с таким нетерпением ждал, — видела себя мертвую, и как моя мама… — …убила Серафима? Молчание. Ей не нашлось что сказать на это, Ева боялась даже спросить — откуда этот бессмертный мог знать о таких вещах? И что он знал ещё? — Ты обо все в курсе, интересно, что же ещё ты знаешь? Приподнимаясь с ледяной земли, девушка попыталась сжать пальцы в кулаки — уже белые от холода, но у нее не вышло. Кажется, даже бессмертный мог продрогнуть от такого долгого пребывания в снегу. Да ещё и в такой одежде… На плечах висела лишь легкая кофта которую та даже не удосужилась застегнуть, внизу белое длинное платье, которое так же не отличалось теплотой, и ботинки на голых ногах, под которыми ничего не было кроме коротеньких белых носочков. От одного только вида ее состояния Каина бросило в дрожь. — Я знаю о тебе все, Ева. Впервые за долгое время они смотрели друг на друга, не прятали взгляды, не избегали разговора. Так, словно и не было тех срывов Евы, которые происходили слишком часто, будто бы все началось сначала. Без стресса, который пережили оба. — Я знаю почему ты не вернулась на небеса, когда могла. Знаю, что дело было не только во мне, — губы беловолосого мужчины поджаты, словно тот старался сдержаться, чтобы не сказать лишнего, — знаю что ты не любишь спать одна, потому что слишком часто тебе снились кошмары, ещё с самого детства. Что у тебя есть два старших брата, я знаю их имена, знаю где ты училась и как училась. Знаю что твоя мама и твой отец вернули тебя сюда, потому что любили тебя настолько, что не пожалели даже небеса. От сказанных слов, от всего того, что Ева слышала, ее вдруг затрусило. Услышанное шокировало девушку настолько, что сил хватило лишь опустить голову, принять ту правду, что казалось глупой, но все же оставалась ею. Она совсем позабыла себя и весь мир, и теперь так старалась спрятаться от прошлого, что не обращала внимание ни на что вокруг. Ведь это просто нужно было принять. Даже если больно. — Знаю что ты слишком хорошая, чтобы причинить боль, и слишком храбрая, чтобы позволить кому-то почувствовать ее. Тихие всхлипы Евы разбивали сердце. Она опустила голову вниз, спрятав лицо руками, будто бы не желая показывать свою сильнейшую слабость — эмоциональность. Но для Каина это было не правдой, ведь именно это всегда делало его любимую столь очаровательной, не похожей на всех тех, кто жил здесь. Ведь все ее чувства всегда были искренними, и именно они делали Ева особенной. Она никогда бы не сделала никому больно, потому что сама знает что такое боль. — А ещё знаю, что ты любишь меня. Пусть даже пока что и не понимаешь этого, — и сделав последние шаги вперед, в сторону бессмертной, Каин аккуратно коснулся руками плеч, холод которых чувствовался даже сквозь одежду. Ангелу хотелось прощупать момент, когда ему нужно было прекратить ее трогать, но момент все не наступал. Пока в конечном итоге Ева не позволила ему прижаться поближе, так, что никакие границы не нарушены, и вместе с этим Каину не было так горестно и плохо от ее состояния, и своего бессилия. — Верни меня обратно… — сквозь тихий, едва слышный плач, беловолосая шептала это заветные и важные для него слова. — Верну, если только пожелаешь, — и едва заметно, едва ощутимо касался белоснежных волос, что под светом луны сейчас казались волшебными. — Желаю… — и, наконец-то позволив себе выдохнуть, Ева уткнулась лбом в ангельскую грудь, ощущая тот самый заветный покой, которого ей на самом деле так сильно не хватало. Видимо, ей не хватало именно этого.